Песцовый барс

(восемь месяцев спустя)

      В горах летом хорошо. В меру тепло, почти всегда дует прохладный долинный ветер, спасающий некоторых оборотней со слишком густой шерстью от перегрева, и зелёная растительность буйствует вокруг, полностью завладев этой суровой каменистой территорией. А сколько звёзд можно увидеть на ночном небе глубокого иссиня-чёрного цвета, буквально магнитом притягивающем к себе любого глядящего на него. Бесконечное количество белых маленьких огоньков, создающих вместе различные фигуры и созвездия.       Именно эти фигуры и изучает восторженным взглядом Тэхён, тесно прижимая к себе расслабленного альфу и время от времени привычно целуя его в кудрявую светлую макушку. Чонгук удобно разлёгся между ног омеги, прижавшись к его груди спиной и задумчиво глядя на маленький костёр, на котором они недавно пожарили упитанную тушку куропатки и сытно поужинали.       У них вообще сегодня произошла какая-то спонтанная ночная свиданка. Песец просто влетел в дом, по-быстрому собрал корзинку, закинув в неё плед, лёгкий перекус и недавно пойманную Чоном птичью тушку. Чмокнул ничего не понимающего альфу в губы и с хитрой улыбочкой потащил за собой. Они спустились на несколько десятков метров вниз от дома, туда, где широко развернулось кристально чистое горное озеро, которое служит источником пресной воды для всех местных, и открывались охрененные виды на ночную горную долину.       Ким поручил старшему разжечь костёр, пока сам расстелил их импровизированное место пикника и принялся ощипывать куропатку. И вот, вкусно поужинав, Тэхён уселся на широкий плотный плед, опираясь спиной о широкий валун рядом, и настойчиво утащил несопротивляющегося барса в объятия. Разморенный альфа с негромким урчанием принимал все ухаживания младшего, переплетая пальцы со сцепленными на его животе ладонями омеги.       Раньше он очень скептично относился к такому контакту с парой, когда заботящуюся роль выполнял не он. Вот, даже сейчас: не омега сидит у него в объятиях, а Чонгук - в его. И нежит барса всеми возможными способами, тиская, как плюшевую игрушку, и наглаживая, как хрупкую девицу. Непривычно Чону это всё было, так как он всю жизнь был железно уверен в том, что альфа – это отдающий, а не принимающий. Но маленький песец шажочек за шажочком приучил чурающегося от этого всего ирбиса к своим нежностям и спокойному принятию безвозмездной заботы. И вот, сейчас Чонгук только «за», когда малявка проявляет желание полюбвеобильничать с котом.       Чонгук же со снисходительной улыбкой уже признал, что и ему порой хочется побыть предметом нежностей и просто брать всю любовь, которую ему могут дать, не строя из себя непробиваемую скалу, улыбающуюся только по праздникам и вечно доказывающую свою «мужикастость». – И что это за внезапный романтик? – всё же спрашивает Чон спустя какое-то время, желая утолить свой интерес. Он, конечно, совершенно не против вот таких уютных вечеров со своей парой, а очень даже всеми конечностями «за», но всё же ему было любопытно узнать, с чего это вдруг песец устроил этот пикничок. Тем более, сегодня. – Почему у моего желания побыть со своим альфой должна быть какая-то причина? – гундит вопросительно младший, прижимаясь губами к тёплому виску Чона. Прикрывает глаза, расслабленно выдыхая. Чонгук хмыкает, перебирая длинные тонкие пальцы омеги на своём животе. – Потому что сегодня ты должен был с Юнги и другими омегами пойти тусоваться вашей малявкиной компанией, снова оставляя меня одного на произвол судьбы, - последнюю фразу альфа произносит драматичным голосом, вызывая негромкое хихиканье у Кима. – Но ты сидишь и тискаешь меня у речки. Несостыковка, малявка. Так что, давай, колись.       Тэхён вздыхает. Вот ничего от этого кошары не утаишь. Чуйка у него какая-то… кошачья. И смотрит вечно своими вертикальными голубыми глазищами, исследуя, как будто видит Тэхёна насквозь, а потом действительно попадает в цель. Порой Тэ кажется, что этот хён знает его лучше, чем сам омега. – Я с ними поругался. Ну, кроме Юнги. Одному даже по роже влепил, – бубнит он в блондинистую макушку, забавно надув щёки. Барс откормил и теперь с мурлыканьем вечно цапает их зубами.       