Тhe path to the sun

Рано или поздно любое живое существо завершает свой жизненный путь, падая в объятия смерти. Это естественный неизменный порядок, неоспоримый закон существования. У всего есть начало, у всего есть конец. Вэнь Чжулю знал, что когда-нибудь он тоже умрёт. Но принимал это как факт, как что-то неизбежное, с чем нужно просто смириться. Не ожидал и не желал смерти, но и не боялся её. Не то чтобы ему нравилось жить — он в состоянии был вытерпеть что угодно, но существование его давно потеряло радость. Он жил ради долга, ради служения Ордену Цишань Вэнь, и готов был отдать жизнь в любой момент, если бы это потребовалось. И был почему-то уверен, что именно так и произойдёт — что погибнет он во имя своей преданности, не позволявшей ему отступать ни на шаг. Избегать смерти в последний момент приходилось уже много раз. Много раз он отказывался у грани, много раз смерть обходила его стороной, лишь задевая ледяным прикосновением, много раз он бывал ранен. Потому смотреть смерти в лицо ему больше не было страшно. Он воспринимал её спокойно. Слишком часто видел её, чтобы испытывать хоть что-то. Вэнь Чжулю знал, что кары за злодеяния не удастся избежать. Уже тогда, когда Вэй Усянь поклялся отомстить, поклялся расправиться с ними, он был уверен, что всё исполнится. Он наблюдал немного за талантливым юношей из Ордена Юньмэн Цзян, и потому не сомневался в том, что рано или поздно он свершит месть, даже если придётся вернуться с того света. Он говорил это с такой уверенностью и ненавистью, что Вэнь Чжулю стало в самом деле страшно. Вэнь Чао был спокоен и давно забыл об этом, как только избавился от него. А вот на душе у Вэнь Чжулю было неспокойно. С каждым днём, который его молодой господин проводил в праздности, предчувствие становилось только сильнее и тревожнее. Это было предчувствие чего-то нехорошего, приближения опасности. Вэнь Чао этого не ощущал, продолжая жить в своё удовольствие, не слушал предостережений телохранителя о том, что им стоит вернуться в Цишань как можно скорее. Вне Безночного Города тот чувствовал себя спокойно без постоянного надзора со стороны отца, потому возвращаться не спешил. Хотел вдоволь насладиться своей временной свободой. Стало ясно, что они не спасутся, когда они впервые столкнулись с неведомым врагом, желавшим им страшной гибели. Не человек — настоящее порождение тьмы — он расправлялся с адептами Ордена так жестоко, что никогда прежде не приходилось видеть подобного кошмара. Спасения не было нигде — он везде настигал их, везде находил, где бы они ни скрывались. Играл и издевался, одним за другим убивая всех, кто сопровождал Вэнь Чао, у него на глазах. Не спешил, стремясь сломать. Вэнь Чжулю, скованный тьмой, мог лишь беспомощно сопротивляться, глядя, как он издевается над молодым господином, не в состоянии спасти его. Смерть была с каждым днём только ближе, но Вэнь Чжулю пытался вытащить хотя бы его. Пытался — и сожалел, что не способен. Смерть стала почти желанной после всего, что случилось. Осознание того, что он не справился с поручением главы Ордена, причиняло Вэнь Чжулю страдания куда большие, чем мог причинить их невероятным образом выживший враг. Хотя в самом ли деле он жив? В глазах Вэй Усяня из раза в раз он видел тьму, какую никогда не видел ни в одном живом существе. Тьму — и ни капли сострадания. Вэнь Чжулю понимал, что он не заслуживает. Когда этот человек снова поймал их в западню, и он догадался, что это — в последний раз. Когда призванные им порождения тьмы впивались в его тело, безжалостно терзая, а он всё сопротивлялся ради Вэнь Чао и своего долга — не ради себя. Когда вдруг обжигающая кожу молния сомкнулась вокруг шеи, лишая возможности дышать и причиняя невыносимую боль. Всё то время, что он корчился от боли, подвешенный за шею, едва не теряя сознание из-за удушья, он оставался наедине с бьющими набатом мыслями, не обращая внимания на то, что он здесь не один, и на всё, что происходит. О том, насколько сильно сожалеет из-за всего, что вынужден был делать, сколько жизней загубил и сколько принёс боли тем, кто её не заслуживал. И понимал, что такой участи для него самого даже недостаточно. А ещё больше Вэнь Чжулю сожалел о том, что умирает теперь с неподъёмным чувством вины, а не тогда, когда совесть его была чиста. Сожалел, что не смог справиться с приказом Вэнь Жоханя и подвёл его. Что не защитил всех тех, кого должен был — ни тогда, когда мог спасти своих родных, ни теперь, когда должен был вернуть молодого господина живым в Безночный Город. А ещё — что так и не успел вкусить истинную жизнь, почувствовать хотя бы раз себя живым, не скованным обязательствами и принадлежностью к Ордену того, кто когда-то не позволил ему умереть. Вэнь Чжулю успел подумать о том, как на самом деле страшно стоять у порога смерти. Боль застилала разум, и соединять мысли в цельные образы получалось всё труднее. Лёгкие пекло от недостатка воздуха, а пальцы всё слабее сжимались на удерживающем его Цзыдяне. Было страшно оттого, что он не знал, что будет там, за гранью. Что ждёт его? Продолжатся ли его мучения, когда жизнь покинет его тело? Есть ли вообще что-нибудь после смерти? Вэнь Чжулю не знал. И боялся знать. Жизнь его должна была закончиться вот так — бесславно и мучительно, достойно такого как он. Но умирать было страшно. Не потому, что его может ждать наказание за все его преступления. Потому, что он не знал, как будет смотреть в глаза всем тем, кто ждал его там. И кого он своими руками отправил туда. Там — за чертой — его ждала ненависть всех тех, кого он заставлял страдать. Думать об этой встрече было страшно. Но вместе с тем, как жизнь покидала его тело, он чувствовал ту свободу, какой никогда не приходилось ощущать. Ведь смерть освобождала его от тяжести долга и вины, от сожалений и желаний. Вэнь Чжулю наконец-то мог назвать себя свободным. И с пониманием этого умирать было не так страшно, как прежде. Он всё же обрёл свободу в тот миг, когда с силой сжавшийся искрящийся кнут, поддаваясь воле владельца, сломал ему шею, и когда сердце остановилось. Никакого страха больше не оставалось.