chapter 5.
24 ноября 2021 г., 23:16
Примечания:
Надеюсь, вам понравиться новая глава в жизни Хан Джисона, а, если быть точно - его новой личине, поэтому, если вас начнёт цеплять, оставьте свои отзывы, чтобы дать знать нашей команде! 🥰Спасибо за внимание, приятного чтения!~~
***
Полгода спустя. Где-то на подсознательном уровне, каждый ребёнок, желает о том, чтобы его пришли и спасли. Хан был ещё мальчиком, когда он понял, что, единственное, чего он не перенесёт в недалёком будущем, это — отречение родных от него. Ему, казалось, что взрослые должны заботиться о его безопасности и чистоте, которое изначально заложено в каждом невинном создании. Становясь старше, он понимал, что эта опека не может продолжаться вечно. У всего есть время, и оправдываться этим, в случае совершения ошибок, рано или поздно будет уже недозволительно. Сложно прижиться в теле мальчика, когда в душе, на самом деле, ощущаешь себя хрупким полом… Не уметь за себя постоять, когда этого требует ситуация… Резко становиться кем-то другим, особенно тем, кого остерегался и всю сознательную жизнь избегал не в силах защитить своё достоинство… Но, родителей не стало, и о нём некому было позаботиться. Так ведь? Оправдания, оправдания, оправдания… На это уже не было сил и времени. Нужно было что-то решать. Выбрать. правильный. момент! И как ни странно… Он его выбрал. Почти идеально, с размахом. Сложность была только в том, насколько, быстро оправишься после этого решения… Насколько быстро тело примет изменения, новый облик и ощущения; которые ко всему прочему были вполне знакомы в глубоком детстве. Просто… не хватало смелости признаться в очевидном. Ему нравиться послевкусие морфина на своих губах, ощущать, что он видит в зеркале, когда просят провести перебинтовку. Начало что-то меняться! Это ощутимо… осязаемо… Новый Хан шёл к этому многие месяцы, пересекая океан, найдя поддержку в тех людях, которые стали для него семьёй. Бан Чан, Со Чанбин — соратники, без которых он бы не смог справиться с болью — моральной и физической, и, с той деструктивностью, которая выглядывала из тёмного угла палаты. Важно помнить… Тот, кто задался целью отомстить, должен полностью контролировать все риски и эмоции своих врагов. Самая большая угроза успеху — потеря контроля над союзником. Именно поэтому, по возвращению в Сеул необходимо было расширить круг знакомых, которые будут на твоей стороне в эпицентре даже самой долгой и сильной бури… Первой целью стала Доктор Со — высокооплачиваемый психолог города. Благодаря, Чану «любимая племянница» успешно попала в число пациентов, которые посещают её кабинет пару раз в неделю. И это как раз один из таких дней… — Итак, спустя четыре наших сеанса, Вы могли бы сказать человеку, обидевшего вас, что чувствовали при разрыве. Что бы сказали теперь, когда отпустили те трепетные чувства? — поправляя очки, женщина скрестила руки в замок, положив их на колени. — Мне больше не нужна твоя любовь, просто верни мне мою, — голос держался ровно, хотя из-за гормонального сбоя внутри всё время образовывается тяжесть, от которой хочется плакать независимо от причины. Всё чаще и чаще Джисон… Нет. Хан Джимин стала замечать то, что её мужское начало давать иные плоды в процессе подавления… Прежнему Джисону даже и не снилась та изворотливость и хладнокровие, с которыми она встречает каждое своё новое утро, день изо днём. — Очень хорошо. Что означает «я готова полюбить себя» или «я хочу полюбить себя для того, чтобы полюбили в ответ»? С недавних пор, Джимин не любит, когда громко говорят: в её ушах в этот момент стучит громко, а злость накатывает и сидит в остывшем взгляде. — Что? Нет! — ощетинилась Джимин, морща свой аккуратный носик. — Это должно значить, что я должна полюбить себя. — Ставить перед собой цель, конечно, замечательно, но, если давить, то Вы только навредите себе. Почему бы не начать с малого. Говорить о том, что любите или, наоборот, не любите в своём характере… и в теле. Хотя оно просто великолепно! — с восхищением отзывается доктор, с плохо скрытой завистью. Обе посмеялись, и она продолжила: — Даже представить сложно, что Вам хотелось бы в себе что-то поменять. А что на счёт сторон… Знаете, однажды я испробовала