Три мужских сердца, бьющихся не в унисон

И днем, и ночью лишь она передо мной. И не Мадонне я молюсь, а ей одной. Стой, Не покидай меня безумная мечта, В раба мужчину превращает красота. И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.

С писателем и сценаристом Филиппом Этье знакомство произошло совершенно случайно, в центре реабилитации. Отец Джон завёз отчёты о своих подопечных, разговорился с врачом-психотерапевтом, тот поздоровался с кем-то, проходящим мимо, и беседа стала общей. В результате Филипп решил, что последние шаги восстановления по своей программе пройдёт, работая в лечебнице для душевно больных. Пациентам в комнате отдыха предоставляли выбор — рисовать, или лепить, выращивать цветы на небольшой террасе. Иногда устраивали чтения. Этье приносил распечатки с цитатами из книг, зачитывал и отрывки из своих пьес. Думал, что никогда уже не сможет писать — перегорел, закончился. Зато внезапно загорелся идеей постановки к Рождеству — это когда однажды предложил пациентам читать по ролям, подключил сиделку, и все внезапно увлеклись воображаемыми персонажами. А вот стоило начать репетиции, как в голове стали рождаться образы, складываться в строки, проситься, чтобы их записали. Оказалось, всё дело в музе — неловкой девчонке-уборщице, иногда нахальной сверх меры, иногда робеющей до заикания. Девушка, пожалуй, была даже красива, с нотой экзотики, на любителя. Но Филиппа давно уже не задевала внешняя красота — сколько он актрис перевидал, с отличными внешними данными, но с мизерным дарованием. Мучение одно, а не актрисы, когда на сцене. Девчонка Северино горела внутренним огнём таланта и щедро одаривала им окружающих. Репетировать, когда она находилась среди импровизированных «актёров» было одно удовольствие — любая реплика подхватывалась на лету, эмоции искрили. Беда только с произношением, но для любительской постановки сойдёт.       — Тебе нужно учиться, Эми, — подначивал он девушку, когда убирали стулья после репетиции. — Ты же заканчиваешь школу? Решила, куда потом?       — Да ладно тебе, Филиппэ, — она ловко сдвигала столы по местам. — Не всем же быть такими учёными, как ты. Полы мыть я могу и так.       — То-то, что полы! — писатель неожиданно рассердился. — А могла бы стать… да вот, хоть медсестрой! Эми даже перестала перемалывать челюстями любимую клубничную жвачку.       — Ты думаешь? Я, конечно, иногда прикидывала варианты, но… соседка работает в супермаркете, после школы берут на полный день. Я сразу смогу деньги получать.       — Слушай, — кипятился Филипп. — У тебя ведь светлая голова. В смысле умная. Ты за эти месяцы выучила все назначения для каждого больного. Ну, вот скажи мне, что принимает миссис Норрис из пятой палаты. Эми задумчиво перечислила названия препаратов.       — А если у неё утром подскочит давление? Девушка отлично знала ответ и призадумалась.       — А ты говоришь «полы мыть», — попрощался писатель. — Приди завтра пораньше. Я упросил одну знакомую из театра сделать вам настоящий грим. Отец Джон даже репортёра позвал из какой-то местной газеты. ***       — Ты почему в коридоре топчешься, Эткинс? Твоя смена же закончилась почти час назад? — Рауль и сам шёл к дверям, когда заметил мнущегося в коридоре стажёра.       — Да я… Тут такое дело сержант, сэр… В общем, отец Джон попросил прийти на сегодняшнее представление и привести пару человек с собой. А они…       — А никто не остался, так? — догадался Родригес. — Понятно. Что за представление-то, в церкви?       — Нет, в лечебнице. Там, рядом, — наверняка желая провалиться под землю, уточнил стажёр.       — Погоди, погоди, для психов лечебница? Та, что за собором? Я с тобой схожу. Давай, на выход, — подтолкнул оторопевшего новичка в сторону двери.       — Эй, ты! Гомес! — окликнул по пути ещё одного задержавшегося «счастливца». — Свободен сегодня вечером? Да? Значит идёшь с нами, творить добрые дела. В собор, почти угадал, молодца, детективом будешь. Рауль прекрасно помнил, что в лечебнице работает Эми. Забудешь тут, если она каждый день проезжала мимо участка на велосипеде, привлекая взгляд своей симпатичной пятой точкой, плотно упакованной в джинсы. Ну и всем остальным, тоже. *** Никто и не ожидал, что из случайной затеи получится толк. Отец Джон поначалу даже пожалел, что привёл в лечебницу бывшего популярным несколько лет тому драматурга, что устроил здесь суету. Но постепенно Филиппу удалось организовать чуть ли не театральный кружок из пациентов, нескольких медсестёр и молодого врача, что играл то злодея, то рокового красавца-любовника. А к Рождеству нарисовался целый спектакль, написать о котором собиралась журналистка из местной интернет-газеты. Отец Джон подозревал, что интерес представительница прессы проявила больше всего к молодому доктору-актёру, но какая разница! Наконец-то и о них напишут хорошее, а не только про очередной отлов малолетних бандитов или проституток в районе. Лично встречая приглашённых зрителей, отец Джон озадачился было, увидев в дверном проёме троих стандартно стриженных высоких мужчин. Вспомнил, что сам вручил приглашение работнику полиции, выдохнул, посоветовал места в последнем ряду, чтоб обзор не загораживали. И ревниво прищурился, когда заметил, как раскраснелась Эми, здороваясь с полицейскими. Сам Родригес, значит, пожаловал, — присмотрелся внимательнее к герою мечтаний Эми. Ничего особенного — смуглый, темноглазый, темноволосый. Тут таких родригесов — каждый второй. Все женщины недалёкого ума, чего уж там, — успокоился сравнением в свою пользу и переключил внимание на импровизированную сцену. А посмотреть было на что! И если женщины, конечно, сопереживали главному герою, то мужские зрительские симпатии следовали за Эми. Смеялись над её шутками, злились на её обидчика и неотрывно следили за ней глазами — уж очень выгодно подчёркивало красное платье каждый изгиб тела девушки. Хлопали актёрам от души, на поклон вызывали два раза и даже «браво» покричали. Особенно радовался священник, что довольны остались представители попечительского совета. А то ведь финансирование на следующий год уже не за горами. Провожая солидных матрон, отец Джон заметил на ступенях полицейского. К вечеру стало довольно прохладно, но тот и не собирался уходить, курил, поглядывая на окна.  Чтоб тебе вообще её не дождаться, — коварно подумал, а не позвать ли Эми в ординаторскую, где врачи собирались выпить чаю после спектакля. Коридор оказался неожиданно пуст — пациентов развели по палатам, а персонал, кроме дежурной медсестры, наверняка переместился праздновать в кафе поблизости. А его не пригласили! Или звали, но не слишком настойчиво, пока с дамами-комитетчицами общался. Над головой мигнули лампы — раз, второй. Пытаясь справиться с нежданной обидой отец Джон не сразу обратил внимание на то, как тускнел свет, пока тот полностью не погас.       — Да чтоб тебя! — ругнулся негромко. — Прости, господи, но проводку нужно менять, — на ощупь отыскивая включатель священник пытался понять, что же его так тревожит. Пока не осознал, что всё сильнее пахнет гарью.       — Пожар! — выкрикнул почти в тот же момент, как сработала сигнализация.