Брови Чонгука удивлённо ползут вверх, едва не теряясь в волосах. Настолько он в шоке. Старший выпутывается из рук пары, поворачиваясь и садясь лицом к нему. – Очень любопытно. И почему же?       Чонгук правда удивлён. Тэхён максимально не скандальный и очень общительный парень, который буквально пышет дружелюбностью ко всему живому, оставляя возможность с кем-нибудь пободаться своему альфе. Тем более, Ким не стал бы ругаться со своими друзьями. У него, видимо, была очень веская причина на это.       Песец дует губы, задумчиво ковыряясь пальцем в цветастом покрывале под ними. Но смотрит альфе точно в глаза, зная, как тот не любит, когда во время разговора с ним взгляд направлен куда-то в другое место. Да и Тэхён не настолько силён и слишком влюблённая задница, чтобы суметь оторвать восхищённые очи от этих ледяных глыб, в которых мелькает тепло только тогда, когда они обращены на омегу. – Они плохо говорили о тебе.       Чонгук хмыкает, качая головой. Так вот где собака зарыта. – И что же они говорили? – Что ты грубый и невозможный. Раздражаешь всех, раздражаешься сам и вообще порой едешь крышей. Непробиваемый самовлюблённый болван, которому плевать на чувства остальных. И смотришь на всех, как на говно, - перечисляет Ким, загибая пальцы. И голос его сквозит нескрываемым едким раздражением и обидой, будто он готов вскочить прямо сейчас и идти бить рожи. Хотя, он уже это сделал.       Барс задумчиво мычит, легко улыбаясь. Мелкий так очаровательно хуебесится: щёки покрылись лёгким румянцем, глаза блестят злобным блеском и губы поджаты в тонкую линию. И нос свой с маленькой родинкой на кончике морщит так, что нестерпимо хочется куснуть его. – Малявка, но ведь всё так и есть, – альфа беззаботно жмёт плечами, опираясь ладонями позади себя и немного откидываясь назад. Он, в принципе, ничего нового сейчас не услышал. За всю свою жизнь уже достаточно кличек и оскорблений получил, которые полностью оправдывал своим поведением. Ну, характер у него такой. Говнится почти со всеми, кроме близких ему людей. И не испытывает никаких мук совести; меняться тоже не собирается. Его всё устраивает, а с любимыми он спокойно может сдерживать свою чересчур грубую натуру и дарить им тепло, а не негативные эмоции и саркастичные насмешки.       За годы, прожитые здесь, он прослыл местным говнюком-одиночкой и поцапался со многими альфами. Их громкие наглые омеги, считающие, что могут спокойно заявляться к его дому, а барс обязан им угодить и подружиться, его бесили, так что в пешее эротическое тоже были посланы. В друзьях Чонгук тоже не особо нуждался. У него была большая дружная семья, ну и два близких хёна из волчьей стаи неподалёку. А теперь вот ещё и маленькое наглое облачко. Альфа сам всё ещё не догоняет, почему эта малявка не была послана в самом начале, как и все остальные. Очаровал, видимо, засранец, пока пытался беспалевно свистнуть рыбу, пойманную старшим. – Они меня реально бесят, и грублю я всем часто. А то, что я смотрю, как на говно, ты и сам прекрасно знаешь. Я не самый лучший оборотень в плане взаимоотношений. Скорее, даже очень хреновый.       Чонгук говорит спокойно, скучающе, расслабленно прикрыв глаза и подставляя лицо под лёгкие порывы ветра. Не видит смысла пытаться обелить себя или обижаться. Он такой, какой есть. Со своими минусами и плохими чертами характера. Да и с самооценкой у него никогда плохо не было, чтоб переживать о чьём-то мнении.       Альфа удивлённо вздрагивает, когда чувствует внезапно появившуюся на ногах тяжесть. Открывает глаза, обнаруживая Кима у себя на бёдрах: громко пыхтящего, нахмурившего аккуратные брови. Омега закидывает руки на его шею, притягивая ближе к себе, и отрицательно машет головой, из-за чего его отросшие волосы забавно трясутся. – Ты не хреновый, – протестует смело, стреляя недовольными искрами из глаз в скептично ухмыльнувшегося альфу. Чонгук привычно, как делал это уже тысячи раз, кладёт руки на хорошо знакомую тонкую талию в лёгком свитере, чуть сильно сжимая. – Хреновый, - перечит, снисходительно улыбаясь.       