интересную методику, — с гордостью говорит женщина. — Нужно встать перед зеркалом, раздеться догола, чтобы хорошенько рассмотреть и разглядеть всё самое пугающее и привлекательное… Затем вслух озвучить как положительные, так и отрицательные качества. Здесь и сейчас я предлагаю использовать мои глаза, как зеркало, и рассказать о себе. Честно, признаться? Джимин не была готова к этому. Вытаращив глаза от удивления, поджала под себя ноги, резко ощутив образовавшийся узелок в области живота. Мужчина внутри неё негодовал. Нужно было успокоиться. И быстро. Всё больше их встречи становятся похожи на исповедь в церкви… Приходиться доверять секреты постороннему, как себе. Некоторые считают, что исповедь помогает грешной душе обрести покой, освобождает её от стыда и сожалений за свои ошибки. На смертном одре многие хотят облегчить уход, исправив свои грехи, ведь если нас не погубит сама смерть, это сделают дурные мысли. Это чувство преследует её каждый раз, когда она садиться в кресло — напротив. — Я могу сказать всё, что угодно? — Будьте честны и расскажите то, что посчитаете нужным, — лояльно стребовала психолог. — С чего… хотите начать? — С отрицательного, — не раздумывая, отвечает, чем очень удивила врача. — Я не люблю, когда кто-то трогает мои запястья, — в этот момент даже нижняя губа, которая всё это время была сомкнута в линию — приоткрылась и задрожала от волнения. Девушка продолжила всё также тихо: — Ненавижу, когда просят быть более открытой, громкой, а бывает даже шикают, указывая, что не место для громкого смеха, — разъясняла более подробно Джимин, образовывая стену невозмутимости вокруг себя, — Смех… Он у меня несуразный и слишком громкий, а мои слёзы всегда выливаются в улыбку. Иногда кажется, что если кто-то в этот момент тронет меня пальцем, я рассыплюсь на мелкие куски. Ненавижу свои большие, как все говорят, глаза и тянущую куда-то на дно пустоту в них. — Вы выделяете части своего тела, отличительные признаки и приметы, как способ выражения эмоций. Так? Но… что за всем этим стоит и не даёт себе понравиться? — За моей спиной прожитой боли вагон, а я улыбаюсь снова и снова, теряя кусочки себя шаг за шагом. Смеюсь громко-громко, чтобы слёзы не опалили щёки. Мерзко от себя, — едва сдерживая слёзы, произносит как на духу. Женщина поощрительно кивнула с ободряющей улыбкой. — Это тяжело… Говорить о себе и признавать недостатки, которые, как Вам кажется являются источником всех бед. Проговорив их, можно понять то, что только Вы сами можете понять на чём сильнее всего зациклились. Научиться любить абсолютно всё в себе настоящий труд, но, поскольку вы выбрали для себя такой непростой путь «кардинальных перемен», должна сказать, что мы уже продвинулись на шаг вперёд. Это огромный прорыв, поверьте! — Вы абсолютно правы. Я намерена оставить ненависть к себе позади, а минусы обратить в плюсы. Использовать то, что мне ненавистно в оружие. — А что на счёт Вас? — Джимин чувствовала себя расслабленно, когда приходила её очередь персонального анализа, что, только вредило её терапии, но, и отвлекало от мрачных мыслей. Девушка натягивает непринуждённую улыбку. — Вы сами считаете себя красивой? На вид вам не больше сорока… Если так подумать… У доктора белоснежная кожа, тонкие губы, а, когда задумается о чём-то, по привычке, поправляет свои очки и складывает руки на коленях… Хотите показаться недотрогой рядом с каждым, кто проходит через этот кабинет и уходит во внешний мир с блаженный лицом? — Вы переходите на личности, юная леди, — возмутилась женщина, хотя и держалась как настоящий профессионал. — Простите, я сказала это не в целях оскорбить. Я вас уважаю! Думала, такой современной женщине это — польстит. Управлять чужим разумом и сердцем — настоящее искусство. Мне просто важно понять, на чей тип женщины равняться, если я хочу найти свой собственный и применить на себе, — Она слегка ёрзает на стуле, словно напоказ выставляя длинные ножки в чёрных тонких колготках и немного задёрнутую наверх юбку — карандаш. Джимин, находит то, что могло бы казаться соблазнением… Подмечает, ставит галочку в списке «женских уловок». — Почему бы просто не оставаться собой, госпожа Хан? — с каким-то