Шанс на жизнь

Если сказать, что именно Рэй испытал при этой фразе, то не выйдет, не получится подобрать слов. Он охуел. Словно отголоски из его грязного порочного прошлого с постоянным опьянением, наркотиками и грызущим его страхом пронеслись по этой чистенькой палате, готовясь разрушить маленький обитаемый рай стереть в небытие. Перед глазами мелькают рожи друзей, стены душных притонов, белый порошок, шприцы, лицо матери, а в ушах проносятся её вопли. Это зыбкое ощущение длится как секунда, но, кажется, прошло полгода, как Эмма сказала, что всё знает. Рэй закрывает лицо руками, чтобы прийти в себя. — Рад, что ты знаешь. — произносит это, злясь. Опять несёт очередную хуйню. Просто до дури страшно, что место, где был счастлив эти дни, будет уничтожено. — Ты не виноват, что оказался в такой ситуации. — докторша смотрит на него, но, странно, её взгляд не выражает ни отвращения, ни осуждения в его адрес. Она первый человек за годы, что считала его невиновным. — Ну, а кто виноват? Первую дозу и первую рюмку ты всегда употребляешь сам. — юноша теребит край простыни, чтобы как-то отвлечь себя. Снова не тот ответ, не то, что хотело сказать сердце. «Это глупо, но больше всего я желаю рассказать хоть кому-нибудь обо всем, что чувствую. Эмма смотрит на меня по-доброму. Хотелось бы, чтобы она меня выслушала. Но…Людей с проблемами и ментальными расстройствами не любят, в лучшем случае, она будет меня жалеть. А я…хочу не жалости, а поддержки…» — думает Рэй, разрываясь между тем, чтобы всё рассказать, ибо подходящего момента после может и не быть, и тем, чтобы заткнуться и пообещать не накуриваться больше. Не долбиться, в принципе, он может, но не испытывать своих мучительных чувств о своей жизни — нет. — У тебя были обстоятельства. Ты и сам их знаешь. — Эмма общается как друг, как сестра, как человек, с кем Рэй мечтал общаться в детстве, чтобы делиться тревогами и неудачным событиями. И…не просит выложить всё, что с ним произошло, на блюдечке. Обычно, если в компании алкашей-приятелей и были те, кому он хоть немного жаждал открыться, те грубо обрывали его своими мерзкими расспросами и допросами. — Эмма…Всё очень плохо…Боюсь, что сойду с ума, когда вернусь домой! Да и мне не нужны наркотики больше, я подсел на иное! — вырывается из мужских уст, резко хватая её за руку, словно его охватил страх, что вот-вот забудет всё, что хочет сказать, поэтому продолжает залпом. — Я никогда, никогда не был счастлив, я всегда один, всегда лишь зверюшка для мамаши! Только здесь, в больнице, впервые за долгие годы, я вздохнул свободно! Мне плохо, Эмма, мне очень, очень плохо… Где-то в глубине души был рад, что чёлка закрывала серо-зелёный глаз. Жаль, что не оба, но частично скрывала подступающие горькие слезы. О нет, какая жесть будет, если расплачется, как еблан? Тогда увидит, что он ещё слабее и хуже, чем могло бы ей показаться. — Догадывалась…Знала твои проблемы из-за семьи, ты не хочешь возвращаться домой…Сейчас не об этом. Я не буду говорить, что «наркотики — это плохо, не употребляй» и так далее…Это и так ясно, но скажу иное, — Эмма вздыхает, не отпуская чужие ладони. — Пожалуйста, не надо. Это не решит твои проблемы, а усугубит, тебе надо лечиться…Ты убиваешь себя. — А что ещё делать? Мне осточертела эта жизнь. Только вдали я могу быть собой, с ней меня тянет на дно. Она будто привязала камень мне на шею, который не даёт всплыть. — Рэй опускает голову на подушку. Будто потерял часть себя, образа, рассказав в паре слов о своих проблемах, однако осознал: это была некая необходимость. Поговорив, укрепил общение с Эммой. Почему-то она ведёт себя не как врач, а как сочувствующий и желающий ему добра человек...