Окутанный тенью

В харчевне «Золотой рог» было, как обычно, многолюдно. И дело не только в том, что располагалась она практически в центре Хэдуна, на перекрестье многих торговых и охотничьих путей. Молва о разнообразной еде на любой вкус и лучших винах и сортах чая, предлагаемых здесь за вполне умеренную цену, давно уже разошлась не только по всему Ланьлину, но и дальше, в Цинхэ, Цзяннань, Цишань и даже Юньмэн. К тому же, хозяин заведения, Бай Люшэн, был приветлив, но не подобострастен, самолично встречал гостей и следил за тем, чтобы посетители, независимо от ранга, обслуживались быстро и качественно. Сегодня, как и в любой другой день, Бай Люшэн неторопливо передвигался по залу, наблюдая за тем, чтобы гости заведения своевременно получали заказанные напитки и еду, время от времени жестом показывая юношам-прислужникам, к какому столу принести еще вина или чая, прислушиваясь к разговорам и перебрасываясь вежливыми фразами с завсегдатаями. Тихо звякнул на входе колокольчик, оповещая о прибытии нового посетителя, и Бай Люшэн повернулся к входящему гостю. На лице его тут же засияла улыбка, и он глубоко поклонился с искренним почтением. — Добрый день, господин! Пожалуйста, проходите. Я немедленно принесу чай, вчера как раз доставили ваш любимый. Высокий человек в черном одеянии с глубоко надвинутым на лицо капюшоном чуть наклонил голову в приветствии, привычно прошел в самый отдаленный угол зала к единственному незанятому столу и грациозно опустился на низкое сидение. Через несколько минут Бай Люшэн поставил на стол перед ним поднос с чайными принадлежностями, еще раз поклонился и оставил посетителя в покое. Мало кто знал, что этому человеку Бай Люшэн был обязан не только процветанием своего заведения, но и жизнями — его единственной дочери Сяхуа и немого найденыша Тиншэна, а может и собственной. Около шести лет назад, поздним вечером, когда в заведении, только начавшем набирать популярность среди жителей и гостей Хэдуна, почти не оставалось гостей, кроме двух сильно подвыпивших охотников и неподвижной фигуры в черном, коротающей вечер в компании мэйшанского лотосового чая, в «Золотой рог» ворвались два десятка вооруженных бандитов, подстрекаемые хозяином питейного заведения, расположенного дальше по улице. Тот терпел убытки и был на грани разорения, но, не желая видеть своих ошибок, возложил всю вину в этом на удачливого конкурента и решил разгромить его харчевню. На беду, 14-летняя Сяхуа вместе с Тиншэном, которого Бай Люшен привел с улицы несколько лет назад и оставил жить вместе с ними, как раз убирались в зале, когда с улицы ворвалась орава, готовая крушить все вокруг, не исключая и детей, безуспешно попытавшихся остановить громил. Бандиты били посуду, ломали столы, опрокидывали и разбивали сосуды с вином. Тиншэна швырнули на пол и начали пинать ногами, к Сяхуа потянулись жадные руки, хватая и тиская юную плоть. Двое громил схватили рвущегося на помощь детям Бай Люшена, несколько раз ударили под ребра и, заломив ему руки, подтащили к виновнику нападения, который, с искаженным в уродливой пьяной гримасе лицом, довольно наблюдал за происходящим и только ждал возможности вывалить на своего соперника подробности «блестящего» и, надо сказать, достаточно кровожадного плана по уничтожению конкурента. Но он не успел закончить свои разглагольствования. Мужчина в черном поднял руку, и он внезапно замолчал, бесполезно шевеля губами и побледнев от страха. А мужчина в черном практически мгновенно сорвался в движение, вихрем пронесся по залу, расшвыривая бандитов направо и налево, напоследок столкнул головами тех двоих, что удерживали Бай Люшена, отчего они свалились замертво, как и остальные, отброшенные им в стороны, и встал рядом, излучая тяжелую мрачную ауру. Все произошло в мгновение ока. Сяхуа кинулась к отцу; прихрамывая, подошел избитый Тиншэн. Бай Люшен быстро удостоверился, что с детьми все в порядке, и взглянул