Тempus colligere lapides

*** — Не надо, хён. Прошу тебя… — Хосок-а… Прости. Прости, я не сдержался, — ситуация с каждой секундой становится все более пугающей. — Мне стоило сначала поговорить с тобой. Я и ехал к тебе, чтобы сказать, то что я чувствую. Что понял за этот месяц в Китае, пока находился вдали от тебя. Чон проходит на кухню. Это его самая любимая комната в квартире Сокджина. Он останавливается у окна, и вглядывается в улицы города, на которые постепенно наползает августовский вечер. И красиво, и немного грустно. Потому что еще немного и на смену теплому лету придет осень, окрасив деревья в яркие цвета. За ней неумолимо придут зимние холода. Он все это невольно сравнивает с человеческой жизнью. Только его жизнь словно календарь, в котором листы поменяли местами. Он не знает, наступит ли когда-нибудь его лето. И сейчас, стоя в в квартире одного из самых дорогих ему людей, Хосок надеется, что сможет быть счастливым. Когда-нибудь. — Ты даже не сказал мне, что уезжаешь. А ведь раньше я всегда знал где ты, на сколько уехал. И когда Чонгук сообщил, что ты в Китае и он не знает, когда вернешься… Это было больно, хён. Правда спустя время я стал анализировать, что произошло в тот день. Я обижался на тебя, и благодарил. Скучал, ждал, что ты вопреки всем своим словам вернешься, и в то же время понимал, что твое отсутствие дает мне возможность снова учиться жить самостоятельно. Я сам себе напоминал младенца, который впервые учится ходить без помощи родителей. До сих пор учусь. Но я безумно рад, что ты вернулся. — Хо, я не мог по другому. Ты просто не представляешь, как мне с каждым твоим срывом становилось все страшнее. Мне казалось, что ты хочешь уйти за той, которая не думая о тебе, выбрала для себя самый простой путь. Я очень боялся тебя потерять. Потому что. — Остановись, Джин-а! Если ты сейчас произнесешь это… — Ты знал?! — Стал догадываться в тот день. Сначала не понимал, потом в мой пьяный мозг пришла безумная идея проверить, — Чон говорит, а Сокджин, не ожидавший подобного, просто прислоняется к холодной стене. Зажимает руки собственным телом, чтобы не подойти к тонсену и не встряхнуть его как следует. — И как, проверил? — обиженно бросает старший. — Допроверялся, Джина… — и словно желая добить то ли себя, то ли Кима, продолжает, — Когда ты выскочил из ванной я пожалел только о том, что ты не продолжил. А сейчас готов на коленях благодарить за это. Потому что не хочу, чтобы тебе было больно. Сокджин молча слушает все то, что говорит ему Хосок, а внутри закручивается тугой жгучий узел из обиды и любви к этому невозможному мужчине, щедро приправленный яростью. Но из последних сил удерживает себя все у той же стены. Если отойдет — случится непоправимое. Только последняя фраза просто прорывает плотину его терпения. — Больно? О, знал бы ты, как мне было больно. И, похоже, легче уже не будет. Так ведь, мой самый лучший друг? — плохо скрываемый сарказм уже не остановить. Хосок его слышит и морщится. Такой Джин ему совсем непривычен. Но так ведь лучше? — А ты знаешь, как больно смотреть на то, как любимый человек женится? Только не делаешь ничего. Именно потому что любишь, счастье его намного важнее собственного. Ты стоишь рядом и улыбаешься, глядя на то, как он целует невесту, уже жену, а самому сердце из груди вынуть охота, чтобы не билось. В какой-то момент я просто не выдержал. Боялся сорваться. И разрушить то единственное, что у меня осталось — дружбу. — Ты поэтому уехал на полтора года в Японию? — в глазах Чона понимание смешивается с ужасом и болью. — Какой догадливый… — снова сарказм. Как попытка защититься от старой боли. Выпускает его, как ёжик иголки. — А теперь вспомни, каким словами ты меня встретил? — Джин видит, что младший вспоминает. Сколько бы лет не прошло, он читает его, как открытую книгу. — Да, ты сказал, что вы ждете ребенка. Мальчика. Сына. И так радовался моему возвращению… Что исчезнуть снова я просто не смог. А спустя месяц случилась та авария. И твоя жена выбирает свой путь. От тебя остается тень. Ты настолько тонешь в своем горе, что не замечаешь, как собственный брат нуждается в тебе. Ему повезло, что Юнги любит его, как родного, собственную плоть и кровь. Хотя это даже странно, ведь дружат он с Кимом старшим, и логичнее было бы, относись от так к Тэхену. Но тут тебе везет, за мелкого он готов порвать любого. В какой-то момент он был готов сделать это с тобой. Гук-а остановил. — Сокджин-хён… — Замолчи! Я и так слишком долго молчал сам. А ты же хотел поговорить. Теперь слушай! — говорить тише он уже не может. — Знаешь, как я боялся за тебя? И все это время оставался рядом, загоняя все свои чувства глубоко в подсознание. Надеялся, что пройдет время, и ко мне вернется тот Хосок, которого я знаю. Мое терпение и силы заканчивались, Хо. Тот твой запой стал последней