неестественным снисхождением во взгляде и улыбке, которое Джимин воспринимает как вызов, интересуется та. — Я понимаю, как тяжело, быть изящной и милой со всеми кто того ждёт, но, это не значит примерять на себе маску. Боже мой… — подумала с иронией Джимин. — Она была в шаге от того, чтобы назвать себя самим совершенством. — Теперь, когда вы сказали, я задумалась «… Буду ли интересна, если начну притворяться», — сотворяя образ простодушия, вздыхает. — Идеальных людей нет, верно? — Не бойся открываться другим, милая, — внезапно перейдя на «ты», доктор даёт «зелёный свет» для дальнейшего плана. Чему Джимин просто невероятно рада. Бог всё-таки есть. Как и мозги у этой кошелки с высшим образованием… Как правило, самые хорошо продуманные планы часто идут наперекосяк, ведь как тщательно не прорабатывай детали, в плане всегда есть слабое место и всегда найдутся те, кто этим воспользуется. Чтобы обречь план на провал, а заодно и избавиться от того, кто его уготовил. Если она хочет подобраться к тем, кто убил в ней человека, то должна начать с малого… Найти пешку в своей игре. Перед тем, как взяться за цель. Джимин продолжила мило улыбаться и доверчиво хлопать глазами, впитывая каждое словечко женщины. — Вот увидишь, люди оценят твою честность и добрые намерения, — говорит та очередную мантру. Промычав что-то вроде согласия, Джимин спустя час впервые посмотрела в окно. Уже вечерело и жара потихоньку стихала, уступая место прохладе. — Я предлагаю на сегодня закончить, — проговорила она бегло, зациклившись на дисплее телефона. Должно быть там было что-то важное раз телефон подолгу названивал и требовал внимания у хозяйки. — Прошу меня простить, это срочное… — Конечно, — поднимаясь с кресла, парировала Джимин. — Я уже собиралась уходить. И ещё… — Да? — задержавшись у открытой двери, женщина зависла с телефоном у уха. — Спасибо за этот раз. Мне полегчало. Это было… так вдохновляюще, — лукавит также легко, как дышать. Всем своим нутром перебарывая желание — провести по своим длинным густым волосам и с пафосным видом захлопнуть дверь прямо перед носом у этой лицемерной сучки. Хорошая новость: у нас всегда есть силы, чтобы справиться с любыми чувствами. Ни одно из них нас не убьёт, иначе природа бы их не предусмотрела. До выхода оставались считанные шаги, осилив ступени извилистой лестницы, соединяющий два этажа — фойе с регистрационной стойкой и приёмными со специалистами. Джимин охотно спустилась, чтобы отдать персоналу выписанный чек на имя доктора Со и поскорее скрыться от посторонних глаз, которые, буквально, прожигали в ней дыру. От персона до посетителей. Она терпеливо ожидала у стойки девушку в халате, которая занималась записью других посетителей на приём. Завистливые и восхищённые взгляды, перешёптывания, — это ли не благословение? Будь её воля, она лыбилась бы как дурочка во все тридцать два зуба от счастья, что все те страдания, которые ей пришлось вытерпеть на физическом уровне во время реабилитации, не прошли даром. Ей больше ни к чему думать о себе как о «слизняке Джисоне», который слова лишнего не мог сказать без позволения других. Это, а также её хлипкое тело мальчишки, остались позади. Как оказалось, смерть может оказаться лучшим шансом для жизни. Нельзя так просто заставить человека прожившего семнадцать лет просто исчезнуть без следа. Для того, чтобы выглядело всё натурально пришлось хорошенько подумать над легендой неожиданного появления второго ребёнка крохотной семьи Хан. Что, в принципе, невозможно, если знать, что он был единственным у своих родителей. Внебрачная дочь со стороны отца Джисона? В это можно было бы поверить. Но девочка без родителя не смогла бы выжить в одиночку. Потому пришлось отправить крошку-Джимин подальше от перессудов людей этой консервативной страны и задействовать семью Чана, которые гостеприимно приняли сына и его подругу в своём доме после нахождения в клинике. Так родители Кристофера Бана стали «дальними родственниками» Джимин по линии матери. Названный дядя всё идеально подготовил, чтобы та смогла поправиться в окружении людей, которые должны были стать, в придуманной истории, её роднёй. Разумеется, только для того чтобы по возвращению всё выглядело как