Младший цокает, больно оттягивая его щёку. Барс шипит, вырываясь из цепкой хватки чужих пальцев и в наказание шлёпая по бедру. Тэхён же и ухом не ведёт, продолжая буравить старшего осуждающе-угрожающим взглядом, будто сейчас достанет из-за пазухи ремень и даст по жопе. – Хорошо, может с другими и хреновый. Но со мной и своей семьёй ты другой. Хороший.       Чонгук коротко хохочет. Он? Хороший? Охренеть, звучит как оскорбление. – Малявка… – Я не договорил, хён, - прерывает его, шустро прикрывая чужой рот ладонью. – Ты действительно хороший. А знаешь, почему? – Гук заинтересованно приподнимает брови. Что ж, он реально хочет услышать эти аргументы своей «хорошести». – Ты каждые три-четыре дня ходишь к семье и с удовольствием нянчишься с мелкими. Они тебя буквально обожают, и ты даёшь им покататься на твоей спине. А на маму свою смотришь так, будто она яркое солнышко в человеческом теле. Ты спас маленького незнакомого медвежонка, который потерялся, и нашёл его родителей, – Чонгук поражённо молчит, не смея прерывать младшего. Лишь ресницы его удивлённо подрагивают, а во взгляде всё больше и больше появляется смущённая растерянность. Тэхён же улыбается так нежно и солнечно, едва ощутимо целуя барса в кончик чуть крупноватого носа. – Постоянно отдаёшь мне самую лучшую часть пойманной дичи, а зимой печь в доме топишь так, что там париться можно. Хотя я прекрасно знаю, что ты к холоду не восприимчив и делаешь это только потому, что я у тебя мерзляк. Ты даже когда спишь, пихаешь меня в противоположную от двери сторону, чтобы если кто-то внезапно ворвётся, я был прикрыт тобой. Это очень многозначащий жест, хён. А когда я спускаюсь по скалам, ты внимательно следишь за каждым моим шагом, чтоб успеть перехватить, если я вдруг оступлюсь. Да и последнее твоё по-настоящему грубое слово я слышал только до той ссоры, когда я ушёл к родителям. Сейчас ты только ехидничаешь, вредничаешь, малявкой бешеной называешь, но боли не причиняешь, хён.       Тэхён ласково перебирает пальцами волосы альфы, трётся своим носом о его и чмокает в ассиметричные губы, несильно оттягивая зубами за нижнюю. Чонгук молчит. По его лицу вообще что-либо прочитать невозможно, но глазами он поражённо бегает по лицу Тэ, едва заметно хмуря брови и негромко сглатывая. Песец вздыхает и прижимает его к себе, не оставляя ни сантиметра между. Укладывает голову на светлую макушку, прижимаясь щекой к волосам, и обнимает бережно за шею. – Да, ты грубиян и говнюк, хён. Тот ещё грубиян, честно говоря, – Тэ коротко хихикает, вспоминая первое время их отношений. Младший только и делал, что нарывался, а альфа часто бесился на это. – Но это всё равно не делает тебя плохим, каким другие и ты сам пытаетесь тебя выставить, – Ким немного отодвигается и тычет указательным пальцем в широкую подкачанную грудь, на которой обожает частенько валяться заласканным щенком. И кусаться. – У тебя в сердце, как бы смешно это ни звучало, есть ограниченное количество мест для тех, кого ты в нём хранишь и греешь своим теплом, как любящая мать своих детёнышей. То есть бесконечно искренне. Ты тщательно отбираешь тех, кого туда впустишь. И только для остальных, кто находится за пределами этого «уголка чонгуковой любви», ты являешься «холодным эгоистичным ублюдком», – цитирует одно из самых популярных прозвищ ирбиса, недовольно морщась. – Хотя это всё равно не даёт людям право называть тебя так при мне. Я всё же твой омега и знаю тебя таким, каким они и представить не могут. Вредным, но заботливым альфой, который часто идёт мне на уступки и дарит всю свою возможную ласку. Поэтому меня и выбесило их поведение, и я немно-ожечко сорвался и поругался с ними.       Омега смущённо-довольно улыбается, вспоминая, как прописал мощную такую пощёчину парню-рыси, который активнее всех начал насмехаться над его любимым барсом и противно ржал. Ещё и своего альфу в пример начал ставить.       