каплей. Удивительно, но тогда я вдруг почувствовал, что жалость тебя только губит. И, как показывает сегодняшний день, оказался прав. Я действительно надеялся, что мои действия помогут. Но и боялся того, что сломал тебя окончательно. А чтобы не сорваться, и вновь не начать жалеть, согласился на первую же предложенную командировку. — Джин-а… — Хосок делает несколько шагов к старшему, для него признания друга становятся откровением, но и пазл в голове складывается окончательно. Только старший мужчина не видит ничего перед собой. Он снова мысленно в Китае. — Я думал, что там смогу все отпустить. Забыть тот поцелуй, твое тело. А мое подсознание словно издевалось. Ты стал приходить ко мне во снах. Настолько откровенных, что я больше не выдержал. Я вернулся. Вернулся к тебе. Вернулся, чтобы глядя тебе в глаза сказать, что люблю тебя! — и срывается с места, хватает младшего за плечи, и голос срывается на высокие ноты, — Люблю тебя, Чон Хосок! Слышишь, люблю! — а сам в глаза всматривается, пытаясь найти ответ там. И не видит, не находит… И ладони больше не держат, скатываясь по рукам тонсена, который в самый последний момент успевает задержать кончики пальцев Кима в своих холодных руках. — Хён… Господи, прости меня, хён! Прошу тебя, выслушай. Ты прав во всем. Я был слеп и безумно благодарен тебе за все, что ты делал ради меня и для меня. И самое главное, что дал мне тот самый толчок к желанию жить. Ты и Чонгук — самые близкие для меня люди. Но я не знаю, что ответить на твое признание… Нет, хён, прошу, дай мне договорить. Я только снова пытаюсь начать жить заново. И сколько пройдет времени, прежде чем я смогу смотреть в твои глаза без чувства вины, я не знаю. Не знаю, люблю ли тебя… Я словно разучился испытывать это чувство. Но я знаю, что ты не безразличен мне. Будь это иначе… Джин-а, посмотри на меня, — он чуть тянет ладони старшего, пытаясь привлечь внимание, и когда тот, спустя десяток секунд все же смотрит на него, продолжает. — Я хочу быть счастливым. И, возможно, с тобой. Но пока мне нечего дать тебе взамен. Должно быть ответное чувство на твою любовь. Я не хочу только получать, потому что это нечестно по отношению к тебе. Ты заслуживаешь намного больше, чем влечение покалеченной души. Твоё счастье слишком важно для меня. Я хочу получить от тебя шанс, но не имею права просить подождать меня. Только я эгоист. Ты знаешь это не хуже меня самого. Поэтому я прошу тебя, Ким Сокджин, дай мне время снова научится любить. Ради нас. Ради тебя и меня. Кима заметно потряхивает от тех эмоций, что бураном мечутся в его груди. Но сил, чтобы выносить все это у него, кажется, больше нет. — Я больше не могу, Хо. Понимаешь, не могу! Уходи… Хватит, Чон Хосок! Х-В-А-Т-И-Т! Прошу тебя, уходи! — по его лицу текут слезы. Даже сильный человек имеет право на слабость. А сейчас он ощущает в себе только пустоту. Возможно, спустя время, он и пожалеет о своей слабости, но сейчас по другому просто не может. Хосок отпускает дрожащие руки своего друга. Молча выходит в прихожую. Уже стоя в дверях еще раз просит простить его за всю причиненную боль и в глубине глаз Сокджина замечает любовь и надежду. Парень выходит на улицу, достает из кармана телефон и набирает номер брата, который отвечает практически сразу, и произносит: — Гук-а, кажется я сейчас сильно про*бался. *** Тренировка с Хосоком оказалась для Чимина глотком свежего воздуха. Он уже успел забыть насколько это приятно — чувствовать каждую мышцу в своем теле. Старший действительно оказался очень хорошим тренером, знающим и очень требовательным, но не скупящимся на похвалу. И то, что он был братом Чонгука, к которому Пак успел пропитаться уважением и братской любовью, становилось приятным бонусом. Поэтому парень не соврет, если скажет, что хотел бы и старшего Чона называть своим другом. А Хоби словно скинул с себя раковину. Работая с гибким податливым телом младшего, видя понимание в его глазах, четкое выполнение всех своих требований, снова чувствует себя живым, на своем месте. Словно он вновь оказался дома и вместо прочной, но неудобной брони одел мягкий, уютный свитер. Может и дурацкое сравнение, но именно оно крутилось в голове старшего, пока оба сидели на полу перед зеркалами и он помогал младшему с растяжкой. После прихода незнакомого Чимину мужчины, но которого явно знал хён, по сгустившемуся в зале напряжению, парень понимает, что должен оставить старших наедине. Он выскакивает из зала и идет в уже знакомую ему раздевалку, в конце которой, как сказал Чон, есть душевые. Остановившись у шкафчика, который сегодня занял, достает полотенце и замечает телефон, датчик которого мигает зеленым, оповещая о новом сообщении. Паники он не чувствует, как бывает обычно с сообщениями от Сон У, поэтому спокойно разблокирует экран и видит имя отправителя. «Мин Юнги». Неосознанно на губах появляется