нельзя убедительнее… Чтобы успешно создать иллюзию, сначала нужно доверие, но чтобы довести ее до совершенства, нужно сделать ложную действительность столь же убедительной, как и реальность. Каждой детали нужно уделять пристальное внимание, малейший прокол станет иглой для воздушного шара и иллюзия лопнет. И правда, скрытая за иллюзией, откроется. Как и было сказано: «нельзя просто избавить мир от человека, который успел пожить». При этом стал ему заменой в старом окружении, которое убивало его каждый божий день. Достаточно было подбросить несколько улик на место преступления, реально доказывающих, что несчастный мальчик-сирота погиб. Проблемой было только то, что для закрытия такого дела нужно тело. Обгоревшее, юное тело паренька, которого никак не опознать без личной вещи жертвы. Планировать инсценировку собственной смерти, не разбираясь в этом, всё равно что дилетанту сыграть в покер. В дураках, в любом случае, окажешься ты. Нужен был человек, знающий, как и где достать подделку, которая будет соответствовать личине Хан Джисона. Чтобы даже люди, которые до последнего момента пытались изжить со света, уверовали в том, что он и его Призрак исчезнут сами из их жизни. Согласитесь, ведь намного трагичнее и весомее то, что человек, который решил навсегда исчезнуть, погибает, в таком юном возрасте, так к тому же потеряв, накануне, своих родителей. На это просто обязаны повестись… Кто-то захочет оплакать, разозлиться или, напротив, разжалобиться. Но что, самое главное, Минхо и его компашке-мажоров будет больше не нужно мучиться от бессонницы в приступе вины. Продолжат жить, соря деньгами на автомобили, развлечения и долгожданный университет. Важно ещё то, как при всех россказнях остаться нормальным человеком, который ещё способен мыслить здраво, не затягивая ни в чем неповинных людей на путь возмездия? Всё что Джимин знала это то, что она готова пойти на всё ради достижения цели. Даже на такой изощрённый метод как это… Это то обещание, которое она дала себе.***
В квартире Чана было пусто. Вещи, аккуратно разложенные на полках, заставляли поверить в то что в этом доме всё ещё есть обитатели. Но из-за девственной чистоты, сложно было сказать, что это не рабочее место доктора Бана. Всё напоминало о том, что, он глубоко уважающий себя человек, который не терпит разруху вокруг себя. И так уж случилось, что одну треть его жилой площади занимал и занимает «Джисон два точка ноль» приходится идти на компромисс и сообща поддерживать порядок. Не всё идеально, поскольку один любит, чтобы всё было расставлено в шахматной порядке, бельё по цвету от тёмного к светлому, а***
В детстве её отец говорил, что океан таит в себе спасение, со временем она также поняла, что его просторы хранят в себе большие тайны и могут сохранить её. И, как любовь внутри, он изменчивый, мощный и порой жестокий, но в суровой реальности, океан — это барьер, который отделяет тебя от любимых. В таком случае, хорошо, что она может поклясться, стоя у порога квартиры Со Чанбина — самого непредсказуемого и даже, можно сказать, опасного парня из всех кого ей доводилось встречать, что он ей совсем не интересен. Ну ни капельки. Не как потенциальный возлюбленный, друг по гроб жизни или того хуже — жених… Дверь открывается и показывается он. Мужчина, который, даже спустя пол года её отсутствия, умудряется сейчас выглядеть сексуально в банном махровом халате и спортивных штанах. На его губах вырисовывается широкая улыбка. — Быть не может, — наигранно удивился, отходя в сторону, и пропуская свою гостью внутрь. — Ангел снизошёл на нашу грешную землю?! — Ещё и с подношениями, — с усмешкой отвечает Джимин. Вручая упакованную бутылку шотландского виски в подарочную коробку, попутно сбрасывает туфли. — По началу я думала выбрать вино, но, подумала что ты предпочтёшь что-то погорячее, — особенно выделяя последнее слово, заставляет его тем самым неистово облизнуть губы. — Что тут скажешь, — рассматривая этикетку на коробке с большим удовольствием, шоком и растерянностью. — Я под впечатлением… А ещё польщён и… Ты думала обо мне! — Значит, я угодила? — девушка сбрасывает с себя пальто, затем медленно притягивает к себе мужчину за края халата. Её