О персонажах Геншина замолвите слово...

«Вᴄᴇ ʙᴏᴧнᴇния, ʙᴄю ᴨᴇчᴀᴧь Сʙᴏᴇᴦᴏ ᴄʍяᴛᴇннᴏᴦᴏ ᴄᴇᴩдцᴀ Гибᴋᴏй иʙᴇ ᴏᴛдᴀй.» — Мᴀцуᴏ Бᴀᴄᴇ Кабинет Дилюка уютный. Шкафы из мореного дуба, потемневшие от времени, за стеклянными дверками много книг в дорогих переплетах с золотым тиснением, на столе стоит канделябр с тремя свечами, освещавшими помещение тусклым, но тёплым светом. Тяжёлые гардины винного оттенка с золотыми кисточками на завязях закрывали окна, сохраняя в комнате приятный полумрак. «Точно сова…» — подумалось Томе, а рука уже зарылась в алые пряди Рангвиндра, по детской ещё привычке. Нравилось ему наблюдать, как Дилюк млел от приятных мурашек, жмурился так по-мальчишечьи и невольно улыбался. — Я вижу, неспокойно у тебя на сердце, — тихонько произнёс Тома, — не всё мне рассказал путешественник, да и Альбедо слишком уклончиво отвечал. Только Кли вот сказала, что ты ворчун и не улыбаешься никогда, я даже удивился, не похоже это на тебя. Что случилось? Вот так с ходу? Дилюк не ожидал этого. Надеялся потянуть время, просто насладиться временем проведённым с Томой, и потом может рассказать. Он посмотрел на Тому с укоризной, мол, и стоит вносить печаль в этот прекрасный вечер, однако Тома не поддался. Он лишь начал бережно перебирать пряди Дилюка, осторожно добавив: — Я знаю, что ты предпочитаешь всё держать в себе, но я переживаю за тебя, и хочу чтобы ты выговорился. Хочу чтобы вот этот камень, — палец Томы ткнул Дилюку прямо в грудь, — стал хотя бы легче. Прошу, расскажи. Рангвиндр вздохнул, смотря на огонь свечи. Смотреть на Тому, тонуть в его зелёных обеспокоенных глазах было просто невыносимо. А потому он положил ладонь на руку Томы, чувствуя как он мягко сжимает её в ответ, и заговорил. — Мы тогда собирались уже возвращаться домой, так как скоро должен был начаться дождь. Я в тот день был так счастлив, что отец взял меня с собой на такое важное мероприятие. Ну тогда мне это казалось именно таким. Я… Если бы я только знал. Рука Томы сжала ладонь Дилюка крепче, а вторая его рука гладила Рангвиндра по волосам, давая понять что он, Тома, рядом. Дилюку от этого было спокойно, несмотря на то, что в огне свечи мерещились события прошлого. — Мы ехали уже в лесу, ну ты помнишь, наверное, этот лес, — дождавшись утвердительного «угум» от Томы, Дилюк продолжил, — мой отец тогда сказал мне, что надеется, что -э-т-о- мне не пригодится. Я в тот момент не был с ним в повозке, а ехал верхом, и наслаждался свежим воздухом, и даже не знал про что он говорит. И… Тогда я увидел их. Монстров. Этих… Тварей. Хиличуры. Их было слишком много. Работники тогда быстро сориентировались и принялись отбиваться, я же испугался, впервые в жизни, наверное испугался, услышав рёв дракона. Свалился с коня и… — голос прерывается, а Тома мягко целует его в висок, не поворачивая голову Дилюка к себе. Рангвиндр зажмурился, пытаясь прийти в себя, ковырять старые раны всегда больно. — Отец использовал Глаз Порчи, — голос звучит уже суше, словно хозяин винокурни пытался абстрагироваться от событий прошлого, — но бесполезно. Дракон стал сильнее и… Полез на меня, пока между мной и драконом не встал отец. Дракон ушёл, погиб, но и отец уже был мёртв и… Он начал исчезать, ты не представляешь какой ужас я в этот момент испытал… И рыцари пришли слишком поздно. Дальше в голосе зазвучало разочарование, и Тома понимающе сжимает его руку снова: — Рыцари оказались ещё теми подонками, заявив, что подвиг моего отца навредит их репутации. Теперь весь город считает, что я убил собственного отца, и это отвратительно. Тома, наконец, поворачивает голову Дилюка к себе: — Я тебе верю, душа моя, твой отец пал героем, и неважно, что об этом думают рыцари. Ты бы не смог убить своего отца, я знаю. Тот Дилюк, которого я знал, не смог бы. Не понимаю, с чего вдруг… Но теперь мне ясно, почему ты отказался от титула рыцаря, — он гладил Дилюка по голове, нежно улыбаясь, а Дилюк впервые расслабился, рассказывая про свои жизненные невзгоды. С Томой было удивительно спокойно, он как маленький домашний огонь в камине, греет и успокаивает. Такой ручной и не обжигающий. — А потом я узнал, что Кэйя… Лгал мне всё это время, скрывал правду. Я… Мы скрестили клинки, кто бы знал, что именно в этот момент он получит свой Глаз Бога… — Мне грустно, что ваши пути так разошлись, — тихо проговорил Тома, — но я буду надеяться, что когда-нибудь вы снова поладите. Эти годы не могли пройти вот так, перечеркнутыми той ночью. Дилюк рассказывал обо всём, о своих трёхлетних странствиях, о смешной девушке, признававшейся ему в любви, о событиях после того, как пришёл путешественник, и чувствовал как постепенно спокойствие возвращается в его душу. Тома же продолжал свои методичные поглаживания по алым кудрям, даже не скрывая, что этот процесс ему нравится. Он чутко реагировал на каждый рассказ Дилюка. Его глаза горели искренним интересом, когда Рагнвиндр рассказывал о других странах, они смеялись золотистыми искорками, когда речь заходила о девушке, и сияли тревогой, когда Дилюк рассказывал о том, как они спасали Мондштадт. — Ты пережил так много, мой герой. Как насчёт того, чтобы немного отдохнуть от волнений в моих объятиях? Нет, Тома не готов рассказывать про свою жизнь в Инадзуме, не сейчас. Дилюк должен хоть на какое-то время погрузиться в спокойствие и некоторую беззаботность. А он, Тома, об этом позаботится, пока находится здесь. — А… Однако Тома не дал договорить, опасаясь непрошенных вопросов про страну молний, и просто целуя Дилюка.