Божество моё

Кто бы мог подумать, что бывший князь Сяньлэ — заядлый рыбак? Скрытые таланты. Так подумать, никто в дела Ци Жуна не лез, если они, в бытность его во дворце, не нарушали покоя и не влекли несусветного скандала или разрушений. И, если готовить Лазурное Бедствие учился у матушки, которая была способна из горки муки и размоченных в воде сушеных яблок создать сладкий шедевр, то рыбачить его научил хромоногий старик-сосед, взяв в уплату сворованные на рынке снасти. Усидчивость и терпение добродетелями будущего демона не были. Впрочем, увлекающийся, мальчишка был способен довольно долгое время не орать на неподвижную сеть и не швыряться камешками в воду. Похожий на всклоченного голодного кота, Ци Жун следил за водной гладью, вслушиваясь в малейший всплеск. И первая же пойманная рыба стала последней в этот день. Победоносный вопль ученика свёл все усилия наставника на нет. Пряностей в доме не водилось, но щепоть риса и паровые рыбные ломтики показались малышу Сяо пищей богов. И улыбка матушки цвела, пока скромная кухня наполнялась ароматом сытной пищи. С тех пор сыновьим долгом была добыча пропитания. Перемазанный в глине и водорослях, с рассыпавшейся мокрой косой, Ци Жун возвращался в хибару то сияя, как медное зеркальце, то понуро волоча пустую сеть. С неудачами мальчишка справлялся с великим трудом, изливая негодование на божество вод и дурацкие снасти всякому, кто захотел бы слушать - или же, становился слушателем по неволе. Пятнистая кошка, например, вдумчиво щурила жёлтые глаза, не получив вечером и костлявого плавника. Матушка, сидя на крыльце с шитьем и починкой ветхих застиранных одежд, монолог сына не нарушала, но её взгляд был способен угомонить и дракона. Оказавшись во дворце, Ци Жун от своих плебейских замашек не отрёкся. К тому же, рыбалка была гораздо менее хлопотным мероприятием, нежели пребывание юного князя на королевской кухне. Снасти, предложенные отпрыску царствующего рода, были не в пример крепче чиненной сети, и второй наследник Сяньлэ научился придирчиво и капризно выбирать. Самое лучшее. Однако это не мешало юноше всё так же возвращаться, теперь уже во дворец, в глине, иле, с растрёпанной мокрой косой, вещая вслух, громко и доходчиво, насколько этот замечтельный рыбак успешен даже при пустой корзине. * * * — Тупая рыба! Ты что, сети не видишь?! Этот Непревзойдённый собственноручно расставлял её! Воистину, все твари, что живут в воде, такие же безголовые, как их владыка... — Последнее Ци Жун добавил тише, чем в начале отповеди фауне реки, продолжив раздражённо дёргать ячеистую сеть, заметно спутавшуюся в попытках вытянуть её на берег. Заткнув подол ханьфу за пояс и подвязав широкие рукава, демон топтался на осклизлых камнях. Холодная стремнина обдавала брызгами тощие ноги, исподнее липло к ляжкам, а наглая безмозглая рыба сновала в пенных бурунах, ловко преодолевая с таким трудом расставленную ловушку, и, казалось, специально дразнила рыбака плеском хвостов и подлыми прыжками. И всё же, азарт не проходил. Хвастливая натура жаждала поощрения и похвалы, как мог он уступить и сдаться?! Там, где не получалось поиметь всё запросто, Непревзойдённый с оговоркой действовал со смекалкой и энергичностью, достойными гораздо лучшего применения. Вскипятить весь водоём? Запрудить ниже по течению? Слишком легко... — Тупая, тупая рыба! - Ци Жун переступил босыми пятками и, как ему казалось, довольно ловко попытался провернуть манёвр, перескочив с камня на камень, воздевая руки и растопыривая пальцы. Шумный плеск, породивший искрящуюся радугу во взметнувшихся вверх каплях, не заглушил потока брани. Демон, мокрый до самых кончиков острых ушей, отплевывался от облепивших острое лицо прядей волос и всеми возможными словами склонял тотчас же всплывших в памяти врагов и прочих недоброжелателей в неприличную позу с карой на причинное место. — А-Жун, что-то случилось? — В законе жанра на берегу нарисовался тот самый свидетель полного провала всей затеи, обожествлённый Тай Хуа. Но совершенно не его доброжелательный и улыбчивый лик заставил Бедствие заткнуться. Из-за пазухи промокшего лазурного ханьфу, как кара за злословие, взметнулась вверх юркая рыбья тушка и смачно, со звонким шлепком, приложила перламутровым плавником хвоста Непревзойдённому по перекошенным и побелевшим в гневе губам. — Ааааооооэээ... — Впрочем, нечленораздельный возмущённый вяк пресёкся точно так же, но рыбка была поймана и трепыхалась в когтистых пальцах. Цяньцю прикрыл лицо рукой, поспешно пряча слишком явную улыбку, но его спутник даже не надулся, выскакивая из реки и потрясая своей добычей над головой. — Эй-эй, возрадуйся, А-Цю, этот Непревзойдённый хорош во всём! — Рыбёшка скорбно созерцала бога, продолжая выкручиваться из цепкой хватки. — Сегодня ужинаем рыбой! Сказать Ци Жуну, что одной рыбёшки будет мало язык не повернулся. К тому же, наблюдая за суетой у костерка и принимая из рук повара ветку с ужарившейся добычей, Цяньцю готов был к следующему разу согнать всю рыбу к сети. А лучшей похвалой кулинарного таланта Бедствия стали тщательно облизанные пальцы и яркая тёплая улыбка.