холодные руки оставляют невидимые опечатки на оголённых участках его грудной клетки. Ей доставило удовольствие видеть, как его грудь вздымается от прикосновений. — Ещё как. Спасибо, — хитро ухмыляется, одной рукой обнимая за талию. — Даже представить страшно, сколько ты за него отдала… — А не наплевать? — рассмеялась, положив на его щёки ладони, — Важно лишь то, что «Макаллан»… — наклоняется, продолжая сладко шептать уже на ухо, — Десятилетней выдержки теперь у тебя в руках… — напоследок слегка прикусывает мочку и оставляет на ней лёгкий поцелуй. — Знаешь, — с тяжёлым вздохом, мужчина сжимает её ягодицу рукой. Она вздрагивает, бесшумно ахнув от неожиданности. — Всё то время, пока ты была за границей, мне бы хотелось, чтобы кое-кто ещё был у меня в руках… — Я её знаю? — Думаю, что да, — озорно подыгрывает ей: — Она расчётливая… В хорошем смысле этого слова… Умная, весёлая,безумно — безумно красива, — начинает медленно кружить её на одном месте, как в медленном танце, затем нежно оставляет на правой щеке поцелуй… Блаженно зарываясь в её густых волосах, добавляет хрипло, будто в каком-то бреду от неё: — Ещё и невероятно соблазнительна в этом маленьком чёрном платье… Блядь… Они специально что-ли шьют их так классно, чтобы зад выпирал и мужики роняли слюни?! — Господи, Бин-и, в кого ты такой врунишка? И я понятия не имею, что тебе ответить! — смущённо рассмеялась, не в силах вытерпеть этого лиса. Чтобы скрыть смущенное лицо, утыкается ему в плечо. — Что? — нервно заулыбался, всё ещё продолжая кружить хрупкую фигуру в неуклюжем «медляке», — Ангелочек, ты мне не веришь? Я говорю только правду. Тебе я точно не стал бы лгать… То что доктора с тобой сделали… просто фантастика! — когда девушка поддаётся ритму, двигаясь по часовой стрелке, берёт сначала одну её руку, потом вторую, чтобы та обхватила его шею. Джимин, не ожидав такого милого жеста, каких-то жалких несколько секунд просто покорно следовала тому, чего он хочет. После чего уже сама поддалась моменту: прислонилась щекой к его щеке, ощутив лёгкий аромат лосьона после бритья. — Я так счастлив, что ты вернулась, а не осталась там, в Австралии, — сказал Чанбин. — Не знаю почему… Но я просто чувствовал, что должен увидеть тебя ещё раз. Признаться честно, телефонных звонков мне было недостаточно. Мне кажется, прошлый раз… сблизил нас. Очень сильно, — намекая на одноразовый секс, который остался там, где-то позади, в прошлой жизни, он также напоминал и о том, о чём они договорились после полученного в тот день оргазма… — Бинни… — Нет, не говори ничего, — прислонив к её губам указательный палец, просит помолчать с загадочной улыбкой на лице. — Ты голодная? Мы ведь хотели поужинать. — Может позже. Разве… ты не приготовил для меня какой-то подарок? Его улыбка стала ещё шире, как у Чеширского кота. Вместо того, чтобы вытащить из какого-то укромного места таинственный предмет, мужчина целует в губы, зарыв пальцы в волосах, слегка оттягивая их. Проникая, ласкал языком требовательно, убедительно, возбуждающе. Отстраняется только для того, чтобы рассмотреть её томные глаза из-под опущенных ресниц. — Я собираюсь доставить тебе удовольствие не тем, что подарю какую-то блестящую безделушку, о которой ты забудешь уже на следующий день, — сказал он, взяв ладонями её лицо. Большой палец любовно поглаживал правую щёку. — Это значит, что теперь… я хочу поцеловать тебя не сюда, — указательным пальцем говорит о губах, затем опускает его вниз — не касаясь низа живота. В область промежности. Опускает взгляд, а она следует за ним… — Правильно думаешь… Туда, Джимин. Ноги от шока стали ватными. Захотелось просто спрятаться от его похотливого взгляда. Джимин при своём росте — сто семьдесят два, почему-то почувствовала себя ничтожно крохотной рядом с ним. Боялся физической близости слизняк — Джисон, а не Хан Джимин. Так почему же такое чувство, будто почва уходит из-под ног и сердце уходит в пятки. Стоит лису Со Чанбину сделать несколько медленных шагов, чтобы загнать её в угол. А, если, быть точнее, то на кровать. Падать, вот так, на спину, когда над тобой стоит настоящий голодный зверь всё равно, что самой прыгнуть к нему в лапы. Совершенно уязвима. Маленькая