Левая рука Шквала

Альберт уже заканчивал исписывать страницу, когда сверху донеслось шумное посапывание. Телекинетик закончил список, встал и с любопытством уставился на спящего берсерка. Тот лежал, обняв опору стеллажа и уткнувшись носом себе в локоть. Но уже в следующую секунду он фыркнул, обнажил клыки, крепко зажмурился и распахнул глаза. Увидев белый силуэт, он что-то тихо прорычал, протер глаза, потихоньку себя ущипнул и нахмурился. — А, я же у тебя в гостях, вспомнил. На чём мы остановились? Альберт вырвал лист со списком и протянул ему. — На темах, которые мы хотим обсудить. — Минутку, — берсерк развернулся ногами к углу и поднёс лист ближе к лампе, — дай ручку. Кое-как разместившись на полке полусидя, он начал черкать и выводить узоры, выделяя одни темы, перечеркивая другие и оставляя без внимания третьи. Только спустя пять минут тишины Альберт снова встал и заглянул Клаустрофобии в глаза. — Что ты там делаешь? — Считаю, — отвернулся к стене берсерк и, расположив лист на ней, продолжил рисовать разные линии и пунктиры. И только спустя две минуты он протянул список телекинетиу. Альберт поначалу хотел обматерить его, но сдержался — с виду небрежные каракули при внимательном рассмотрении совсем не перекрывали друг друга, а разделяли однородный список на множество взаимосвязанных групп слов. — То, что я зачеркнул, стоит дороже жизни, не дождёшься. То, что обвёл овалом — по цене сопоставимо с моей жизнью, из них ты можешь выбрать только что-то одно, и мы — квиты. То, что подчеркнул сплошной, в сумме примерно равно моей жизни. То, что подчеркнул пунктиром — тоже. И ещё — пунктиром с точкой. Но между этими тремя придется выбрать что-то одно. Альберт бросил заинтересованный взгляд на берсерка. — А непомеченные? — Мелочь. В сумме почти наскребается моя жизнь. На сдачу могу рассказать ещё что-нибудь или оказать небольшую услугу. Телекинетик покачал головой. — Говоришь так, будто твою жизнь можно продать, как вазу. Клаустрофобия развёл руками. — А ты думал, это — шутка, когда мы говорим, что купить можно всех и всё? Всё зависит только от суммы. И того, кто готов её обменять. И, кстати, я в любой момент мог выменять свою жизнь на твою, если бы мне это было выгодно. Но мне выгодно узнать тебя получше, а не во враги записываться, так что потерпишь. И, кстати, насчёт твоей охраны: мои парни уже присматривают за тобой, но этого мало. Придётся держать телохранителя в непосредственной близости от тебя. У меня есть идея на этот счёт, но сегодня это будет слишком сложным решением. Обсудим в следующий раз. — И определимся с темами, — Альберт почесал затылок, — тоже. Сегодня не соображу, надо подумать. Клаустрофобия кивнул. — Как скажешь. При каждой следующей встрече мне тоже понадобится от тебя информация. В основном Вождя интересуют медицинские данные — кто болеет, чем болеет, почему болеет и как лечится. Но если что-то ещё посчитаешь важным — говори, я всё передам. Или — записывай, но тогда эту информацию придётся беречь, а ты не умеешь. Да и не должен, это — моя работа, а не твоя. А твоя работа — передавать медицинский опыт Пси-союза и Лазурных Бликов, выявляя все достоинства и недостатки. Альберт раздражённо фыркнул. — Всю медицину — мне одному?! Клаустрофобия снова кивнул. — Из всех медработников, кто остался в Лазурных Бликах, самый высокопоставленный — ты. Тебе единственному хватит ума и дальновидности различить такие нюансы. Психиатр тяжело вздохнул. — Врёшь ведь? — Лишь чуточку преувеличиваю. Самую малость. Телекинетик покачал головой. — Есть же… — Недостойны. Такая информация слишком ценна. Если их не пожелал оберегать Покой — их не защитит никто. Ты просто не можешь осознать всей глубины чувств, в которой даже самый порядочный телекинетик может сдаться и нанять топового головореза. А для таких единственной помехой выполнить заказ и получить честно заработанные миллиарды может стать только желание нашего Бога. Альберт опустил уши. — Могу. Хотя, думал, это — просто слухи и клевета. Эх, всё-таки не судьба мне жениться… Клаустрофобия коварно усмехнулся. — Ну, это мы ещё посмотрим. Ладно, хватит с тебя на сегодня, отдыхай. В какое время будем встречаться? Телекинетик повёл ушами. — Думаю, в районе восьми вечера. — Проспишь — побрею тебе хвост. Белый еж обиженно насупился. — Смотри, допоздна не затягивай, а то молча уйду спать. Клаустрофобия с улыбкой ответил «по рукам» и растворился во тьме. Телекинетик облегчённо вздохнул, выключил свет и пошёл готовиться ко сну.