Её лицо напряжено, в глазах задумчивость и беглость. — От наркотиков и твоего прошлого образа жизни организм будет восстанавливаться долго, однако ты успел…Вовремя. Ты выйдешь из больницы не скоро, соответственно…Есть шанс. — будто размышляла вслух сама с собой, пока парень, молча, смутился. Какой шанс? На что? Мама исправится и поможет ему? В рот она ебала. Будто чувство пустоты и кромешного одиночества исчезнет? Нихуя, оно в нём самом. Тогда…? Сдохнуть? Но докторша об это вообще не имела в виду, отчего же мысли снова возвращаются в состояние отчаянного хаоса? Может, боялся не только того, что вернётся к матери домой? Его терзал страх потери, что больше никогда не будет феерично, нежели прямо сейчас, в эти мгновения с рыжей бестией, осветляющим ярким светом его жизнь, суждено пасть в небытие, стать из материального и ощутимого настоящим в душераздирающее воспоминание? Почему, лёжа на полу с другими наркоманами, знал, что его жизнь дерьмо, в настоящее время прошлое кажется уёбищным в сотни раз? Как он мог вообще, беспощадно глотая алкоголь, думать, что это заглушит боль? Всё прошлое вмиг показалось ещё серее и беспросветнее, ни на минуту не желая оказаться там повторно. Только сейчас, в это мгновение, в кругу врачей, с другими пациентами, смог увидеть иную жизнь, где можно быть «здесь и сейчас», окружённым помощью и заботой. Пожалуй, теперь не боится быть инвалидом. Рэй отдаст ноги, руки, зрение, только иметь возможность вечно быть тут, где Эмма нежно его бинтовала бы и ругала за странные выходки. — Итак, мы с тобой решили, что никому не скажем, что ты употребляешь…употреблял. Украду лекарства, которые помогут остановить последствия приёма веществ. — произносит Эмма с видом, будто они всё обсудили и пришли к общему выводу. — Украдешь..? Что?! — Рэй удивлённо посмотрел на девушку, на что та мило и одновременно хитро улыбнулась. — Позаимствую. Я здесь работаю и имею доступ к любым препаратам. — ответила докторша, становясь, как и всегда, жизнерадостной и воодушевляющей, но тут же вновь обрела серьёзность. — Позже поговорим как тебе выбраться из этого положения. — бросила взгляд на наручные электронные часы — видимо, сейчас надо проведать другого пациента. — Я скоро приду. — помахав ладонью, ушла из палаты. Раны слегка побаливают, но на душе легко. Отчего? Может, потому сказала, что скоро придёт, или оттого, что пообещала помочь? Почему всякий раз, когда она проявляет внимание, Рэй испытывает нечто, похожее на…счастье? Странно… Тёмные зари покрыли пеленой крупные уголки этого просторного мира, декорируя массивными самосветящимися небесными звёздами, луной. Уютно манящее и приятное чувство дурманило юношу, пульсируя, и подавая сигналы в мозг. Нет, не наркотики, нечто более безопасное. К примеру, прохладный ветерок из приоткрытого окна или сами звёзды, что так манили пропитое, огрубевшее мужское тело. Никакого объекта раздражения. Лишь прижимался к койке, лихорадочно свиснув одну ногу вниз, всматриваясь в расплывчатое пушистое небо. Слишком тихо, и, за время пребывания в городскую больницу, привычно. Звезды умеют свойство притуплять, не замечать время, пространство. Ему частично жаль, что упускал подобные ламповые моменты своей жизни, предпочитая тратить и так ограниченное время на литр чего-нибудь крепкого, или может не литр...Во всяком случае, он правда не заметил прихода докторши, что бесшумно подсела с края койки. Пару минут просто из любопытства ликовала на задумчиво невинное отражение пациента. Повернув голову, уставила изумрудные большие очи на сказочный вид из панорамный распахнутых окон. — Магия, правда? — спросила, не отводя взгляд. — Не совсем. Просто большие шары горящего газа, за миллион километров отсюда. — Скептик. Хехе. — захихикала в ответ. — Извините, — саркастично закатил глаза, ухмыляясь, — какой есть. Они такие же недостижимые, как для меня нормальная жизнь. — Не говори так. Ты знаешь, что это возможно. Ты вылечишься. Уж с этим точно. — достала из своего рюкзака препараты. — Ты...