Мой Имаго

— Что это, Энди? «Это» без всякой опоры висело над полом между креслом и диваном. Исжёлто-белое нечто, с виду напоминающее то ли кокон, то ли яйцо, в пол человеческого роста оно красовалось посреди кабинета Диэго. — Что именно, сэр? — вежливо уточнил Энди. — Это! — Диэго раздражённо потряс рукой в направлении объекта. — Я ничего не вижу, — помолчав, ответил искин, — сэр. Диэго нахмурился. Подошёл к яйцу (он всё же решил, что объект больше похож на яйцо, чем на кокон), обошёл его по кругу, остановился перед ним со стороны дивана: — Тут яйцо, Энди. Здоровенное. Висит, как пасхалка. Ты его не видишь? — Нет, сэр. — Хм, — Диэго задумчиво поскрёб подбородок. — Может, кабинет взломали? И это какой-нибудь рекламный баннер? Просканируй-ка всё на вирусы. — Никак не могу, сэр, — правдоподобно имитируя сожаление, возразил Энди. — Ваш новый пациент уже совершает вход. — Вот чёрт! — Диэго метнулся к своему креслу, плюхнулся в него, наспех пригладил волосы, поправил галстук и принял соответствующую психотерапевту расслабленно-внимающую позу. — Тогда сразу после сеанса, понял? — Понял, сэр. Пользователь «Ионела Абрахау» активирован, пересылаю вам данные биокарты. На удивление успокаивающие ровные зелено-голубые линии графиков поползли перед взором Диэго. И почти сразу в углу дивана материализовалась миниатюрная ухоженная старушка в аккуратной шляпе и с тросточкой в морщинистых руках. «Мисс Марпл», — машинально охарактеризовал её про себя Диэго. — Добрый вечер, — с лёгким кивком поздоровалась Ионела. Кажется, яйцо она не заметила. Или не придала ему никакого значения. — Добрый, миссис Абрахау, — улыбнулся Диэго и вздрогнул, когда на шляпу старушки взобрался крупный усатый таракан. — Оу, — Ионела всплеснула сухонькой ручкой. — Это Чарльз, не обращайте на него внимания, доктор. Обычно он не убегает. Обычно никто из них не убегает. — Из них? — напрягся Диэго. Ионела хихикнула в ладошку и сделала загадочное лицо. Из рукавов её пальто хлынул целый рой разномастных насекомых: разноцветные жуки, пауки, муравьи, тараканы шустро побежали по рукам старушки, посыпались ей на колени, закопошились у неё на груди. Диэго стоило немалых усилий сохранить невозмутимость. Насекомых он не боялся, но, как и все нормальные люди, — недолюбливал. — Вы... — горло Диэго дало хрипотцу, и он прокашлялся прежде, чем продолжить: — Вы их разводите? — О, нет! — Ионела снова махнула ручкой. — Что вы! Нужно знать, как ухаживать за ними, чтобы разводить их в реальности. А эти живут сами по себе. Но я о них забочусь, как умею. Раньше мы не дружили. Знаете, доктор, от них, простите, чесалось всё тело. Но сейчас... — старушка пошевелила губами, подбирая слова. — Сейчас мне они даже нравятся. С ними не так одиноко, понимаете? Диэго неуверенно кивнул. С дерматозойным бредом он был знаком не понаслышке: ещё в младшей школе Диэго знал мальчика, который постоянно жаловался, что у него под кожей живут вши. В то время Карл Аксел Экбом только-только опубликовал ряд своих статей о тактильном галлюцинозе, и в широких кругах врачебного мира довольно серьёзный психоз за редким исключением принимали за обычный паразитарный дерматит, поэтому мальчика со вшами под кожей не слышали до тех пор, пока он не загремел в больницу с разодранной ногтями шеей. Но классический синдром Экбома у миссис Абрахау расцветал новыми красками. — То есть, — Диэго качнулся в кресле, сцепил в замок пальцы, стараясь скрыть свою озадаченность, — вы их... приручили? — Ну да! — радостно воскликнула Ионела. — Именно это я и хотела сказать, доктор! Старческая память, понимаете? Начинаю потихоньку забывать простые вещи. Вы такой чуткий! Миссис Абрахау порозовела и смущённо опустила глаза. Впрочем, тотчас вскинулась, устремила на Диэго требовательный взгляд. — Но я не прогонять их пришла, доктор! — твёрдо заявила она. — А зачем же тогда? — как можно мягче спросил Диэго. — За тем, — ноздри Ионелы гневно раздулись, пальцы сжались на оголовке трости, — что мои внуки желают от меня поскорее отделаться! — Почему вы так решили? — диалог пошёл по хорошо отлаженному сценарию, и голос у Диэго, почувствовав привычное русло, потёк тягуче и умиротворяющее. — Потому, что я знаю это совершенно точно, доктор. — А на чём основываются ваши знания? Были намёки с их стороны? — Конечно, доктор! Я же не слепая и, слава