Замри в черно-белом

      — Брайан… — Джастин оторвался от его губ и посмотрел в глаза. Во взгляде Брайана читалось «Молчи», и Джастин понял, что еще одну словесную перепалку не выдержит. Они оба не выдержат. Поэтому без слов притянул Брайана к себе. То, что нельзя выразить никакими словами. То, что просто не имеет слов и не должно быть озвучено. Поступки, телесный контакт, объятия, поцелуи… Можно бесконечно говорить о любви, но без действий все бессмысленно. И Джастин, закрыв глаза, ловил каждое движение Брайана, запоминал, впитывал, нырял в собственную голову, складывал на отдельную полочку, затем возвращался и брал снова. Брайан запустил пальцы в его волосы — запомнил. Брайан залез второй рукой под рубашку и провел по спине — запомнил. Брайан оторвался от губ и начал целовать щеки, нос, лоб, подбородок, открывшуюся шею — запомнил… Как это банально — прощальный секс. Но для Джастина это была последняя возможность почувствовать близость любимого человека. И он точно знал, что для Брайана это не менее важно, хоть тот и упирался, как осел. Поднявшись, Брайан притянул Джастину руку и повел в сторону кровати. Жадно стаскивая, почти срывая, друг с друга одежду, они не могли оторвать друг от друга взгляды, беспрестанной соединяя губы в быстрых поцелуях. Лицом к лицу, напитываясь взаимной страстью из темных глубин зрачков. Джастин боялся упустить хоть секунду из последних совместных часов их жизни, но стоящий колом пульсирующий член явно этому мешал, и когда Брайан повалил Джастина на спину и лег сверху, прижав члены друг к другу, думать стало совсем сложно. «Как я хочу тебя! Как же люблю! Готов задохнуться от тяжести, но не от тяжести твоего тела, а от тяжести своей любви». Но кроме стонов и дыхания в комнате не произносилось ни звука. Не разрывая поцелуй, Брайан привычным движением потянулся за смазкой, перенеся вес на одну руку. Мысли в своей голове он старательно игнорировал, как и щемящее чувство в груди. «Просто секс. Да, уже не «первый и единственный», но ведь повтор уже был, в значит теперь это уже ничего не значит. Грех не трахнуть смазливого парня с аппетитной задницей, особенно когда он сам вешается на шею и напрашивается. А потом все будет как раньше. Да, все просто». Сразу два пальца — и протяжный стон. Два протяжных стона. Джастин закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Вроде движения простые, с них может начаться любой секс, с кем угодно, но с Брайаном Кинни даже это было особенным. Может у короля Либерти-авеню были какие-то особенные пальцы? Или дело в нем, в Джастине? Неужели теперь он всегда будет сравнивать своих любовников с Брайаном? И в отчаянии прикусывать губу, понимая, что его в жизни Джастина больше не будет. Никогда. Тем временем Брайан просунул уже третий палец, не в силах долго сдерживаться, желая как можно быстрее проникнуть внутрь, ощутить тесноту, то, как крепко и охуительно Джастин будет сжимать его член в себе. Понимая, что терпеть больше невозможно, Брайан сел, закидывая ноги Джастина себе на плечи. Презерватив, смазка — и можно приставлять головку к желанной дырке. Джастин, казалось, прожигал его глазами. Такие красивые глаза, такие пронзительные и немного влажные. «Только не это! Только не плачь, романтичный пизденыш! Потому что… потому что тогда я тоже могу заплакать…» Чтобы стереть с лица Джастина это выражение, Брайан резко вошел в него, почти на всю длину. Джастин открыл рот в немом крике, ныряя в собственные ощущения: смесь приятной боли и удовольствия. Сейчас Брайан здесь, с ним, в нем. За несколько толчков Брайан вошел полностью, шлепнув яйцами о ягодицы Джастина. Если бы его спросили, что такое счастье, и если бы он захотел дать честный ответ, игнорируя репутацию «Брайана Кинни», он бы сразу вспомнил про Джастина, разложенного под ним на кровати. Поцеловать в щиколотку, прижаться щекой к икре, входить все глубже и резче, видя, как ему это нравится… вот это и есть счастье. Их тела будто горели в огне. Жар трения, объятий, эмоций и ощущений… Пот скатывался по лицам и спинам, будто очищая от непрошенных мыслей. Есть только «здесь и сейчас», все, что было и будет — на хуй! Оргазм настиг Джастина внезапно, он даже не понял, как это произошло. Брайан так точно и резко попадал в простату, что, наверное, у Джастина не было шанса сдержаться, даже если бы он очень постарался. Брайан усмехнулся и ускорился, дожимая его оргазм, наклоняясь, чтобы встретиться с губами Джастина, заглушая стон, больше похожий на крик. Затем замер, давая Джастину отдышаться. Он уже хотел отстраниться, но Джастин притянул его к себе, давая понять, что готов продолжить. И Брайан продолжил, проводя рукой по и не думающему опадать члену Джастина. Второй оргазм, уже совместный, оказался еще более оглушительным. Брайан кончил на особо глубоком толчке, приподнимая Джастина повыше, рукой помогая кончить и ему. Дыша, будто пробежали марафон в десять миль за десять минут, они снова принялись целоваться, переплетая языки, будто все еще не успели насладиться близостью. Будто желали, чтобы этот секс никогда-никогда не кончался. Брайан так и остался лежать на Джастине, только немного сместившись влево, прижимаясь к его щеке своей. И плевать, что это по-лесбийски романтично, это не важно. Просто именно сейчас ему так хочется, а почему Брайан Кинни должен отказывать себе в желаниях? Джастин лежал, прислушиваясь к сонному дыханию Брайана, и плакал. Тихие слезы были вызваны всполошившем эмоции оргазмом. И печальными мыслями, на время заглушенными, а теперь кричащими в голове с утроенной силой. «Вот и все». На утро Брайан проснулся в одиночестве.