***

Стеллария уже повернулась к выключателю, чтобы погасить свет, как вдруг чья-то рука зажала ей рот. — Тс, — тихо произнёс знакомый голос, — сегодня я пришёл передать приказ Вождя. Не кричи. Девушка скользнула ладонью по его руке к плечу и удивлённо хмыкнула. Только после этого Клаустрофобия разжал пальцы и она развернулась к нему. — А вчера ты меня не узнала. — Ты же ни слова мне не сказал! — Вообще-то — говорил. Но ты отказывалась слушать. Я предупреждал, что это кончится плохо. Стеллария обиженно отвернулась. — Я бы не забеременела, если бы ты умел пользоваться презервативом. Клаустрофобия тяжко вздохнул. — Ты бы не забеременела, если бы выполнила мою просьбу. Но ты её даже не услышала. Так что хватит дуться и слушай приказ Вождя. Девушка раздражённо выдохнула и повернулась к нему лицом. — Что ещё за приказ? — Я должен узнать, интересует ли тебя должность дипломата в Пси-союзе от клана Чёрного Кастета. Но, вижу, ты не готова дать ответ. У тебя неделя на раздумья. И ещё, я назначен твоим связным вне зависимости от ответа. Так что время от времени буду заглядывать в гости. Привыкай. Стеллария накинула на сорочку банный халатик и села на кровать. — Это ведь — не всё, что ты хотел мне сказать, не так ли? — Да, — Клаустрофобия опустил голову, — ты не смогла исполнить волю Вождя по моей вине. Прости. Я должен был проинструктировать тебя раньше. Ежиха удивлённо уставилась на него. — Проинструктировать?.. Берсерк сел рядом с ней, обнял за плечи и зашептал ей прямо на ухо: — Сейчас я ещё не могу определить пол ребенка, но через пару недель я уже точно смогу сказать, мальчик это будет или девочка. Но самое важное решение тебе придётся принять как можно раньше, в идеале — прямо сейчас: хочешь ты родить его или сделать аборт. Я не против того, чтобы он родился, но и против аборта возражать не стану. Но я расскажу все три варианта развития событий, чтобы ты смогла принять обдуманное решение. Если ты захочешь сделать аборт — малыш будет бороться за свою жизнь до последнего, поэтому будет лучше, если тебе сделают общий наркоз. Так он не сможет тебе навредить. Стеллария изумлённо всхлипнула. — Бороться?.. — Да. Ты ведь заметила, что никто кроме тебя не счёл ауру Крида нериятной или пугающей? Чем дольше продлится беременость, тем сильнее малыш сможет влиять на твоё тело. Сейчас он лишь немного усилил чувствительность некоторых нервов. Потом он извратит твой вкус к еде, чтобы получать как можно более подходящее питание. Потом он изменит запах твоей шерсти, чтобы неприятные ему мобианцы к тебе больше не приближались. А потом он отучит тебя сидеть и лежать в неудобных для него позах. И как думаешь, обладая такой властью над матерью, после родов он станет паинькой? Черно-белая ежиха только всхлипнула в ответ: — Не знаю. — Да ни за что! Если родится мальчик — конечно, он будет тебе полезен, но не сразу. До тех пор, пока он не научится пользоваться телекинезом по назначению, это будет настоящая катастрофа. Твоя семья тебя проклянет, а соседи выгонят из дома. Он с первых дней жизни будет сеять хаос и разрушения в зоне досягаемости, и ты будешь лишь элементом этого кошмара, пока сын не запомнит, что ты — его мать. Потом будет легче, но ненамного. Сначала он станет забиякой. Потом — хулиганом. А потом — либо солдатом, либо бандитом, в зависимости от того, как ты сможешь его воспитать. На меня сильно не надейся, я могу научить его чему угодно, но только не примерному поведению. Замести следы, уйти от преследования, отбиться от засады — это пожалуйста, вообще не вопрос. Но собдюдать законы ты будешь учить его сама. Стеллария опустила уши. — Почему ты так уверен, что характером он пойдёт в тебя? — Потому что знаю, что случается, когда у берсерка и телекинетика рождается ребёнок. И, повторюсь, я