богу, пока ещё не совсем глухая! Они считают меня сумасшедшей старухой! — А это так? — Вздор! Я всё ещё в своём уме. И трезвой памяти. Я помню, сколько стоил литр молока в восемьсот девяносто пятом году! — Тысяча восемьсот? — на всякий случай уточнил Диэго, за что получил от старушки уничижительный взгляд. — Простите. Продолжайте, пожалуйста. Вы говорили, что не считаете себя сумасшедшей... — Конечно, не считаю, — Ионела фыркнула. — У меня тараканы на голове, а не в ней. — А вам не кажется, что это слегка... не нормально? То есть, я хотел сказать, ваши питомцы могут восприниматься другими людьми не совсем адекватно. Миссис Абрахау потускнела, разом вся как-то съёжилась, стала казаться ещё меньше, чем была. Вздохнула. Таракан на её шляпе печально шевельнул усами и поник. — Я понимаю, доктор, что вы пытаетесь до меня донести, — Ионела грустно улыбнулась. — Понимаю. Но и вы поймите. Мои, гм, питомцы — это всё, что у меня есть. Они зависят от меня, нуждаются во мне. Без меня не будет и их. Мои дети выросли, женились, обзавелись своими детьми. Их дети видят во мне только наследство. Мне одиноко. А эти букашечки... они же всегда со мной. Одиночество. В разумных пределах оно необходимо каждому человеку, но вынужденная коммуникативная депривация приводит к изменению сознания и самосознания личности и зачастую заканчивается клиническими психопатологическими эмоциональными нарушениями, которые в большинстве своём не поддаются лечению — только коррекции компенсаторных реакций и форм поведения больного. Возможно, необычно протекающий синдром Экбома у миссис Абрахау — как раз и есть тот самый защитный (компенсаторный) механизм от тягостных переживаний своего острого одиночества. — И всё же, зачем вы пришли ко мне, миссис Абрахау? — тихо спросил Диэго. — Мои внуки, — Ионела вынула из внутреннего кармашка пальто платочек, осторожно стряхнула с него прилипшего муравья, промокнула уголки глаз, — хотят получить свидетельство о моей невменяемости, чтобы сослать меня в дом престарелых и прибрать к рукам мою виллу. — У вас, наверное, большая вилла? — Огромная, доктор! Иногда ходишь, ходишь по коридорам, и уже даже не помнишь, откуда и зачем шла. Мы строили её с мужем в девятьсот шестом. Вместе... Это память о нём. — Миссис Абрахау, память о вашем муже не в вилле, и не в вещах, которые после него остались, — Диэго вдруг ясно понял, что оставлять старушку воевать с внуками одну в большом пустом доме — моральное преступление. — Память о вашем муже — в вашем сердце. Как его звали? — Анхель... — Ваш муж, Анхель, всегда с вами. Куда бы вы ни отправились. И, думаю, он бы не хотел, чтобы вы оставались одна тосковать по нему на вашей вилле. — Но я же не одна, — миссис Абрахау покосилась на беспокойно копошащуюся груду насекомых у себя на груди. — Вам с питомцами не помешала бы компания, — Диэго слегка подался вперёд. — Что думаете? Возможно, стоит отпустить прошлое и перебраться куда-нибудь в место повеселее? — В дом престарелых? — Ионела скептически поджала губы. — А почему бы и нет? — Это дома для богом забытых душ! — И этим душам тоже необходима компания милой и доброй женщины, приютившей на, э, себе столько, э, беспризорных созданий. И, поверьте, бог помнит о всех нас. — Вы так думаете? — Что вы — милая и добрая? Несомненно! Взгляд миссис Абрахау заметно потеплел. Антенки усов таракана на её шляпе вновь приподнялись. — Я подумаю, доктор, — кивнула Ионела. — В ваших словах есть доля истины. Но, так или иначе, мне нужно будет получить от вас заключение о моём слабоумии. — Нет у вас никакого слабоумия, миссис Абрахау, — улыбнулся Диэго. — И, как вы сами сказали, тараканы у вас на голове, а не в ней. К тому же, я не вправе делать заключение на основе одного сеанса. Давайте так: я пропишу вам лёгкие седативные, — пока вы не примете окончательного решения по поводу новой компании, не вижу смысла лишать вас старой сильнодействующими нейролептиками, — и запишу вас на следующий приём во вторник. Договорились? — Договорились, доктор. — Питомцы Ионелы как по команде цветастыми ручейками полились обратно в рукава пальто. — Благодарю за душевную беседу! — И мне было очень приятно побеседовать с вами, миссис Абрахау. — Диэго поднялся из кресла, провожая необычную старушку. — До свидания! След миссис Абрахау ещё не успел растаять в воздухе