на своего спасителя. Тот молча стоял рядом, лицо спрятано под капюшоном, и явно не собирался ничего говорить, поэтому Бай Люшен откашлялся и, глядя в лицо своему сопернику, произнес одно лишь слово: «Убирайтесь!» Этого казалось достаточно, через несколько минут пришедшие в себя бандиты, взвалив на себя тела тех, кто оставался без сознания, молча покинули «Золотой рог» следом за своим работодателем. Пьяные охотники, видимо, незаметно сбежали еще раньше, так что в зале остались только Бай Люшен с детьми и их неожиданный спаситель, все так же неподвижно замерший на месте. Хозяин харчевни сложил перед собой руки и глубоко поклонился фигуре в черном: — Этот простолюдин бесконечно благодарен господину заклинателю за свое спасение и спасение его детей. Бай Люшен всегда будет помнить об оказанном ему милосердии и преданно служить господину чем только может. Тот выслушал молча, а потом, так и не проронив ни слова, покинул харчевню. Двумя днями позже питейную лавку дальше по улице охватило пламя, от которого едва удалось оградить окружающие дома, и в котором сгорел ее хозяин. Бай Люшен вздохнул с облегчением и не проронил по этому поводу ни слова, дивясь про себя, не был ли пожар делом рук его таинственного спасителя. Мужчина в черном появился в харчевне снова две недели спустя. Молча занял то же место, что и в первый раз, покачал головой, отказываясь от еды. Просидел почти до закрытия, медленно попивая чай, и ушел незаметно, расплатившись слитком серебра. И с тех пор возвращался снова и снова. Бай Люшен распорядился держать стол в дальнем углу всегда свободным для него, сам приносил чай, ограждал его от некоторых назойливых посетителей, и, как умный человек, не пытался раскрыть личность своего особого гостя, лица которого так и не увидел. Для себя он решил, что его благодетель — почтенный возрастом немой заклинатель, скорее всего скрывающий под капюшоном обезображенное лицо. … Когда Мрак пробудился и разрушил его привычную жизнь, Ванцзи решил сначала, что это была какая-то злобная сущность, что проникла в его тело извне, коварно воспользовавшись моментом его слабости. В отчаянии он бежал как можно дальше, в чащу леса, как можно выше, к горным вершинам. Он испробовал все известные ему способы медитации и заклинания, чтобы заставить тварь покинуть его тело, а когда не получилось, стал намеренно искать встречи с лесными хищниками и злобными горными духами в надежде на то, что они растерзают его тело вместе с тварью. Но та и не думала поддаваться, и растерзанными оказывались хищники и духи, а тварь лишь становилась сильнее. Далеко не сразу Ванцзи заметил, что одновременно росли и его собственные силы, и потребовалось больше двух лет, прежде чем пришло осознание. Осознание того, что тварь вовсе не проникла в его тело извне, она с самого начала была частью его, дремавшим до поры Мраком в нём. С осознанием пришло и понимание того, что, отвергая эту часть себя, он обречен на поражение, что усмирить Мрак возможно только принимая его и веря в себя. Ванцзи принял свой Мрак, осознавая последствия и полный решимости не позволять ему подчинить себя. Он изменился, стал холоднее и сдержаннее, отказался от сильных эмоций, еще недавно бушевавших в душе и провоцирующих Мрак. Время от времени Ванцзи стал внутренне отстраняться, глядя на мир глазами Мрака. И контроль над Мраком давался ему все легче. Большую часть времени он по-прежнему жил в горах, избегая контактов с людьми, потому что, с одной стороны, одиночество не тяготило, а было привычным и даже желаемым; с другой стороны, предпочитал давать Мраку полную свободу действий против нечисти или хищных зверей, нежели против людей, хотя для Ванцзи понятие «человек» уже давно не включало в себя тварей, прячущихся под человеческой личиной. Но время от времени он отправлялся странствовать и, оказываясь в Хэдуне, обязательно заходил в «Золотой рог». Место в дальнем углу, которое он