Души войны

Hildur Guðnadóttir - Call Me Joker

Окна плотно занавешены, в комнату солнечный свет почти не попадает, и только тусклое свечение от дисплея телефона немного разгоняет полумрак квартиры, пока тот глухо вибрирует на тумбочке. Райнер смотрит на время: уже половина восьмого. Смотрит на экран: Габи – и отвечает на вызов, второй рукой растирая полотенцем влажные после душа волосы. Голос у него привычно далёк от понятия «живой». - Мистер Браун! – вопит в трубку Фалько так, что приходится отодвинуть телефон от уха: Ну как? Вы встретились? Райнер морщится, оставляя полотенце болтаться на плече, растирает пальцами глаза и отвечает совсем не то, что от него ждут: почему у тебя телефон Габи? - Она дала, мы тут вместе, - как будто это так очевидно. На заднем фоне раздаётся задорный голос сестры - «Доброе, Райнер!» Неугомонные дети. Но отчего-то диалог с ними быстро разгоняет осевшие в памяти остатки кошмара. Фалько задаёт ему вопросы один за другим, Габи перекрикивает и говорит что-то про семейный ужин, и эти двое, голосящие наперебой, создающие какофонию, здорово отвлекают, словно знают, когда надо звонить и что говорить. В трубке слышен шорох и непродолжительная возня, в ходе которой Габи отвоёвывает свой телефон: Райнер! Райнер мычит в трубку, больше притворяясь сонным, чем являясь на самом деле. Пусть думают, что только встал. - Мы сегодня идем на ужин к миссис Браун. Приезжай! И Браун соглашается ещё до того, как Габи начинает его уговаривать. Ещё за долго до того, как осознает, зачем это сделал. На том конце подвоха не чувствуют, Райнер слышит радостное «Ждём!» и короткие гудки, которые тут же перебивает оглушительный звон в ушах. Полотенце падает на кровать, пока он растирает грудь рукой, пытаясь унять тревогу, ставшую за последнее время почти привычной. Палец замирает над телефоном, над кнопкой «отправить» с набранным коротким сообщением «не смогу сегодня». На коротком выдохе быстрым нажатием отправляя смс, Райнер присаживается на край кровати и глубоко, ровно дышит. Мысль о том, что хотя бы сегодня он не увидит Йегера отзывается волной облегчения попеременно с мыслью, что он только совершил ошибку. Хотя бы не сегодня, думает Райнер, хотя бы ещё один день, чтобы привести мысли в порядок, увидеть мать, сестру, отвлечься. И он почти расслабляется, когда телефон вновь начинает вибрировать в руках, когда Райнер видит знакомые цифры на дисплее. Он отчетливо понимает, что не хочет отвечать, что хочет отбросить телефон от себя подальше, как заразу, но вместо этого принимает вызов. Первый звук, который он слышит – выдох. Райнер чувствует запах табака так отчетливо, словно Эрен сидит прямо перед ним. - Почему? – просто спрашивает Йегер. В голосе у него нет угрозы, но Браун всё равно её чувствует. Преодолевая желание откашлять вставший в горле ком, Райнер горбится у себя на кровати, и чудом выжимает из себя слова: Обещал родным приехать. Почему-то мысль соврать даже не приходит ему в голову, почему-то ему кажется, что это бессмысленно и любая ложь тут же вскроется и сделает только хуже. - О, точно, мать, - Эрен звучит так, будто действительно заинтересован: рад, что она в порядке. А Райнера от этих слов начинает драть мороз по коже. -Ну, хорошо. «Ага» Браун отвечает уже гудкам. Лишь к вечеру он способен думать о чём-то, кроме звонка, говорить громче шепота и выглядеть не как после приговора о смертной казни. Смотря на себя в отражении зеркала заднего видения, Браун трёт пальцами недельную щетину на щеках, запоздало вспоминая, что хотел побриться. Когда он выходит из машины, ему навстречу уже летит Габи, и Райнер даже находит силы подхватить девочку на руки. Та цепляется за шею, обхватив ногами пояс, и висит так без желания спрыгивать на землю. Она ворошит короткие волосы барата, раскачивается у Брауна на руках и всем своим видом показывает, как рада его видеть. Райнер тоже рад, но хватает его только на то, чтобы крепче перехватить Габи и удерживать равновесие. -Ты снова в форме. У тебя вообще в шкафу есть что-нибудь кроме неё? – девочка наигранно хмурится и дёргает Райнера за лацкан