***

Поездки в аэропорт давно уже стали частью жизни Джастина: учеба, каникулы, работа. Привычное дело, но только сейчас казалось, что более тягостной поездки в жизни еще не было, и оставалось надеяться, что и не будет. И летать не боялся никогда, но если самолет вдруг вздумал бы падать, Джастин бы не удивился. В конце концов, если Брайан Кинни разрушил до основания его жизнь, глупо уже переживать из-за какого-то там самолета! Конечно, предполагать что падение такового будет делом рук того же Брайана, гораздо глупее… Все позади: Питтсбург, любовь… Брайан. Джастину потребовались все усилия для того чтобы заставить себя уйти и не оглянуться. Выбор сделан. Не им, но сделан. Придется забыть, смириться, учиться жить дальше… В давнем — как будто в прошлой жизни — расставании с Итаном не было и сотой доли того неопределенного чувства, сдавливающего внутренности и отдающего болью при каждой попытке сделать вдох. То — ненастоящее, даже если сам Джастин верил, что это не так. Как ребенок, убежденный, что в кукольном доме все всерьез. Но от этого дом не переставал быть кукольным… Нью-йоркский аэропорт показался неприветливым, как, впрочем, и сам город — придется привыкать, что все теперь чужое, неправильное, враждебное. Придется привыкать жить без Брайана… И Джастин привыкал: хватался за любую работу, соглашался на все предложения и даже просьбы Мэри «показаться там-то и там-то», чем весьма ее удивлял. Возможно, она о чем-то догадывалась, но не спрашивала. Лишь однажды, посмотрев на осенние снимки питтсбургских мостов, вздохнула: — В твоих работах появилась глубина — растешь просто в бешеном темпе. Наверное, и нужен был серьезный пинок, чтобы окончательно раскрыться. Но так нельзя, Джастин, ты не живешь, а бежишь от жизни. И когда-нибудь перегоришь, вспыхнешь, как спичка, и все. Если не хочешь это исправлять, постарайся хотя бы, чтобы это случилось не скоро. Джастин понимал — Мэри права. Недавно начало казаться, что боль отпускает. Но так было ровно до того момента, как он увидел Брайана Кинни.       Когда три раза за лето приезжал поработать в Питтсбург, специально старался избегать мест возможной встречи: что-то подсказывало, что так и надо. А в сентябре, когда город тонул в золотистых листьях, и Джастин ждал Дафну на набережной, сердце вдруг оглушительно вздрогнуло, чтобы тут же замереть: навстречу шел Брайан, заставив Джастина скрыться за автоматом с содовой. Брайан… все такой же красивый в темных очках и облегающей майке — день был по-летнему теплый — и потерянный для него навсегда. И снова невозможность оторвать взгляд, дикое желание разбежаться и броситься в объятия. Уткнуться, почувствовать себя в безопасности в кольце любимых рук, вдохнуть до сих пор тревожащий сны запах и опять прошептать: «Давай попробуем». Вот только от всего, что он мог бы предложить, Брайан отказался. Четко, внятно, окончательно и бесповоротно.