ничего не имею против аборта. Ежиха заглянула ему в глаза. — А если родится девочка? Клаустрофобия поджал уши. — Ты не сможешь с ней справиться. Мне придётся её забрать. Стеллария изумлённо уставилась на него. — Но что такого может произойти? Черно-зеленый ёж медленно вдохнул и выдохнул, подбирая слова. — Ты сойдешь с ума. — Почему?! — Потому что нет такого мобианца в этом городе, который смог бы совладать с нашей дочерью! — рыкнул берсерк и прикусил язык, — Прости. Я не вправе рассказывать подробнее, но… Даже мне без помощи жены выходить её будет не под силу. И… Если её шерсть будет белого цвета — проще сразу убить. Я не смогу убедить жену, что девочка стоит таких затрат. Более того, малейшее отклонение во внутриутробном развитии — и даже мальчика я предпочёл бы убить. Я не вправе надеяться, что ты выносишь нездорового малыша. А если честно, то твои шансы выносить и родить девочку стремятся к нулю: если тебе это и удастся, то скорее всего она будет нежизнеспособна. А если и выживет, то у нас с женой уйдут годы упорного труда на исправление твоих ошибок. А я даже не знаю, согласится ли она выхаживать чужого ребенка… И если согласится, то смогу ли я расплатиться с ней. Чёрно-белая ежиха поджала уши. — Говоришь так, будто я вообще не способна родить. Клаустрофобия пожал плечами. — Просто я знаю, каково это — растить урода. И не хочу, чтобы ты пережила подобное по моей вине. С мальчиком проще, он по большей части основывает своё тело на твоём геноме. Там не разгуляешься. А у девочки равноправных варианта два, и в силу возраста она не способна сделать правильный выбор. В твоём случае единственное, что ты можешь — это молиться. Ежиха растерянно выдохнула: — Но… вы же как-то размножаетесь?.. Девочки ведь всё равно рождаются, да? Клаустрофобия вздохнул. — Рождаются. И это становится нелёгким испытанием для всей семьи. Иногда и остальным родичам приходится помогать, но это если дела совсем плохи. Поэтому я и не уверен, что моя жена вообще захочет этим заниматься. На исправление ошибок даже у новорожденной уходит слишком много сил, потому что возможность родить её здоровой уже упущена. Стеллария изумлённо всхлипнула. — Но ведь… Всего полторы недели… Разве ничего нельзя сделать? Берсерк покачал головой. — Ты не сможешь. — Почему ты так решил? — возмущённо рявкнула она. — Ты способна провести в молтивах весь день напролёт, не прерываясь даже на еду и туалет? Способна избегать глубокого сна неделями? Способна не думать ни о чём, кроме того, каким хочешь видеть своего малыша? Ты уверена, что не сойдешь с ума, если попытаешься? Стеллария растерянно опустила уши. — А это вообще возможно? Клаустрофобия раздражённо фыркнул. — Этому надо учиться всю жизнь. Первые пять лет жизни девочка учится сохранять тело здоровым. Следующие десять лет — как выносить мальчика. Ещё пять лет — как родить жизнеспособную девочку. И всю оставшуюся жизнь — как родить девочку здоровой. Тебя этому не захочет учить никто. Поэтому я и настаиваю, что если девочка родится хотя бы просто живой, то мне придётся её забрать, чтобы у неё появились хоть какие-то шансы. Чёрно-белая ежиха заглянула ему в глаза. — Шансы на что? — На спокойную жизнь. — Почему ты уверен, что здесь она не сможет жить спокойно?! Клаустрофобия горько вздохнул. — Я же сказал, в этом городе нет никого, кто был бы способен с ней управиться. А надеяться, что её воспитает сама Тёмная Королева — грех. Я недостоин такой милости. А ты затаскаешь малышку по врачам до смерти. Так что остаётся только молиться, чтобы моя жена сжалилась над чужим ребёнком и приняла в семью. Других вариантов нет. — А если Тёмную Королеву попрошу я? Черно-зеленый ёж вздрогнул. — Я бы не стал так рисковать. — Почему? Берсерк поджал уши. — Что бы Она ни подарила — будь готова к тому, что