Тэ честно терпел до последнего, а потом понял, что они что-то совсем уже зарвались, игнорируя явные намёки Юнги заткнуться (куница хорошо относится к Чону, как и тот к нему), так что решил лично поставить всех на место. Поставил. И гордо удалился, вывалив на головы друзей (уже бывших) всё, что о них думает и о чём умалчивал из соображений дружбы и такта. Те тоже были не безгрешными одуванчиками, так что у песца было достаточно компромата.       Чонгуку просто нечего сказать. В нём перемешались такое сильное смятение, растерянность и разрывающее сердце на мелкие кусочки обожание к этому невероятно тёплому и очаровательному омеге в его руках. Он всегда знал, что Тэ его любит и принимает со всеми минусами, но слышать такое признание всё равно было для него неожиданностью.       Они с младшим редко признаются друг другу в любви и привязанности словами, больше предпочитая показывать это действиями. Да-да, Тэхён, как оказалось, такой же. Любит потрещать от души, приседая Чону на уши, но свои «я люблю тебя» говорит ласковыми поцелуями в щёку, долгими объятиями и расслабляющим массажем после долгой охоты.       Барсу приятно. Чертовски, блин, приятно слышать такое от пары. И знать, что тот вступился за него перед своими друзьями, хотя это было совсем необязательно – тем более. Гук привык справляться со своими проблемами и чужим негативным мнением о себе сам. А тут у него появился маленький пушистый защитник…       Заслезившиеся от переполняющих эмоций глаза альфа прячет в чужой шее, едва ли не до хруста костей стискивая Кима руками. Если бы мог, слился бы с ним в единое целое, чтоб не отлипать никогда. И пофиг, что барсу частенько нужны тишина и покой. Переживёт. А без этого хитрожопого малявки уже не сможет. Всё. Вляпался окончательно по самые усы. Как же офигенно знать, что для кого-то ты являешься не «грубым ублюдком со скал», а «заботливым и хорошим». – Малявка… Ты только что подписал себе приговор на вечную жизнь со мной, – хрипит на выдохе, глубже зарываясь носом в нежную кожу, жадно втягивая в себя их смешанный аромат, которым младший окутан с головы до пят. Тэхён легко улыбается, прижимается щекой к светлой макушке, и успокаивающе гладит своего большого вредного кота по спине. – Ты подписал его себе ещё тогда, когда впервые поделился со мной пойманной рыбкой, – урчит в ответ, со всей имеющейся в нём нежностью прижимаясь губами к виску Чонгука и покрывая его чередой коротких поцелуев.       Он не пожалел ни на секунду о том, что разом лишил себя почти всех друзей. Если те позволяют себе так отзываться о его мужчине – то и считать таких людей друзьями дело гиблое. В конце концов, с ним всегда останутся Юнги и Чимин. Пак хоть и срётся с барсом при встрече каждые тридцать секунд - всё же никогда не позволял себе всерьёз осудить Кима за выбор пары. Если Тэхён вместе с этим хамоватым барсом, значит там настоящие чувства, ведь Тэ никогда бы не был с тем, кто не отвечал бы ему искренней взаимностью.       Барс хмыкает, жмуря увлажнившиеся глаза. Правильно его мама когда-то говорила, что самым одиноким и грубым порой больше всех остальных необходима любовь и понимание. Чонгук только за время отношений с песцом понял, насколько сильно он нуждался в чьём-то (кто не член семьи) искреннем тепле и принятии его. Не чтобы в нём нуждались как в обычном альфе, а чтоб его хотели как Чон Чонгука.       И вот, появилась одна вертлявая малявка, которая захотела его себе. И ирбис, наверное, будет до конца своих дней благодарен Тэ за то, что тот когда-то набрёл на него, а потом начал тактично пытаться охмурить. Игнорировал все грубости и противный характер, и в итоге получил своё законное место в чужой постели и сердце.       Чонгук ещё долго не мог (да и не хотел, честно говоря) выпустить пару из уютных объятий. Тэхён тоже против не был, лениво играя с волосами на затылке альфы, уложив голову на его плечо и сонно смотря на звёздное небо.

