Часть 31
29 мая 2021 г., 10:35
Брайану Кинни не раз приходилось делать то, что считал нужным, даже в случаях, когда это было весьма неприятно, и последствия могли не понравиться. Взять, к примеру, то, как он в свое время оттолкнул Майкла, чтобы дать ему возможность определиться с собственной жизнью. Друга тогда недоставало, было непривычно, но внутри твердым камнем сидело убеждение, что так надо, так правильно…
Это же чувство поддерживало Брайана, когда он отказывался от выгодных клиентов, понимая, что это может повредить репутации «Киннетика», и спорил по этому поводу с Синтией, доказывая, что прав не потому, что босс, а потому, что так оно и есть.
Но проснувшись утром в одиночестве на простынях, еще хранивших запах Джастина Тейлора, и до сих пор чувствуя вкус его пронзительных поцелуев, Брайан поймал себя на том, что знакомое убеждение впервые предало. Не было ощущения правоты и правильности. Только боль. Разрывающая не на осколки — так сказал бы романтичный Джастин — а на рваные, грубые, совершенно неэстетичные куски.
И за этой болью впервые в жизни не было ничего. Не испытывая подобного ранее, Брайан испугался так, как, казалось, никогда в жизни. Страх оказался всеобъемлющим и ничем не объяснимым.
Все потому, что он больше не увидит Джастина. Или, по дьявольской иронии, наоборот, не успев остыть, встретит с другим — счастливого, улыбающегося. Забывшего отвергнувшего его Брайана Кинни, который получает то, что хотел. Только все внутри кричало о самой большой в жизни ошибке.
Но когда-нибудь крик затихнет, раны затянутся, шрамы останутся заметны только ему самому. О них, оставленных влюбленными глазами Джастина, никто и никогда не узнает. Брайан не позволит. А потом пройдет время, и все окажется на своих местах. Снова. Будет так, как он считает правильным. Брайан постарается!
И вроде бы все вернулось в привычное, родное русло. Будто Джастин Тейлор со своей безумной нелогичной историей никогда не входил в кабинет владельца «Киннетика». А этот самый владелец работал так, как, наверное, не доводилось и в первые месяцы после открытия агентства. Брайан был везде и со всеми, вникал в каждую мелочь так, что даже «Шмидт номер два» — как выяснилось, Темплтон — получил повышение быстрее, чем предполагалось. И не менее скоро научился произносить связные предложения и носить приличные деловые костюмы. И, к тому же, отлично управлялся с цифрами. Тот факт, что бывшего финансового директора отправили в тюремную психиатрическую лечебницу, на «Киннетике» не отразился.
А вот лихорадочная активность Брайана — очень даже. Синтия, пару раз спокойно пытавшаяся призвать руководителя к порядку, однажды не выдержала и бросила на ходу перед тем как хлопнуть дверью:
— Брайан, ты делаешь не то! И если думаешь, что бежишь вперед, сообщаю: топчешься на месте! Или же мчишься по кругу. Пора уже понять, что так ничего не исправишь, и себе не поможешь!
Брайан не был дураком, и ни капли не усомнился в том, что говорила она не о вновь обретенной стабильности агентства. Но обсуждать личные дела не хотел. Ни с кем… В том числе и с Майклом, которого, кстати, совершенно случайно познакомил с Беном Брукнером — столкнулись в «Вавилоне», пришлось представить их друг другу и почти физически ощутить промелькнувшую искру.
И почему-то вдруг впервые захотелось нарушить данный себе же обет молчания в вопросах чувств и эмоций, и посоветовать Майклу бежать подальше! От пустоты, которая будет неизбежной…
Той самой пустоты, что завладела самим Брайаном, несмотря на до отказа занятые работой, поездками и «Вавилоном» минуты. И с каждым днем становилось все понятнее, что она не собиралась выпускать его из омута. То, что раньше было счастливой жизнью Брайана Кинни, теперь превратилось во что угодно, только не в радость.
Джастина Тейлора не хватало настолько, что порой невозможно было сосредоточиться ни на чем ином — лишь на собственных сжатых зубах и постоянно повторяемом про себя «скоро пройдет». Только он не спешил «проходить», заставляя Брайана еще больше злиться на собственное желание того, чтобы Джастин пришел. Вернулся. К нему. Навсегда.
Иногда было невыносимо до такой степени, что Брайан выгонял себя на улицу посреди ночи, отчаявшись заснуть. И как-то оказался в кафе одним из немногих посетителей, дав скучающей Дебби возможность присесть рядом. Причем не только присесть, но и несколько бесконечных секунд вглядываться в его лицо так, словно видела впервые. И внутренний голос уже не шептал, а громко вопил об опасности.
— Брайан, я могу только догадываться о том, что ты натворил. Как бы ни старался все скрывать, меня обмануть не удастся. Найди его. И расскажи, что чувствуешь — пока этого не сделаешь, легче не станет. А если парень сильно обижен — что ж, подумай, как добиться его снова. Не сомневаюсь, что справишься. Если признаешь, что Брайан Кинни тоже человек, и способен любить.
Брайан усмехнулся, подавив желание отпустить в ответ язвительную реплику. Как в мире Дебби все легко и просто! Она же, словно ответив на его мысль, вернула усмешку, добавляя себе еще кофе.
— А кто сказал, что любовь — гладкая дорога? «Дженерал моторс»?
