Тempus colligere lapides

*** Сокджин выходит из здания аэропорта Инчхон и вдыхает полной грудью. Наконец-то дома. Прошел почти месяц как он согласился на незапланированную командировку в Китай. За время поездки Ким надеялся немного остыть и отпустить запретные мысли о Хосоке. Но все стало только хуже. Если первую неделю мужчина погрузился в работу с головой и на мысли о Чоне просто не оставалось времени, то спустя дней десять Хоби стал приходить к Джину во снах. Которые с каждым разом становились все более реалистичными. Ким больше не хотел засыпать, потому что просыпаться становилось все сложнее и больнее. Да, он скучал. Но не смел писать Хо. Потому что его друг начал жить, а не существовать, как последние годы. Он действительно этого захотел. Сокджин знал обо всех изменениях в семействе Чон от Чонгука, который стабильно писал ему раз или два в неделю. И мужчина решил для себя, что дать слабину сейчас, пойти на попятный, вразрез со своими же словами, и Хосок может снова сломаться. В таких размышлениях проходит без малого три недели. Он продолжает оставаться в Китае, продлевая свое нахождение в стране еще на неделю. И эти семь дней кажутся старшему настоящим персональным адом. Потому что мысли о парне, которого он впервые за три с лишним года оставил одного так надолго, да еще по собственному желанию, не дают ему свободно дышать. Но последней каплей для Джина становится становится ночь, когда во сне он вновь оказывается в ванной комнате Хоби, в тот день, когда Ким, высказав все, что скопилось на душе, ушел, хлопнув дверью. И вновь пьяный хозяин квартиры просит его раздеть и помочь помыться в душе. Только теперь Хосок не выглядит таким пьяным, а сам Сокджин не останавливает своих рук, к которым успевают присоединиться губы, выцеловывающие шею и загривок младшего. Проснулся мужчина от собственного голоса, хрипло зовущего Чона по имени, и болезненным стояком в штанах, которым Джин терся о тяжелое одеяло, зажатое между сведенных коленей. В то утро он впервые, за все время проведенное в чужой стране время, порадовался тому, что живет один. Потому что объяснять соседу, почему вдруг почти тридцатилетний мужик просыпается со вставшим членом, словно он гормонально неуравновешенный юнец, а самое главное, зовет во сне другого мужика, трахая одеяло, совсем не хотелось. Решать вставшую, в прямом смысле, проблему, пришлось с помощью незапланированного утреннего душа и собственной руки. И в тот момент, когда Ким активно себе надра*ивал перед его внутренним взором появилась узкая спина и упругая крепкая задница Чон Хосока. Все это действительно стало точкой невозврата. Мужчина, быстро собравшись, звонит своему непосредственному начальнику и отказывается от продления своего вынужденного нахождения в Шэньчжане. И вот, спустя три дня, он стоит в нескольких десятках километров от дома и человека, которого больше всего хочет увидеть. Но не сейчас. Сначала стоит привести себя в порядок и решить, что же он скажет при встрече младшему. О своем возвращении он не сообщил никому. Поэтому он точно уверен, что его никто не ждет. Джин выходит на стоянку, где ловит такси до Сеула, садиться на заднее сидение и прикрывает глаза. У него есть время не только вздремнуть, но и многое обдумать. *** Вечер воскресенья возможно не самое лучшее время для разговоров, но Джин, находясь в Сеуле всего сутки, больше ждать не смог. Слишком будоражила сложившаяся ситуация. Увидеть Хосока хотелось сильнее, чем он мог бы представить. Поэтому, закончив все важные дела дома и выяснив местоположение старшего Чона у Чонгука, взяв с младшего обещание не сообщать брату о возвращении Кима, Сокджин едет через половину города к хорошо знакомой студии. Большим удивлением для него становится незапертая дверь, в которую ему всегда приходилось долго стучаться, прежде чем попасть внутрь. В первые мгновения мужчина ругается, что с Хоби могло что-то произойти и резко дёргает дверь на себя. Вдруг он слышит ритмичную мелодию и