Уверена, что стоит? Не боишься, что попадёт... — Я хочу тебе помочь, какие бы последствия меня не ждали – я о тебе позабочусь. — Эмма распаковала лекарства, тем временем Рэй внимательно наблюдал за ней. — Их принимать после еды или на голодный желудок? — спросил, впервые не испытывая безразличия к своему здоровью. Если он правильно примет препарат, то сделает первый шаг выбраться из ямы, в которой прозябал за все года. — На сытый. Держи шоколадку. — протянула шоколад. Парень подумал, насколько же его докторша предусмотрительная, и позаботились о нём. Ещё и угощение, как приятный сюрприз среди хоть и вкусной, но несколько однообразной диетической пищи. Отломил дольку, протягивая Эмме. Жадно разжевывая шоколад, наслаждается насыщенно сладким вкусом. Почему раньше, дома, еда вызывала столь сильное отвращение? Казалось бы, у любой пищи отсутствовал вкус, но сейчас будто ощутил все градации приторного привкуса какао-порошкового полуфабриката. Или всё потому, что ест не один, а в приятной компании? Или оттого, что с его глаз начала спадать пелена пустоты и апатии? — Если хочешь, мы можем пойти на крышу больницы... — предложила девушка, вопросительно смотря на него. —Только поедешь в инвалидном кресле и на лифте. Потом помогу тебе забраться через чердачную лестницу наверх. Рэй, глотая таблетку, и запивая стаканом чистой воды, ставящимся всем пациентам вместе с графином на тумбочке, чуть не подавился. Неужели она — та самая докторша, что ругала днем за безрассудную драку, нарушив правило не ходить в неположенные места? А теперь сама готова нарушить все установленные правила? — Но...Тут везде камеры. Вряд ли у врача по должностным инструкциям проходит: «Выгуливайте своего пациента по крышам.» — посмеялся юноша, всё ещё остерегаясь, что таблетка выскочит из горла. — Я сама устанавливаю себе правила. Шучу. Да, нам может влететь, если кто-то узнает, но мы будем вести себя тихо, да и ты вправду думаешь, что кто-то проверяет камеры? Охранник спит, да и что ему переживать? Не воры же пришли, видно, что все свои. — ответила Эмма. В женских глазах ярко мерцали блики от звёзд. Если б у чёрноволосого был фотоаппарат, он бы только и фотографировал те самые огромные, наполненные жизнью омутах. — Между нами есть нечто общее...Мы оба не совсем нормальные. — усмехнулся Рэй, подавив в себе желание сказать «ебанутые» . — Наверное, поэтому мы и сдружились. — вставая, ответила она, подвигая неприметно стоящее в углу кресло. «Сдружились? Она...Считает меня своим другом? Или это она так ляпнула…А если другом...Как странно — меня никто так прежде не называл. Точнее, «друзья» из притонов да, но грош цена их «дружбе». А она...» — мелькнуло в голове, улыбаясь своим мыслям, согретые надеждой. Он глубочайше рад, что Эмма отвернулась и не придётся лицезреть выражение лица минутной радости, ей не стоит видеть слишком много... — Твой трон подъехал. — издала смешок докторша, помогая ему сесть. Днём, когда садился, ноги казались тяжёлыми, отвык от движений. Сейчас, тяжко, но мог бы свернуть горы. — Я хотел бы оказаться на крыше, но это было лишь так, фантазией. А ты опередила меня. — говорил парень, пока она увозила пациента к лифту. Не знал, как они добрались до крыши, нахуй всех не разбудив. Смеялись на каждом метре коридора, едва не перевернули кресло. Ведут себя, как два школьника, свалив с уроков и отправившись восвояси. Они на крыше. Когда очередь дошла до чердака, Рэй встал. Шатаясь, неуверенными шагами, словно пьяный, он быстрее поднялся, видел, как тяжело Эмме волочь его туда. Наругала, сказав какой неугомонный и плохой пациент попался, Тот ответил, что учился у своей докторши. — Просто заботься о себе. Тебе нельзя перенапрягаться. — ласково посоветовала, сев на прямую поверхность крыши. Она помогла укрыться пледом, принесённым ею в рюкзаке. На ней небрежно свисала куртка. — Да не переживай, со мной всё охуенно! — воскликнул, не сдерживая мат. Действительно, сдерживаться трудно. Тут нет слов, одни блядские эмоции. Он настолько счастлив, что мог бы умереть от радости: внизу раскинут родной город, которым всегда считал