(три года спустя)

      Женщина заботливо гладит песца по белоснежной макушке, которую тот уложил на её колени. Она аккуратно чешет младшего за маленькими ушками, из-за чего тот негромко кряхтит, вяло дёргая хвостом. Тэхён вообще весь выглядит как-то не очень. Чувствует себя, кстати, примерно так же. – Полегчало, милый? – голос Соён немного взволнованный, но пропитанный материнской заботой и сопереживанием его состоянию. Её сын вместе со своей парой сегодня пришли к ним в гости, но сейчас в доме было тихо, потому что старшие альфы ушли поохотиться и размять лапы, а у мелких был дневной сон.       Барс действительно испытала лёгкую панику, когда Тэхён сначала вёл себя вполне себе нормально, а потом вдруг резко весь будто бы сдулся и едва ли не потерял сознание, шатаясь из стороны в сторону. Но женщина не растерялась, оперативно напоила его отваром с лёгкими лечебными свойствами, потребовала перекинуться в звериную форму, ведь в ней легче переносить плохое состояние, и долго наглаживала пушистую кроху, расслабляя.       Песец фырчит согласно, не открывая глаз. Сейчас не так плохо, как было до, но всё ещё немного хреновенько. Повезло, что объяснять любимой «второй матери» ничего не надо, ведь та сама несколько раз была в его положении и всё прекрасно поняла уже тогда, когда массировала едва заметно округлившийся и потвердевший животик песца. – В первое время всегда тяжелее всего. Особенно когда вынашиваешь ребёнка оборотня крупного животного, – успокаивает она, массируя между пальцев небольшие лапы с короткими коготками. – Чонгуку уже сказал?       Соён не может сдержать широкой улыбки от осознания, что её сын скоро станет отцом, а она снова станет бабушкой. Ей уже не терпится потискать маленькую кроху, которая у них родится. И барс уже дала себе слово, что будет стараться по максимуму помогать Тэ во время беременности всем, чем сможет.       Тэхён отрицательно машет головой, прижимая ушки к голове и тычась носом в нежную, но широкую женскую ладонь. Не успел. Сам только вчера вечером понял и чуть из штанов от счастья не выпрыгнул. Но буквально через полчаса почувствовал себя плохо и завалился спать до самого утра, лишь на короткое мгновение проснувшись от того, что Чон притянул его к себе и крепко обнял со спины. – Чонгук-и будет в восторге, – мурлычет блондинка, прикрыв небесно-голубые, как у сына, глаза. – От чего я буду в восторге? И почему Тэ в форме облачка? – внезапно раздаётся позади них. Чонгук вопросительно вздёргивает бровь, когда ловит на себе два омежьих взгляда. Два любимых омежьих взгляда.       Тэхён фырчит, зарываясь мордочкой в передние лапы и делая вид, что его здесь типа нет и вообще он не при чём, а Соён лишь коротко хохочет, подмигивая ничего не понимающему сыну.