успокаивается. Раз играет музыка, значит с его другом все в порядке. И тут словно озарение. Он может сейчас полюбоваться на гибкое тело танцора пока тот не знает о его визите. Пусть это и будет для Кима настоящим испытанием, но как велико искушение. Тихо войдя в помещение, Джин застывает на пороге от той картины, которая разворачивается перед ним. На паркете перед зеркалами в практически идеальном шпагате сидит красивый блондин, а за его спиной расположился Хо. Помогая принять правильное положение, он положил одну руку на бедро парня, а второй прижимает к себе, крепко обхватив того за талию. Вдруг парень, которого тянул Чон переводит взгляд на зеркало, в котором отражается высокая широкоплечая фигура. — Хен, кажется к тебе пришли, — зовёт старшего Чимин. — Кто пришёл, милашка? — Хосок настолько ушёл в работу, что не сразу понимает, что хочет от него Пак. — Посмотри сам, — и кивает головой на отражение в зеркале. Чон Хосок медленно поднимает голову, боясь и в то же время надеясь, что там именно тот человек, которого он не видел уже давно. И когда их взгляды пересекаются, все тело Хоби напрягается, становясь похожим на натянутую тетиву: потяни ещё немного, и разорвется. А взгляд Сокджин теплее и он произносит: — Здравствуй, Хосок-а. Чимин, чувствуя напряжение между мужчинами, но не ощущая опасности от вошедшего, одним слитным, но изящным движением, освободившись от руки Чона, встаёт и выходит из зала. Он понимает, что этим двоим явно стоит остаться наедине, без невольных свидетелей. — Ты вернулся… — в глазах плещется неверие, которое постепенно сменяется радостью. — Да, Хо. Потому что нам надо поговорить. *** Скинув на входе уличную обувь, мужчина проходит в зал, где Хосок так и продолжает сидеть на паркете, смотря снизу вверх на старшего. Джин пристально разглядывает младшего и понимает, что за этот месяц в том что-то неуловимо изменилось. С одной стороны это не может не радовать, а с другой, он вдруг это отчетливо осознает, его постоянное присутствие рядом перестало быть необходимостью. И парнишка, который сейчас вышел из зала, прямое тому доказательство. Чонгук не соврал, его брат действительно выбрал жизнь. Всё эти мысли проскальзывают в голове Сокджина буквально за несколько секунд, пока он пересекает зеркальную комнату. Остановившись перед Хосоком, протягивает руку, чтобы помочь подняться. Мужчина знает, что для танцора это не проблема, но ему просто необходим физический контакт и реакция Чона. Хоби хватается за большую ладонь и с широкой, солнечной улыбкой принимает вертикальное положение, тут же обнимая Сокджина за широкие плечи. Он безумно скучал по этому человеку. Хо утыкается носом в изгиб шеи, чувствуя привычный запах одеколона Кима, который смешался с природным запахом мужчины. И впервые за четыре недели ощущает, как на душе становится легче. Его Джин-а все же вернулся, даже не смотря на те слова, которые бросил уходя из квартиры младшего. А Чону тогда показалось, что мужчина уходит из его жизни. — Я скучал, хён… — Я так соскучился по тебе, — говорят одновременно оба, и снова встретившись взглядами, начинают смеяться от накрывшего обоих облегчения. Отпустив наконец Джина, Хосок предлагает съездить поужинать. На что Ким соглашается и хозяин студии, попросив немного его подождать, стремительно уходит в сторону раздевалки, где, как старший знает, находится душевая. Чтобы как-то скоротать время, Ким выходит в просторный холл, где на стенах висит огромное количество фотографий бывших учеников Хоби. И начинает разглядывать их, вспоминая время, когда его тонсен лучился счастьем и словно освещал собой все вокруг. К нему, как весеннему солнцу, тянулись все. Застать Хоби одного было практически невозможно. А потом это солнышко погасло. Переходя от одного снимка к другому мужчина вновь сталкивается с тем блондинистым парнем. — Простите, что помешал вам, — Чимин чувствует, что должен прояснить все. — Меня зовут Чимин. Хён согласился тренировать меня и сегодня было