овечка, которую растерзают в голодный год… Чанбин опускается на колени и помогает ей снять через верх полюбившееся ему чёрное маленькое платье. Его виду открылось её безупречное стройное тело. Аккуратная грудь полностью в чёрном кружеве, будто вылепленная скульптором. Он не имел дела с трансгендерными женщинами в сексуальном плане. Ему это точно также в новинку, как и ей, и он волнуется. Длинные ноги, которые она поспешно решила сжать, чтобы не дай Бог коснулись её целомудрия под тонкой тканью чёрных трусиков, выглядели безупречно… — Ты закрываешься не от того, по уши влюблённого в тебя, мальчишки, — медленно стягивая с неё тонкие колготки, Бин расплывается в тёплой улыбке. Джимин молчит, нетерпеливо кусывая губы. Хочет, чтобы он трогал её. Везде. — Хочешь я остановлюсь? — Целуя ногу чуть выше колена, спрашивает Со. Дразнит. — Если скажешь «да», так и не узнаешь, что на самом дне… твоей коробочки. Хочешь? М? — Целует каждую из колен, оставляя «ожоги». Слегка сжимает кожу пальцами. Слышаться прерывистые вздохи, но не ответ. Он переходит к самой основной части. Мужчина приспускает нижний элемент белья к лодыжкам, а затем отбрасывает их в сторону. Слегка раздвигая ноги, оказывается между них. Приподнимается чуть повыше, нависнув над ней. — Я обещаю, что не причиню тебе вреда. Ты мне позволишь? — вновь спрашивает, ожидая «зелёный свет» своим дальнейшим действиям. Её робкий кивок всё решает. Чанбин неспеша оставляет дорожку поцелуев на её татуированной шее… Очень дерзкий ход — прятать послеоперационные шрамы за чернилами… Спускается всё ниже: к ключицам, затем просит приподняться, чтобы тот смог расстегнуть замок на её бюстгальтере. Последний элемент одежды оказывается в той же куче, что и остальные вещи. Бин стягивает с себя халат, оставляя оголённым лишь грудную клетку и спину. Продолжает спускаться, оставляя на ней поцелуи, от которых бросало в жар и сводило в животе. Он наклонился ещё ниже, когда его пальцы соприкоснулись с её телом. Внутри неё было до ужаса узко. — Уже такая мокрая, м? — прошептал он, начиная водить пальцем вверх и вниз по её складкам мучительно медленно. Джимин рефлекторно заскулила от этих долгожданных движений и сильно прикусила губу, закрывая глаза. Он продолжил в том же ленивом темпе, целуя от подбородка до ключиц. Ощущения его языка на коже в сочетании с длинными пальцами было уже достаточно, чтобы подтолкнуть Джимин к грани. — К-какого… П-побыстрее, — выдохнула она шёпотом. — Даже не знаю, мне вроде как нравится смотреть, как ты вот так извиваешься подо мной, — сказал он томным голосом, двигая пальцами ещё медленнее. — П-прошу тебя, — умоляла девушка, упираясь бёдрами в его руку, отчаянно нуждаясь в любом виде трения. — Сейчас, сейчас. Не будь такой нетерпеливой, — соблазнительно прошептал он, начиная двигать пальцами в более быстром темпе. — О, боже, д-да, — захныкала в нетерпении, а он прислонился своим лбом к её лбу. — Нравится, ангел? — спросил он, пока губы соприкасались, когда оба тяжело дышали друг другу в рот. Джимин кивнула, стараясь сдерживать стоны, которые так и норовили сорваться с её губ. — Используй слова, ангел. Скажи мне, — он прошептал ей на ухо, погружаясь двумя пальцами внутрь, заставляя вскрикнуть. — Д-да, ах… Чёрт. Бин… Да, пожалуйста, о, боже, так хорошо, — застонала совсем нетипично для неё. Её спина выгнулась дугой на кровати, прижимая их друг к другу ещё сильнее. Он начал быстрее вводить и выводить свои пальцы из влагалища снова и снова, когда его большой палец потянулся вверх, чтобы начать быстро поглаживать клитор круговыми движениями. Джимин чувствовала, как стремительно приближается её освобождение, пока он толкался в нее… — Кончаю, — приближаясь к кондиции, выдавливает кое-как из себя, чтобы тот услышал её. — Я вижу, — он вымученно ухмыляется. Но предпочитает закончить начатое, толкнувшись ещё пару раз, пока у неё не задрожали ноги. Финальный стон заставляет его остановиться и упасть рядом с ней на спину. Джимин краем глаза замечает, чтобы Бин слизывает пальцы до чиста… — Это было… — Потрясающе? — в его глазах зажглись огоньки, а на губах показалась победная ухмылка. Он перевернулся набок и подставил руку под голову. — Феерично? — Это