бежевого плаща. У Райнера в шкафу есть и джинсы, и футболки, и даже те красные высокие кеды со времён старших курсов училища. Вот только каждый день он затягивает на шее удавку из галстука и застёгивает белую рубашку на все пуговицы. Эту привычку из него, как и военную выправку, - палками не выбить. - Обещаю, что в следующий раз приеду без неё, - с улыбкой врёт Браун, заправляя выбившиеся из хвоста Габи волосы ей за ухо и направляясь к дому. -Погоди-погоди, - руки девочки накрывают его глаза внезапно, так, что он чуть не спотыкается о ступеньки крыльца. - Что там? – Браун принимает игру, прикрывая глаза, хотя прекрасно знает, что и кто там может быть. Выбор не велик: мать, тётя с дядей, может Фалько с Кольтом решили заглянуть, узнав, что он приезжает. Но когда руки Габи пропадают, и Браун может открыть глаза с глуповатой улыбкой на лице, за столом, обернувшись на них через плечо, сидит не Кольт с Фалько, не кто-то из семьи. Эрен, с завязанными в небрежный пучок волосами, поднимает руку в приветственном жесте: Привет, Райнер. У Брауна темнеет в глазах. Сердце пропускает удар. Краем уха он слышит, как Габи смеётся над его реакцией, словно со стороны видит, как Эрен поднимается и точно не узнаёт этого выражения на чужом лице. Память подкидывает мимолётные образы их коротких встреч между занятиями и тренировками, поздно вечером и глубокой ночью в полях. Мальчишка тогда смотрел широко раскрытыми влюблёнными глазами, и бирюза в том взгляде отдавала теплотой, а сейчас там плескалась глубокая одержимость, словно Эрен видит его впервые, и не было той встречи в мотеле. Словно в заросшем, похудевшем Брауне он разглядел тот образ, которым восторгался четыре года назад. Улыбка слетает с губ Райнера, в нём просыпается иррациональное желание спрятать Габи за спиной, защитить её. Но этого не требуется, потому как сама Габи, балансируя у Райнера на руках, цепляется за ворот чёрной футболки Эрена, тянет его ближе - Райнер делает полшага назад -, а другой наставляет на них фронтальную камеру. -Фалько умрёт от зависти, - самодовольно, с тихим восхищением шепчет она и делает фото. У Райнера на нём абсолютно потерянное выражение лица. Эрен же улыбается краешком губ и прижимается плечом к плечу Брауна. Райнеру хочется проснуться, но он не может даже сдвинуться с места. Он вспоминает утро, вспоминает вчерашний день, то ощущение, когда тебя зажимают в угол, когда путей к отступлению больше нет. А сейчас Райнер чувствует, как последнее место, где он был под защитой, у его отобрали, как вклинились во все сферы его жизни, в работу, в семью, перекрыли кислород и оставили один единственный выход – принять это. Смириться без возможности что-то сделать. Рядом появляются родители, забирают девочку с рук. Она раздосадовано смотрит на Райнера и говорит, что на фото тот не получился. Тётя журит Габи за поведение, мать оказывается рядом, обнимает сына, а Райнер взгляда от Эрена оторвать не может. От того, как спокойно тот улыбается, как наклоняется, чтобы посмотреть на сделанное Габи фото. - Райнер, отомри, - посмеивается его мать, поглаживая Брауна по плечу и подталкивая к столу. И Эрену. -Если бы мы знали, что ты так удивишься – обязательно предупредили бы, - все, кажется, в восторге от его реакции. Все, кажется, думают, что это он так проявляет свою радость. Он сидел тут, думает Браун, всё это время сидел и разговаривал с его семьёй. О чём? Что он им рассказал? - Мистер Йегер приехал раньше, - щебечет его мама: сказал, что ищет тебя. Мы как узнали, что он твой давний друг – сразу пригласили. Она смеётся, и Райнер вдруг понимает, что за этим столом никто не знает, что именно за человек с ними сидит. Что Эрен пока ничего не успел рассказать. Браун слишком натянуто улыбается и слышит рядом чужеродный голос, словно вырезанный из прошлого и подставленный к тому, кто стоял перед ним. У Эрена взгляд – Райнера бросает в дрожь – живой и мягкий. - Ещё раз прошу прощения, что ворвался так, без приглашения. И, пожалуйста, просто Эрен. Мать смеётся, Габи фотографируется их чуть ли не из-под стола, и Райнер делает единственное, что