первое занятие. — Согласился тренировать?! — Джин удивлен, но соблюдая приличия, представляется, — Ким Сокджин, лучший друг твоего тренера. — Ох, еще раз извините сонбэ. До свидания, — кланяется Пак и выходит на улицу. Мужчина смотрит на закрывшуюся за парнем дверь и понимает, что сейчас этот блондин не вызывает в нем такого раздражения, как в первые секунды пребывания старшего в студии. — Как тебе милашка? — спрашивает Хосок, вышедший из раздевалки. — Кто? — Чимин. Тот парень, с которым я сегодня занимался. — Я теперь не знаю, какой из двух вопросов стоит задать тебе первым, — таким растерянным Хо не видел друга очень давно. — Ну если ты хочешь знать, почему я называю его «милашкой», то это явно не сейчас, потому что история достаточно длинная, а я действительно очень хочу есть. А если ты хочешь выяснить, действительно ли я его тренирую, то ответ однозначный и короткий. Да. И работать с ним одно удовольствие. Он уникален! — Хорошо, тогда ответ на первый вопрос я надеюсь получить после ужина, — Джин смотрит на широко улыбающегося парня, а в груди начинает просыпаться волнение и нехорошее предчувствие. — Ты на машине, хён? — Нет, я приехал на такси. Чонгук сказал, что ты вновь нигде не появляешься без машины, поэтому решил, что твоей нам будет достаточно. Хосок бросает на старшего нечитаемый взгляд и кивнув своим же мыслям выходит на улицу вслед за Кимом и запирает дверь студии. Молча доходят до стоянки, где Чон оставил машину и в полной тишине, разбавленной только музыкой, звучавшей из магнитолы, доезжают до их любимого ресторана. Оба, отойдя от эйфории, вызванной встречей, понимают, что разговор будет серьезным. *** Когда первый голод младшего был утолен за столом вновь завязалась легкая, спокойная беседа. Чон, как и обещал, рассказывает, почему к Чимину прилипло это «милашка». Сокджин и забыл, каким замечательным рассказчиком может быть его друг. Его не покидает ощущение, что он сам был в пятницу в том баре, кожей ощущает неловкость Чимина, ревность Юнги и ожидание развязки от младших. — Знаешь, пока я ехал с Чимином, а потом сидел с ним на кухне, рассказывая о том, что случилось с Кимами, я вдруг вспомнил о том дне. Когда ты ушел. Я кожей чувствовал недосказанность, повисшую между нами. Но никак не мог понять, почему сказанные тобой слова, а потом и отъезд, о котором я узнал от Чонгука, так тяготят меня, делают больно. И только позавчера, став невольным свидетелем развернувшейся драмы, я понял, что должен с тобой поговорить. Все это время прокручивал в голове сказанные тобой слова. Теперь я знаю, что должен тебе ответить. Еще знаю, чувствую, что ты тоже готовился к этому разговору. Я всегда достаточно хорошо тебя «читал», только оказывается совсем не замечал что было «написано» между строк. Прости меня, Джин-и, за все три года, что мучил тебя прости. Я. — Хо, остановись! — он не хочет обсуждать личное здесь, где слишком много посторонних. То, что они скажут должно остаться только между ними. Да и в успешном окончании разговора он теперь совсем не уверен. — Поехали домой. Мне кажется, что ресторан — не место для выяснения отношений. Снова этот нечитаемый взгляд Хосока, направленный на него. От него становится слишком не по себе. Мужчина подзывает официанта, прося счет, который оплачивает сам спустя пару минут. И опять они в полной тишине едут по улицам Сеула. На этот раз даже не включая музыку. Слишком сильно напряжение между ними. Оба безумно боятся того, чем может закончится этот вечер. Но и оставить все так, как есть сейчас, невозможно. К жилому комплексу, где находится квартира старшего, добираются за рекордное время. Все в том же молчании поднимаются на двадцатый этаж, заходят в квартиру. И Джин не выдерживает. Обнимает Хоби со спины, крепко прижимая к груди, тянется губами к чувствительному местечку за ухом и тянет: — Хоооо, прошу… — сам не знает чего. Но тот аккуратно расцепляет руки старшего и чуть отстранившись шепчет надрывно: — Не надо, хён. Прошу тебя…