Те, кому сломали жизнь

Нарцисса Малфой, вечно холодная аристократка, сидела на полу и плакала как никогда в жизни. Слезы катились по её бледным щекам, падали в ледяную воду, оставляя рябь на поверхности. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала тепло — всё вокруг стало серым, промозглым, пропитанным отчаянием. Муж обвинил её в предательстве. Родной и единственный сын отвернулся. После победы Тёмного Лорда Люциусу дали выбор: либо казнить Нарциссу своими руками, либо передать тому, кто полностью её сломает. Выбор пал на Фенрира Сивого — отвратительного оборотня с мерзким запахом, грубыми привычками и безграничной жестокостью. Нарцисса сама стала считать себя отвратительной из‑за своего опрометчивого поступка, который сломал ей жизнь. Она когда‑то верила, что аристократизм — это не только титул, но и достоинство, честь, благородство. Теперь же она была лишь вещью, игрушкой в руках зверя. В первый день, когда она попала к Сивому, он не стал тратить время на угрозы. Едва захлопнулась дверь его логова — сырой, пропахшей гнилью и кровью комнаты в заброшенном доме на окраине Лондона, — он схватил её за волосы и швырнул на пол. — Ну что, леди, — хрипло рассмеялся он, обнажая жёлтые клыки. — Посмотрим, насколько ты благородна без своих кружев и слуг. Он сразу обратил её в оборотня — болезненное превращение, будто каждая кость в теле ломалась и собиралась заново. Боль была такой острой, что Нарцисса потеряла сознание, но он привёл её в чувство ударом по лицу. А потом долго насиловал и пытал, наслаждаясь её криками, её беспомощностью. С тех пор он приходил раз в месяц — всегда в полнолуние, будто сама луна подстрекала его к новым зверствам. Каждый визит был изощрённее предыдущего. Били током — провода цепляли к пальцам, к мочкам ушей, к груди. Она кричала, пока не срывала голос. Топили в ванне с ледяной водой, держали под поверхностью, пока лёгкие не начинали гореть, а потом вытаскивали в последний момент. Использовали различные средства для порки — плеть с металлическими вставками, розги, кожаные ремни. Шрамы покрывали её спину, плечи, ноги. Кидали в неё дротики, как в маггловской игре дартс — в плечо, в бедро, в руку. Он смеялся, когда она пыталась увернуться. Заставляли есть отбросы — гнилые овощи, червивое мясо, хлеб с плесенью. Лишали сна — будили каждый час, включали яркий свет, кричали в ухо. Запирали в тесной клетке на сутки, где нельзя было ни встать, ни лечь нормально. Список можно было продолжать вечно. Фантазия Сивого казалась неисчерпаемой. Каждое утро Нарцисса просыпалась на холодном каменном полу своей камеры — так она называла комнату, где её держали. В углу стояла ржавая раковина с капающим краном, над ней висело треснутое зеркало. Она подходила к нему и смотрела на своё отражение, не узнавая себя. Волосы спутались в колтуны, прилипали к лицу. Когда‑то безупречная причёска превратилась в спутанную массу, полную грязи. Кожа потеряла аристократическую белизну — теперь она была серой, с синяками и шрамами. Руки, когда‑то изящные, с тонкими пальцами и безупречным маникюром, теперь были исцарапаны, покрыты мозолями и ожогами. Ногти обломаны, под ними грязь. Ноги почернели от грязи и ссадин — обувь, которую ей выдали, давно порвалась во всех местах. Она ходила босиком по холодному камню, и подошвы покрылись трещинами. У неё была небольшая кухня — крошечная каморка с газовой плитой, на которой вечно не хватало газа. Там приходилось готовить исключительно самой, из не самых свежих продуктов. Никакой магии, никаких слуг — только она и её унижение. Она смотрела на тупые ножи, которые ей выдали. Они были старыми, с зазубренными лезвиями, но Нарцисса искала любой способ заточить их. По ночам, когда Сивый уходил, она тёрла лезвие о камень стены, царапала о край раковины, пытаясь сделать хоть немного острее. Каждый раз, когда приходил Сивый с новыми «игрушками», Нарцисса думала: лучше бы он её убил. Но страдания не заканчивались. Он всегда оставлял её живой — чтобы вернуться снова. Иногда, когда боль утихала и силы возвращались, Нарцисса представляла, как берёт один из ножей, затачивает его до бритвенной остроты, набирает смелости — и вонзает в шею Сивого. А потом — в свою. Быстро, без колебаний. Конец всему. Но каждый раз страх парализовал её. Что, если она промахнётся? Что, если он выживет и сделает ещё хуже? Что, если после этого её ждёт что‑то ещё более ужасное? Она вспоминала прошлое — роскошные приёмы в поместье, улыбки Драко, тёплые взгляды Люциуса, когда он ещё любил её. Теперь всё это казалось сном. Или чужой жизнью. По вечерам, когда тьма окутывала дом, Нарцисса садилась у окна и смотрела на луну. Она больше не была символом красоты и магии — теперь это был знак её проклятия. Оборотень внутри неё рычал, требовал крови, но Нарцисса подавляла его, цепляясь за остатки человечности. «Я была чопорной аристократкой», — думала она, сжимая в руке тупой нож. «У меня был муж и любимый сын». «Я всегда радовалась каждому дню в жизни». Сейчас Нарцисса ищет способ заточить ножи и убить своего мучителя и себя. Но убийцей Нарцисса не была. Пока не была.