счастливая улыбка, голову заполняют мысли о прошедшей ночи, которую Чимин провел в объятиях старшего. И сердце трепещет от того, что Шуга, услышав всю правду о его прошлом, не только не оттолкнул его, но и обещал защищать. И хоть Пак уже давно взрослый мужчина, прошедший через де*мо жизни, не сломавшись, в состоянии постоять за себя сам, но эти слова не могли не зацепить младшего, разливаясь теплом на сердце. Утром Мин уехал, но обещал написать, как только закончит с делами. «Привет. Я наконец закончил разбираться с делами. Как проходит тренировка? Хочу тебя видеть» — Юнги, почувствовав уверенность, снова возвращается к привычному для него поведению, озвучивая свои мысли и желания прямо. «Все замечательно! Хоби-хён отличный тренер. Мы только закончили» — эмоции от тренировки смешиваются с эйфорией от новых … отношений? Чимин не знает, что между ними, но надеется. «Тебя встретить?» «Не надо хён, я доберусь на такси» — отвечает младший и направляется в душ. Все же после интенсивной тренировки тело стало остывать, что начинает приносить легкий дискомфорт. Спустя примерно десять минут он слышит, как в раздевалку заходит его новый тренер и спешит выйти из душа, чтобы поблагодарить того за отличное занятие. Хосок улыбается и говорит, что будет рад видеть Минни в любое удобное тому время и просит писать и звонить если помощь самого Хо будет нужна, независимо танцы это или что-то другое. Но Пак чувствует и некоторую нервозность Чона, которая, скорее всего связана с тем красивым широкоплечим мужчиной. С которым он снова столкнулся, выходя из студии. Сокджин, так он представился, показался ему хорошим человеком. Минни выходит на улицу сразу доставая телефон из кармана куртки, которую накинул на еще не до конца остывшее после тренировки и душа тело. Он ищет приложение, чтобы заказать такси, когда слышит чуть насмешливый хриплый голос, ставший за короткое время родным: — Такси к вашим услугам подано. Пак удивленно вскидывает голову и видит Юнги, расслабленно прислонившегося к дверце машины и курящего любимые сигареты. И подвисает. Парень давно понял, что его хёну безумно идет черный цвет и строгий классический костюм. Но то, что он видит сейчас становится для него сюрпризом, больше похожим на удар под дых. Черные ботинки, такие же джинсы, красиво очерчивающие ноги мужчины сбивают все мысли, крутившиеся до этого момента в голове Чимина. А такая же темная рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами становится личным фетишем младшего. Total black и Мин Юнги оказались слишком сильным испытанием для парня. Старшего такая реакция на него и забавляет, и возбуждает одновременно, потому что тоже смотрит неотрывно на тонсена, который сейчас в своей большой клетчатой рубашке и накинутой поверх кожанке больше похож на студента, чем главу отдела одной известной сеульской фирмы, и видит, как тяжело сглатывает этот малыш. Следит как дергается кадык, и чувствует практически непреодолимое желание зацеловать эту шею. Но на одной из оживленных улиц столицы этого делать явно не стоит. Поэтому, запихнув свои желания поглубже, Мин, предварительно затушив сигарету, подходит ближе к зависшему младшему. — Чимин-а, садись в машину. Нас уже ждут, — младший встрепенулся от вкрадчивого голоса Юнги, прозвучавшего у самого уха. — Кто ждет, хён? — парень всегда был любопытным, а рядом с мужчиной эта черта проявляется особенно ярко, что того только забавляет. — Чонгук. Он только что звонил, — сам забирает сумку с вещами у тонсена и закидывает ее на заднее сидение автомобиля, — будем покупать тебе машину. — Но… — Малыш, — Юнги уже не может сдерживать смех, — садись и поехали. Хватит уже ездить на такси или с кем-то из нас. Давно пора купить свое авто. — А ты не хочешь меня возить? — Паку уже и самому смешно, но он продолжает игру. — Я хочу, Минни. Все хочу. Но ты же сам понимаешь, что не всегда могу. И Тэ живет с Чонгуком, который свою принцессу не доверяет больше никому, — младший не может не хихикнуть на такое сравнение. — А еще ты забыл одну важную вещь. Ты — начальник одного из отделов известной корейской фирмы. Не забывай про имидж. Старшему все же удается усадить Чимина на пассажирское сидение. Он, продолжая улыбаться, садиться за руль и машина медленно отъезжает от студии. Пак, чуть повернувшись на сиденьи, пристально рассматривает Шугу, который очень гармонично смотрится за рулем своего Мерседеса. В каждом жесте, во всей расслабленной позе чувствуется уверенность, схожая с той, которую он излучает и в офисе. Мин, всей кожей ощущая взгляд своего пассажира, тянется к его небольшой ладошке. Крепко сжимая своими пальцами подносит руку младшего к губам, нежно целует костяшки и опускает на свое бедро. И все кажется прекрасным, только в груди старшего начинает ворочаться что-то темное, названия которому Юнги пока дать не может.