было похоже на взрыв, — изумленно ответила она и встала с кровати. По её лицу было видно, что, она испытала нечто новое… неизведанное. Его больше, чем удовлетворил ответ. Однако, любопытство все равно взяло вверх над ним и он поднялся за ней. Джимин была нагой, но, её это ни капли не заботило. — По десятибалльной шкале это — пятёрка, восьмёрка или десятка, — обернув руками её тело, обнимает крепко со спины. Целует в шею, откидывая спутанные волосы набок, и при этом ждёт, когда она отложит ради него дымящуюся сигарету. Но, Джимин непреклонна. Встречает его ласку с холодом. Поскольку защищается, выпуская свои шипы наружу. — Восьмёрочка, — прикрыв глаза, честно ответила, позволяя ему касаться себя. — По-другому и быть не могло, — развернув её к себе лицо, он рывком усадил её на столешницу, заставляя обвить ногами свой торс, а сам обнял, прижавшись к груди. — С каких пор, ты куришь? — задаёт вопрос, пока Джимин делала большой затяг, облизнув пересохшие губы. Она посмотрела на его умиротворённое лицо. Казалось, что, кроме неё ему больше никто не нужен. Вот, есть она в его крохотной комнате, полностью обнажённая. Вся в его распоряжении. Большего и не надо. — С тех самых, когда Чан начал выкуривать по шесть штук за вечер, в ожидании меня после каждой операции… Думаю, что так я пытаюсь понять, что он ощущал, там в больнице. И вообще… почему ты так спокоен, когда всё вокруг говорит о нашем нестабильном положении? — нервно затягиваясь сигаретой, интересуется девушка, не понимая, что же движет им. Чанбин приподнимает голову, чтобы посмотреть ей в глаза, несколько прядок волос упали ему на глаза, а длинные пальцы вырисовывали на её коленях понятные только ему узоры. — Ты о нас или… — его голос колебался, наверное, впервые за всё то время пока они проводили время вместе. — О том, что произошло в твоём доме? — Обо всём, Бинни. Как и о Хан Джисоне… Твою мать, — измотанно проводит по волосам в попытке стабилизировать внутренний контроль над самой главной и примитивной эмоцией — страхом, — Думаю, что просто хочу знать, что ты от этого не пострадал, — хотя и не хотелось признавать, но, она беспокоилась о нём, о том что весь мир узнает их маленький грязный секрет, и не хотела подвергать его опасности. Но то что произошло, было выгодно для неё. Нет предела эгоизму, и, это так бесит её саму. — Тише, тише, милая, — встревожился, взяв её за подбородок, чтобы та успокоилась. — Не психуй. — Если общественность молчит, значит всё получилось… Так ведь? — хотя внешне она выглядела как снежинка, внутри всё сжималось. — Мне нужны детали… Хочу знать о том человеке, которого ты подкинул в мой дом, во сколько это было, что был за розжиг, какими спичками пользовался в конце концов… Всё, Бин. — делая мучительно крупных два затяга. Не дрогнув глазом, тушит сигарету об банку, затем вкрадчиво смотрит ему в глаза, как бы намекая выпустить из своих объятий. Чанбин не верит в то, что она ничего не чувствует рядом с ним. Просто ей с недавних пор нравиться держать всех и вся в узде рядом с собой. Как она сможет вернуться в строй, если не может подчинить себе других. Ей важно, чтобы о ней думали. День и ночь. Манипуляторша. Несмотря на знание этого, мужчина раздосадовано подчиняется, отходя в сторону, чтобы та соскользнула со столешницы. — Позволь спросить… А на кой тебе его знать? — зажмурился он. — Его больше нет. Так какой смысл копаться в чужом прошлом? Я ведь уже говорил... Он не был кому-то нужен. И ему точно не было больно, когда пламя всё объяло вокруг, если, это тебя беспокоит. То что мертво, умереть вновь не может. Я просто вошёл в дом, не оставив никаких следов своего пребывания там, подготовил тело, чтобы выглядело правдоподобно, навёл беспорядок как при ограблении, залил там всё дешевым пойлом, затем зажёг спичку. И ушёл. — А шрам над роговицей? — спросила она. — Ты сделал его как просила? Без него у нас нет шансов, что хоть кто-то пове… — Да нет в нём больше проку, ангел. Попросту нет… — перебил её поспешно Бин, взяв за руки, чтобы встряхнуть, — Они едва могли взять днк из слепка зубов на экспертизу. Не говоря, уже о восстановлении кожных тканей… Я видел заключение. У них на меня, или на кого-либо ещё, ничего