Она взыщет долг с лихвой. Если Она подарит девочке будущее — Она имеет полное право распорядиться твоим. Когда пожелает и как пожелает. И поверь мне на слово, когда Королева пожелает взыскать долг — это будет не та милашка, которая держала тебя за руку. Это будет Сама Смерть. И только от ваших отношений будет зависеть, какой именно расплаты Она потребует. Думаешь, мы чтим Её, как Королеву, за красивые глазки? В любом другом случае мы относились бы к ней, как и к любой другой бабе. Но Она — и она же — Он — Сам Смерть во плоти. Сын-отражение нашего возлюбленного Бога. И малейшая неучтивость может аукнуться так, что врагу не пожелаешь. Только мы, берсерки Черного Кастета, видели Её истинное лицо. И только поэтому поклоняемся Ей так же, как и Её отцу. Стеллария задумалась. — Держала меня за руку… Значит… Фиолетовый Алмаз, да? — Да. — Но разве Её снисхождение так трудно заслужить? Клаустрофобия покачал головой. — В твоём случае — легко не будет. Ты хочешь попросить слишком много. Конечно, если это — мальчик, то вряд ли Она тебе откажет, но… С девочкой помогать не захочет. Слишком много мороки. Ей придётся поселиться прямо здесь и полдня тратить только на тебя. И родами это не кончится. А Она не захочет быть привязанной к тебе одной, точнее, к вам двоим, десятилетиями. Даже не представляю, что нужно сделать, чтобы заслужить это. Девушка опустила голову. — А что, если я перееду в ваш город? Так ведь будет проще? Клаустрофобия покачал головой. — Лично я — против. Но ты вправе меня не слушать, так будет действительно проще… Для ребёнка. А тебе придётся нелегко. Да и меня жена не простит. А пока ты здесь, она имеет полное право не обращать на эту интрижку никакого внимания. А вот если переедешь — она даже может захотеть развестись. Так что вариант тоже так себе. Но решать всё равно тебе, а не мне, так что забудь. Стеллария задумалась. — Если вождь хочет, чтобы я была дипломатом, то он ведь знает, что без обучения ничего не получится, не так ли? Как думаешь, если я приеду к вам на обучение… Клаустрофобия раздражённо фыркнул. — И выдашь меня с потрохами. Обучение действительно понадобится, но на такой вариант я не согласен. Учителя тебе пришлют. Хоть даже завтра, если ты готова начать обучение. Но если ты решила стать дипломатом — тебе понадобится новое имя. Постарайся его придумать до нашей следующей встречи. Ежиха прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. — Даже когда разозлился — стук твоего сердца всё равно такой спокойный… Клаустрофобия недовольно фыркнул. — Я не злился. — Я вижу! — ухмыльнулась девушка и, развернувшись, приникла к его губам. Берсерк обхватил её под лопатками, бережно уложил себе на колени и углубил поцелуй. Стеллария принялась неуклюже избавляться от халатика, но ёж поймал её руки и вылизал шею, игриво царапая её клыками. Девушка застонала от возбуждения, и Клаустрофобия помог ей избавиться от него, пальцами пробежавшись по всем чувствительным точкам, которые он успел запомнить. И, едва Стеллария обмякла, тяжело дыша, берсерк уложил её в постель, укрыл одеялом и только сделал шаг от кровати, как вдруг его опять поймала цепкая белая ручка, прямо как в прошлый раз. — Почему? — жалобно шепнула ежиха. — Не хочу повышать шансы нашего ребёнка на выживание. Это тебе повредит. А я не хочу навредить тебе ещё сильнее. — Всё-таки вы и вправду бессердечные, — обиженно протянула Стеллария и закуталась в одеяло, — можешь не возвращаться. — Я — твой связной, — напомнил Клаустрофобия, — и нам придётся видеться время от времени. Так уж и быть, свидания назначать будешь ты. — Так уж и быть, — фыркнула ежиха, — можешь прийти утром в субботу. Только до восьми, потому что в восемь я завтракаю. — Хорошо, до субботы, — откланялся черно-зеленый ёж и растворился во тьме.​