может в этой ситуации – подыгрывает этому театру абсурда, пока ещё окончательно не захлебнулся в животном ужасе от понимания, что он сам привёл личного демона к своей семье. - Это… действительно неожиданно, - он усмехается, тянет руку Эрену, и когда тот её пожимает, тянет и его самого на себя, заключая в крепкие объятия: рад тебя видеть. Запах табака забивается в ноздри и вызывает удушливый приступ тошноты. Ответные объятия ждать себя не заставляют, узкие ладони Йегера ползут по спине: и я тебя. Его мать машет на них рукой, хотя в глазах так отчётливо читается её радость за сына, что Райнеру хочется выть в голос. Кажется, она говорит что-то про то, что давно Райнер никого не приводил. Кажется, она шутит про то, что надеется в скором времени увидеть на пороге и его невесту. В глазах Эрена он видит черную ярость, мелькнувшую на долю секунды и адресованную только Брауну. За столом ещё более шумно, чем обычно. Все действительно рады видеть гостя, особенно когда его «привёл» Райнер. Им всем не терпится послушать истории их обучения и службы. Романтизированные и суровые истории солдат, которые теперь так любят люди. Им не интересно, что у Эрена жетоны Парадиза. У них же мир, люди рады, люди праздную окончание войны и восстановление мира и порядка. В конце концов, Эрен тоже Элдиец. В конце концов, они один народ, пусть и разделённых двумя странами. Отец Габи, накладывая жаркое, смотрит на руку Эрена: мистер Йегер, что значит ваша татуировка? Райнер и раньше её видел, ещё в мотеле, но не придавал значение. Чёрно-белые крылья, раскинувшиеся по всему предплечью до самого локтя. Эрен поднимает руку, демонстрируя незамысловатый рисунок: Это был символ нашего разведотряда. Чтобы не забыть друг о друге и всегда помнить, что мы – едины. Сделали все вместе перед одним из финальных сражений. Райнер не может знать, но догадывается, перед каким именно сражением были сделаны тату. У Эрена в глазах то ли напускная, то ли действительно – глубокая тоска. И судя по наступившей тишине, не один Браун это заметил. - А расскажите про ваше обучение с Райнером. Из него ведь и слова не вытянуть, - миссис Браун нарушает тишину, мягко улыбаясь, пока Райнер ковыряется вилкой в тарелке. Кусок в горло не лез в то время, как Эрен сидел рядом и спокойно ел то, что положили. Йегера ничуть не смущают вопросы, он полностью перенимает всё внимание домочадцев на себя, пока Райнера только и может, что молиться, чтобы это всё поскорее закончилось. - О, это было хорошее время. Райнер для нашего курса был кем-то вроде старшего брата. Я так и вовсе грезил стать таким же, как он, - Эрен смеётся так непринуждённо, что Райнер зажмуривается настолько сильно, будто это поможет ему оглохнуть. Он не хочет этого слышать. Он не хочет это вспоминать. Но Эрену плевать, и Браун прекрасно понимает, кому на самом деле адресованы эти слова. -… помогал мне с тренировками. Его мать сидит с улыбкой, в которой отчетливо читается гордость за сына. Габи делает ещё одно фото из-за стола и тут же начинает печатать – отправляет Фалько. - … всегда был мне дорог. Райнера прошибает холодным потом, он словно просыпается, когда вслушивается в то, что тот говорит. - Да, - торопливо перебивает он, делая участливый вид, пока разговор не зашёл слишком далеко: мы всегда были близкими товарищами. Как..., - Райнер вдруг осекается, понимая, что хочет сказать с перехватившим горлом спазмом:... с Бертольдом или Марселем. Когда с губ срывается последнее имя, сердце простреливает болью, а висок – чужим взглядом: острым, неприятным. Тишина повисает такая, хоть ножом режь. Миссис Браун, как и все за столом, кроме Эрена, опускают головы. Эти имена, они прекрасно знают, что испытывает Райнер, произнося их. А потому никто особо не против, когда, прохрипев тихое «Извините», Райнер выходит из—за стола, а за ним следует и Эрен. Держась за косяк двери, Браун буквально вываливается на подкашивающихся ногах на улицу в одной рубашке и штанах, тянет на шее галстук, ослабляя, расстёгивает верхнюю пуговицу. Ему нужно отдышаться, ему нужен воздух. Он зажмуривается, старается не орать, не