неприметным и скучным, возможно, оправдывая таким образом запрет мамы на прогулки, не предусмотренные ею. Множество зданий, огни фонарей, фары машин, свет из окон, тёмно-синее небо, звезды, на которые смотришь не просто из здания, а в живую, казались ещё более прекрасными и будоражащими. — Ну что, это всё ещё шары горящего газа? — спросила Эмма, заглядывая в глаза напротив. — Конечно. Ничего особенного. — не отрываясь от звёзд, проговорил он. — Тогда почему ты так задрал голову наверх и улыбаешься? — риторический вопрос. Рэй снова по-идиотски улыбнулся. Будучи подростком, да и после, представлял, как мог бы совершить суицид, стоя на крыше многоэтажки и перед ним, прощаясь, также расстилался город. С высоты бы видел вдали свой дом и загубленные попытки быть счастливым. Он часто хотел оказаться здесь. Однако...Сейчас мысли не несут печального характера, напрочь отбив желание шагнуть с крыши, город не кажется местом его страданий. Напротив, вокруг видятся возможности, хочется сходить туда, а также в то здание странной формы, а ещё в тот парк...Почему раньше не видел этого всего? Почему он так долго спал? — И почему мама пыталась оградить меня от такого широко образного простора? Хотела добра? Только мне и себе жизнь сломала. Или это я проснулся только сейчас... — вслух размышлял парень, облокотив свои ледяные руки, приобнимая себя за бледные колени. Хотя в темноте это не было особо заметно. — Нарциссичный человек всегда настаивает на своём. Он будет неосознанно думать, говорить, что всё делает правильно, но в большинстве случаев это не так. — М-да.. — выдыхая, протянул черныш. — Рэй...Я могу помочь. — взяла его за руку, согревая ангельской ладонью. — Я вынужден отказать. — хоть и опешил из-за резкого проявления близости, но так хотелось зарыться в объятия, приняв руку помощи. — Почему? — с удивлением посмотрела на грустную моську собеседника. — Ты достаточно делаешь для меня, хоть я и не просил...Я правда ценю это. Спасибо тебе, докторша Эм... — не договорился, осознавая, что ни разу не произнёс её имени и было бы неловко. — Эмма. Просто Эмма. — широко улыбнулась в тридцать два зубы. — Эмма... — повторил Рэй и тут же засмущался. Её это сильно рассмешило, раздался громкий, озорной смех, а парня заставило недоумевать. — Что смешного? — Ты такой милый~ — не удержалась рыжая бестия. Его никогда не считали по-настоящему другом, по-настоящему...милым. — Неправда. — отнекивался чёрноволосый, скрывая своё смущение за чёлкой. — Правда~ — недостаточно. Была необходимость в значительных подобных мгновений. Парень всё же повернул голову в сторону докторши. Она лишь крепче обвила кистями его холодные руки, что так нервно затряслись от холода, стянула с себя куртку, надела на парнишку, щедро делясь теплотой. — Вот, ты весь дрожишь. — А ты...? — Пустяки. Мне не холодно. — сказала это, слегка приобнимая сидящего парня рядом. Всё ближе и ближе проявляли к друг другу нескрываемый интерес. — А что? Волнуешься за меня? — ехидная улыбка. — Нет. Или да... — сам не понимал свои мысли, чувства, что вот-вот готовы были выйти наружу. — Рэй...Ты даже не выслушал о чём я хотела поговорить. — Ладно, я слушаю. — Сбеги ко мне. — Что? — непонимающе построил физиономию. — Ты ни разу не пытался сбежать от неё? — Ну...Я отбросил попытки. Мне было всего семнадцать, когда пытался это сделать. Проблема была в том, что мне негде было жить, и бежать в одиночку — не самое удачное решение. — Поэтому я и предлагаю пожить у меня, как только оправишься. Мы не чужие люди, знаем друг друга много времени. И я не шучу. — Эмма была достаточно строгой в выражении лица, слегка хмуря брови. Рэй в растерянности. Ему нужно как-то ответить, но в голове полный хаос. Всё так неожиданно навалилось, все перемены, все изменения...Это начало пугать. — Подумай. Ладно, пора возвращаться. Солнце восходит. — протянула ему руку, помогая сесть на кресло. Сегодня хорошая незабываемая ночь.