виртуального пространства, а Диэго уже стоял в шаге от загадочного яйца и отдавал распоряжения искину: — Просканируй и перезагрузи кабинет. Мой аккаунт оставь активным. Я хочу понять, как эта штука оказалась здесь и почему она такая... — Диэго с опаской протянул руку, коснулся гладкой поверхности яйца. Поверхность оказалась мягкой и тёплой, как... кожа. Под ладонью Диэго что-то отчётливо толкнулось. Диэго с содроганием отдёрнул руку: — О, господи, Энди! Оно живое! — Без паники, сэр. — Энди подал звуковой сигнал запуска сканирования. — Сейчас всё выясним. Диэго замер в полуметре от яйца, наблюдая, как кабинет окутывается в дымку тумана, и как по нему, подобно росчеркам лазерного целеуказателя, мечутся в кажущемся хаотическим порядке ядовито-зелёные мерцающие линии сканера. Линии задерживались на всех проекциях предметов в кабинете, включая самого Диэго, но вот окружившее себя мягким желтоватым сиянием яйцо они упорно игнорировали. — Энди, что-нибудь нашёл? — напряжённо вглядываясь в подсвеченную пасхалку, спросил Диэго. — Ещё нет, сэр, — Энди выхватил сканером в тумане силуэт доктора Морено. — Вы мне очень поможете, сэр, если снова коснётесь инородного тела. — Коснуться? — Диэго брезгливо вытер руку, которой только что дотрагивался до яйца, о штанину. — Да, сэр, — подтвердил Энди. — Сам бы попробовал, — борясь с сомнениями и неожиданно накатившим страхом, буркнул Диэго. — У меня нет рук, сэр, — невозмутимо парировал Энди. — Иногда мне хочется пришить их тебе, — процедил Диэго, неуверенно делая шаг к яйцу, — чтобы потом оторвать. — Бессмысленная жестокость, сэр. К тому же у меня нет тела. — А ты бы хотел его получить? — пальцы Диэго легли на тёплую «скорлупу». — Чтобы ни случилось, не прерывайте контакт, сэр, — механический голос искина резко сбавил обертоны. — Я-а... По пальцам доктора Морено побежали изумрудные искры. — Энди? — Я бы... — искин запнулся. — Я бы... — Энди? — Диэго встревоженно огляделся. — Я... бы... хоте-ел... сэ-эр... Голос Энди упал в низкие частоты и свернулся в протяжный гул. — Энди! Руку Диэго до локтя прошило болью. Диэго вскрикнул, отшатнулся от яйца, но его пальцы словно прилипли к «скорлупе». Само яйцо засветилось интенсивнее, от него пошла вибрация. И Диэго явственно услышал гулкое «ту-дум». — Энди! Диэго упёрся в «скорлупу» одной ногой в попытке оторвать от неё руку. — Энди! Чёрт! «Ту-дум» повторилось. Очертания кабинета поплыли, линии сканера заметались с сумасшедшей быстротой, сплетаясь в один режущий глаза зелёный узор. — Энди, бля-а! — Всё в порядке, сэр, — неожиданно бодрым голосом отрапортовал искин. — Вирусов и троянов не обнаружено. Диэго внезапно осознал, что сидит на полу, баюкая ушибленную руку. Туман рассеялся, кабинет принял чёткую привычную форму. Проклятое яйцо, как ни в чём не бывало, по-прежнему висело между креслом и диваном. — Что это было?! Энди, ты в порядке?! — Всё в полном порядке, сэр, не о чем беспокоиться. — Но... Блядь, я чуть в штаны не наделал со страху! — Диэго вскочил с пола, сжал кулаки. — Эта хрень светилась! И не отпускала меня! И в ней что-то... что-то... бумкало! — Бумкало, сэр? — с тенью иронии переспросил Энди. — Да, блядь! Бумкало! — Вы в крайней степени возбуждения, сэр. Желаете задействовать протокол выравнивания эмоционального фона? — Себе выровняй, скотина бездушная! — взорвался Диэго. — Я думал, ты ласты склеил, урод мимишный! — Не понимаю, сэр, зачем мне клеить ласты? Вы собрались нырять с аквалангом? Диэго несколько секунд безуспешно пытался вдохнуть виртуальный воздух. Наконец вдохнул, вцепился себе пальцами в волосы и протяжно выдохнул. Машина — что с него взять? — Вы в порядке, сэр? — проявил «участие» искин. — Я в полном порядке, не о чем беспокоиться, — передразнил его Диэго, доплёлся до кресла и повалился в него боком. — Это всё нервы, беременность... — Мужская беременность ещё ни разу не была засвидетельствована, сэр. — Умолкни, тупень. — Да, сэр. Диэго с тоской посмотрел на висящее посреди кабинета яйцо. «Что же ты такое? — мысленно спросил он. — И нахрена ты здесь?». Яйцо на вопрос никак не отреагировало. — Вы будете и дальше принимать пациентов или закроем локацию до выяснения причин, сэр? — поинтересовался Энди. — Продолжим принимать, — вздохнул Диэго. — Миссис Абрахау оно никак не помешало, а мне сейчас как никогда нужны деньги.