выть. Но когда на сгорбленную спину ложится чужая рука, Браун всё же испускает протяжный, тихий стон. -Зачем ты здесь? – шепчет он, не глядя на фигуру за его спиной. Позади молчат, рука гладит Брауна между лопаток сквозь прилипшую к коже ткань рубашки. -У тебя хорошая семья, - вместо ответа слышит Райнер. И внутри с треском лопается последнее, что его сдерживало, он опирается предплечьем о балку крыльца, зарывается лицом в свой локоть, плечи его дрожат, наружу рвутся слезы. На заднем фоне он слышит как смеётся его мать с сестрой. - Прости меня, Эрен, - срывающимся голосом шепчет Браун, но духу развернуться, встретить с холодными глазами, в себе не находит: Прости, умоляю. Эти два дня, всего два дня превратили остатки его никчемной жизни в ад. Всего один человек, перед которым он так сильно, так чертовски сильно виноват. От рук которого, Райнер знает, Райнер понимает это, он должен принять любое наказание. Но на проверку это оказывается просто невыносимо. В итоге это оказывается сплошным безумием, откуда не сбежать и не спрятаться за стеной штаба или дома, где Брауна везде найдёт пронзительный взгляд его личного демона, к созданию которого он самолично приложил руку. Пальцы с лопаток скользят вверх по позвоночнику, к открытой шее, зарываются в пшеничные волосы на загривке, и во всём этом так сильно чувствуется больная, уродливая нежность, что у Брауна подгибаются колени от осознания всей неправильности ситуации. - Я больше так не могу, - в попытке уйти от прикосновения, причиняющего только боль, он разворачивается и делает шаг назад, оказываясь ниже на одну ступеньку. Эрен стал выше, гораздо выше с их последней встречи, и теперь уже Райнеру приходится задирать голову, чтобы заглянуть в холодные глаза: не могу, слышишь? Эрен не подходит, только смотрит, чуть склонив голову набок. - Так скажи уже, что тебе надо, чего ты хочешь. Я приму всё, только давай покончим с этим. Лицо у Эрена меняется неуловимо, но Райнеру и этого хватает, чтобы застыть в немом осознании. Йегер смотрит на него с покровительственным снисхождением, с лаской, что граничит с безумием. И когда тонкие пальцы касаются лица Райнера, а Эрен оказывается вновь так близко к нему – Браун с безразличием замечает, что ему уже всё равно. Когда Эрен его целует – Райнер закрывает глаза, не сопротивляясь чужому языку, скользнувшему в рот. Чужая рука поднимает его руку, и ладонь касается узкого лица с редкой порослью волос. Райнер отвечает без чувств и желаний, он делает это потому что знает – именно этого Эрен и хочет. Этой взаимности, пусть лживой, пусть неправильной, он и добивался. Эрен упивается этим поцелуем, прижимает к своей щеке ладонь Райнера, зарывается своей в короткие светлые волосы на затылке и не сразу замечает упирающую в плечо руку. Райнер опускает взгляд, не хочет открывать глаза, только сжимает футболку на чужом плече и переводит дыхание: не здесь. На лице Эрена слабая улыбка, он едва заметно согласно кивает: да. Не хочу объяснять это твоей матери. Она же так ждёт невесту. Райнер поджимает губы, но молчит. Принимает и эти слова. Падает в своих глазах, втаптывая в землю остатки гордости. Думает, что еще более омерзительным самому себе не станет. Что хуже уже просто некуда. Эрен прощается со всеми буквально за них двоих, и если кто и заметил подвох, то решил промолчать. Они собираются, садятся в машину Райнера, и у Брауна в голове крутится лишь одна мысль – вывернуть руль на встречную полосу. Но чужой взгляд приковывает на месте, и ему остаётся только ехать вперёд, в единственное оставшееся у него место. - Райнер, ты как-то сказал мне, что хочешь встретиться с последствиями своих решений. Твои слова, - это единственное, что говорит ему Эрен за всю дорогу. Райнер пропускает Эрена в квартиру со смиренным молчанием. За последнюю оставшуюся границу. Закрывает дверь. Со спины холодные руки выправляют рубашку, забираются под тонкую ткань, оглаживают спину, скользят по бокам и напряженному животу. Райнер закрывает глаза, снимая через голову галстук. Если это то, чего ты хочешь от меня, Эрен, думает Браун. Будь по-твоему.