нет и они искренне верят тому, что ты — это — он. — Тогда какого хрена я чувствую себя такой грязной? — помрачнела, натягивая на себя платье. — Мы сделали такое… За что надо каяться, а ведь этот человек мог быть религиозен и не заслуживал того, чтобы его тело кто-то спалил в чёртовом пожаре, — злость на себя взяла вверх над всем, что, помогало ей так долго держать себя в руках. Но с ним… С Чанбином обнажается старая привычка переворачивать всё с ног на голову, хотя всё уже давно сделано и не отмотать в самое начало. Быть вне себя и не иметь сил контролировать это — сводит с ума… То что всё так легко сошло им с рук пугало до смерти. Чанбин накинул халат на себя, затем достал из своих потайных шкафчиков начатую бутылку с ромом и поставил перед собой два стакана и наполнил им донышко. Джимин подошла к столешнице, отделяющей её от него. — Хочешь услышать правду? — решился заговорить мужчина, будто собираясь подбодрить. Джимин судорожно кивнула, смахивая непрошенную слезу с щеки. — Ты не грязная… Может, чуть-чуть, но… Блин… Нет, не так… Я просто хочу сказать, что, это не твоя вина, — он наигранно морщит нос и уголки его губ приподнимаются в снисходительной улыбке. В руке крутит стакан. — Я не менял простыни уже который день и от меня тоже попахивает затхлостью, так что-о-о… — Бин начинает смеяться, когда девушка едва сдерживает смешки, сквозь раскрасневшиеся от слёз щёчки. Выпивает залпом горячую жидкость, морщиться, затем обходит стойку, чтобы снова почувствовать Хан Джимин в своих руках. — Иди ко мне, — шепчет, обнимая её, и прислоняясь губами к макушке. — Просто знай, что, всё то дерьмо, которое было в твоей жизни — его больше нет и не будет. Я об этом позабочусь. — Чан, наверное, ужасно волнуется. Мне уже пора, — отворачиваясь , чтобы больше не быть пойманной со слезами, Джимин одевает пальто, окончательно потерявшись во времени и пропущенных звонках. — Да-да, ты права. И… эм, я мог бы отвезти тебя домой, — решительно хватаясь за свои вещи, он начал метаться по всей квартире, словно, если он отпустит её сейчас, то уже не увидит никогда. Тоска разбивала ему сердце. А ей отчаянно не хотелось того, чтобы это зашло так далеко. Будто бы то, что он подвезёт её станет поводом для нового шага, а потом и вовсе — раскрытию их тайной связи. В глазах Бан Чана они оставались хорошими знакомыми, не более. — Не нужно, ты выпил. Куда тебе за руль! — Точно, — образумился он с вымученной ухмылкой, — Блядский ром… И что он вообще делал у меня на кухне… Я надеялся, что прикончил его давным-давно. Но он это сделал первым, — шутки превращаются в сажу, которая хоть и заставляла улыбнуться, но и ощутить всю тяжесть грусти и тоски, с которой он их произносит. Бин неуклюже облокачивается о стену, наблюдая за тем, как умело девушка расхаживает в лаковых туфлях. По ней и не скажешь, что она когда-то была парнем, или что не выглядит женственной или изящной. Он мало, что о ней знает, но, не перестаёт восхищаться уже тому, что она просто есть, живёт (в его мечтах, иногда даже вместе с ним), дышит с ним в унисон, когда стонет под ним и разрывает к хуям его сердце всякий раз, когда заставляет чувствовать себя своим единственным, но, больнее тогда, когда уходит от него, оставляя неприятное послевкусия тоски. Тоски по ней… Это глупо чувствовать и вести себя так… — Какое-то время я не буду показываться, — ни с того ни сего поставила его перед фактом, бесчувственно застряв в своём гаджете. — Скачала приложение для знакомств? — попытался отшутиться, зная, что делает себе только больнее этим. Идиот… Лучше просто заткнись. — Нет, — она сделала вид, будто ей это неинтересно, вновь очаровав его своей самодовольной улыбкой, — Поступила в университет… Завтра я еду в вуз, чтобы уладить дела с документами и приступить к занятиям со следующей недели… А это значит, что… — Рукоблудить мне на твои фотки в инстаграме до самого твоего выпуска. Границы, понял, — перебил её с поднятыми руками, будто какой-то неудовлетворённый школьник. — Нет, — она опустила ресницы, а затем соблазнительно взглянула на него, — Это значит: «будь хорошим мальчиком в моё отсутствие» и не заставляй жалеть меня о том, что мы не трахнулись, когда был шанс.