Брайан даже в мыслях боялся произносить это простое слово, от которого у человечества было не меньше бед, чем от Библии. Ровно до того декабрьского дня, когда неожиданно увидел Джастина на одной из центральных улиц Питтсбурга. Тот шел в расстегнутой куртке, позволяющей увидеть висящий фотоаппарат, рядом с темноволосой девушкой, которая увлеченно что-то рассказывала. Брайан не рассматривал ее, машинально отметив, что заметить его с той стороне улицы практически невозможно.
Не в силах оторваться от Джастина, Брайан затаил дыхание. Вроде бы не изменился: такой же красивый. Но вместе с тем будто стал на несколько жизней или вечностей старше. Словно погас, исчезнув из собственной улыбки.
«Что ты с собой делаешь… Не надо…»
Запечатанный конверт с ненавистной рождественской символикой ждал Брайана точно в центре рабочего стола: там Синтия располагала документы, требующие неотложного внимания. Что неотложного может содержать в себе это яркое олицетворение безумия, опустошающего кошельки честных американцев?
Брайан раздраженно разорвал «сюрприз», и сердце заплясало дьявольский танец: нью-йоркская галерея, открытие рождественской выставки… Джастин! И сложенный вдвое лист бумаги:
«Вы болван, Брайан Кинни, и все ваши регалии на этот факт не влияют! Но пока это еще можно исправить. Мэри Полсон».
Брайан снова сжал зубы, что в последнее время стало уже привычным действием, надеясь отогнать тревожащий образ. Джастин на кровати, на его коленях на скамейке, с улыбкой, заставляющей меркнуть солнце, с фотоаппаратом в руках, вздрагивающий в его объятиях… Джастин не желал забываться, и Брайан почти готов был признать, что проиграл. Почти, но не совсем… И это совсем не повод ехать в Нью-Йорк!***
— Джастин, поздравляю с невероятным успехом! Пришлось отойти от огромного окна галереи и повернуться к сияющей Мэри. Жаль только, что улыбка в ответ получилась какой-то натянутой, и мисс Полсон делает вид, что не замечает ничего необычного. Но ее не обманешь. И вдвойне грустно оттого, что Джастин прекрасно понимал, как радовался бы сегодняшней выставке, если бы рядом был Брайан. И не просто был, а гордился бы им и затмевал собой всех присутствующих, чтобы сам Джастин с не меньшей гордостью держал его за руку. Но зная Брайана… да хотя бы просто стоял рядом, давая понять, что это не просто так. Чертов Брайан Кинни! И мысли о нем, совладать с которыми так и не удалось, испортившие долгожданный важный вечер! А Мэри, словно не замечая его настроения, продолжала говорить: — Три работы уже проданы! Не считая тех, которые отказываешься продавать — на них еще больше желающих. Джастин, я все понимаю, но, может быть, стоит оставить прошлое в прошлом? — Я и оставил. — Джастин рассеянно пожал плечами, мечтая, чтобы Мэри срочно нашла себе какое-нибудь неотложное дело. — Просто хочу помнить. Извини, это не обсуждается. И спасибо — мы оба знаем, что если бы не ты… — Ну, я делаю это не бесплатно, — отшутилась Мэри, которая явно искала кого-то в толпе. — И вообще, не стоит ли тебе перестать прятаться? Желающие выразить свое восхищение уже не раз спросили меня, где звезда сегодняшнего мероприятия. Не стоит пренебрегать своими обязанностями, знаменитый фотограф Тейлор, слава — дама непостоянная! Мэри погрозила пальцем, улыбнулась какой-то женщине и оставила его одного. Это окно было расположено в конце зала, никакие снимки рядом размещены не были - имелся шанс, что еще несколько минут покоя обеспечены. А потом можно будет незаметно покинуть галерею. Мэри не совсем права: Джастин к своим обязанностям отнесся серьезно, успел пожать множество рук и столько раз улыбнулся, что казалось, что сию минуту сведет челюсти. И не хочется признаваться себе, что до последнего все-таки надеялся… Что Брайан окажется не настолько упрямым, и будет следить за его жизнью и творчеством. Точнее — не сможет забыть все, что между ними было, как бы ни старался. Было какое-то неотвязывающееся предчувствие, что все еще не закончено, несмотря на то, что факты говорили об обратном. Джастин замирал, когда чувствовал убежденность в том, что что-то обязательно произойдет. Иногда это было настолько реальным, что не раз и не два порывался схватить одно из приглашений, затолкать в конверт и отправить по адресу «Киннетика». Но что-то останавливало… Выставка, несомненно, удалась — Джастин в этом не сомневался. Еще никогда он не был настолько уверен в собственных работах и том, что сегодня карьера сделала огромный шаг вперед. Он давно готовился к финальному рывку, и вот теперь… Все. Пора домой. До Рождества осталась несколько дней, к родителям он поехать отказался, отговорившись огромной занятостью. Значит, снова останется один. Но разве не провел в одиночестве более чем полгода? Ничего страшного. Это просто праздник, и в мире много людей, которые также встретят его без компании. Или пойдут искать ее в клубы, бары и рестораны. Джастин вдруг снова ощутил навалившуюся усталость: и правда пора, пока убежище не обнаружили, вынудив его снова улыбаться. Но сделав несколько шагов, Джастин прирос к полу, замерев и затаив дыхание. Возле экспозиции с его работами стоял Брайан Кинни!