предпочитал, и которое хозяин явно оставлял специально для него, позволяло оставаться практически незамеченным и непотревоженным, и можно было провести там несколько часов, медитируя и прислушиваясь к разговорам гостей, из которых он обычно узнавал, что важного происходит в окружающем мире. Сегодня большинство посетителей «Золотого рога» оживленно обсуждали необъяснимую смерть во время проводимой неподалеку ежегодной Большой охоты младшего сына главы клана Вэнь, его охранника Вэнь Чжулю и сопровождавших их лучников. Их всех хватились к вечеру в день исчезновения, но потребовалось еще почти двое суток, прежде чем одна из многочисленных поисковых групп обнаружила тела, значительно поглоданные какими-то мелкими хищниками, довольно далеко от лагеря клана Вэнь. Никто не мог сказать, что подвигло Вэнь Чао отойти так далеко от лагеря, ведь его излюбленной тактикой на Больших охотах было не тратить собственные силы, а отнимать уже пойманную добычу у самых молодых участников из какого-нибудь незначительного клана (конечно же, об этом было известно всем, особенно после нашумевшей прошлогодней истории, когда молодой заклинатель из клана Юньмэн Цзян не только не дал осуществить задуманное, но и предал все это огласке, вынудив Вэнь Жоханя, скрипя от гнева зубами, заставить Вэнь Чао публично извиняться перед юношами, которых он хотел ограбить). Еще менее понятно было, что за существо стало причиной быстрой гибели вооруженных и достаточно опытных воинов (если исключить самого Вэнь Чао). Даже после многократного повторения «Расспроса» приглашенным заклинателям клана Лань не удалось вызвать души умерших. Прибывшие на место старейшины клана Вэнь смогли только определить, что убийства произошли практически одновременно, и смерть наступила от многочисленных глубочайших разрезов, словно оставленных когтистой лапой. Но им не удалось определить природу существа, обладающего такими длинными и острыми когтями, такой силой и скоростью. В какой-то момент Ванцзи услышал почти шепотом произнесенное за столом напротив него, где выпивали местные охотники: — Я слышал от мужа моей сестры, что живет в Цишане, что этот Вэнь Чао был мерзким ублюдком, портил девиц и убивал парней. И Вэнь Чжулю был не лучше. Так что поделом им! А кто их прикончил, совершенно ясно. Конечно же, Лунчжао-ин, у кого еще такая сила и скорость! Он этим тварям отомстил за всех, кто от них пострадал. — Что ты плетешь, Цзиньшу? С чего бы Лунчжао-ину там оказаться? Будет он за ними по чащобам лазить, чтобы за каких-то девок порченных мстить… Охотники рассмеялись и разговор перешел на другие темы. Ванцзи хмыкнул про себя. Тот охотник, что говорил первым, случайно попал в точку. Эти двое не были людьми, а мерзкими тварями, заслуживавшими смерти. «Теперь понятно, почему Вэнь Чао так горел желанием поквитаться с мальчишкой. Так что мальчишка… Вэй Усянь не напрасно переживал, что его могут связать с этими смертями. Но, похоже, для него все хорошо обернулось», — вдруг пришла в голову непрошенная мысль, а перед глазами вспышками замелькали образы Вэй Усяня из того дня: непринужденно «танцующий» с яогуаями; бесстрашно и метко возвращающий Вэнь Чао оскорбление; коленопреклоненный, окровавленный и избитый, с расширенными от только что пережитого потрясения глазами, но улыбающийся ему ослепительно и искренне; идущий рядом и доверчиво болтающий о своей жизни… Ванцзи словно получил удар под дых, на мгновение забыв, как дышать. Ему вдруг нестерпимо захотелось оказаться рядом с Вэй Усянем, вглядеться в его распахнутые серые глаза, снова услышать его жизнерадостный голос, увидеть солнечную улыбку. Что это? Ванцзи не мог понять, откуда взялось это внезапное желание, эти мысли о мальчишке, болтовня которого там, на тропе, вызывала лишь раздражение, хотя каждое сказанное им слово, он осознал это только сейчас, надежно сохранилось в памяти. И в этот момент Мрак в нём всколыхнулся жадным: «Хочу!»