chapter 4.
19 ноября 2021 г., 12:03
Примечания:
Я и моя команда были выжаты по максимуму при подготовке главы🤡
Спасибо моим хорошим Ffff Hhhh и My own cry за трату времени, сил и их вклад!🥰🥰🥰
Приятного чтения, всем котяткам, которые забредут на четвертую главу~~~
Дᴏᴄᴛᴀᴛᴏчнᴏ ᴋᴩᴏхᴏᴛнᴏᴦᴏ ᴋᴏнчиᴋᴀ, чᴛᴏбы ʙыᴛянуᴛь ʙᴄю ниᴛь ᴄᴏбыᴛий…
***
— А что, если, я не против стать питомцем? Лицом к лицу, томные взгляды парней неотрывны. В них нет стыда или презрения, только удрученность, мало-по-малу перерастающая в суровость. — Исключено. — Ты из правильных что-ли? — хмыкнул Джисон осторожно касаясь его руки, и, любовно проводя пальцами по коже. — Главная цель исключений — сюрприз! Ну же, я покажу как это… — облизывая пересохшие губы, ухмыляется и принимается дергать ремень на брюках мужчины. Намекает на непотребства, почти рефлекторно, словно по чей-то указке. — Что-то ты слишком напряжен. Я это исправлю… — Прекрати, — скривился Чан, сбрасывая с себя руки парня. — Тебе стоит… думать прежде, чем говорить и делать такое. Я серьёзно. Ты зашёл слишком далеко. Я говорю тебе это, как старший, и, если от этого станет легче, как брат, которого у тебя нет… Я прошу тебя — перестать дурачиться. Чёрт…не вериться, что это происходит на самом деле! — За всё надо платить, — почти шёпотом говорит юноша. — Да о чём ты вообще?! — Парень, которого я любил, был ко мне добр и я делал очень многое, чтобы отплатить. Злость как рукой сняло. Чан в изумлении стоит прямо лицом к лицу с горькой правдой. Вернее, напротив травмированного молодого человека, у которого за плечами куча ментальных проблем. — Более того, «отшучиваться», последнее, что мне остаётся в этом мире, и, единственное, что ещё заставляет меня чувствовать что «я» всё ещё я… Так что будь добр, иди к чёрту! — голосом цедит сдерживаемый изнутри крик почти на последнем издыхании, затем устало роняет своё тело на диван. Мужчина запрокидывает голову, раздражённо закусив нижнюю губу, вот-вот чувствуя, что сорвётся, потеряет контроль над собой, как и над разговором с непослушным ребёнком, который не только расстроен, подавлен, но и уязвим. Он и забыл какого это — пытаться находить общий язык с кем-то кто младше него. Любое слово, или не верный жест, может, всё разрушить в одночасье. Кто он такой, в конце концов, чтобы поучать и навязывать ему своё мнение? Родитель поступил бы именно так, поскольку, знает как себя вести со своим ребёнком. Особенно с подростком. — Хочешь остаться и лечь здесь? — осторожно вопрошает Чан, засунув руки в карманы. — А что, похоже на то, что я собираюсь «упасть» на пол? — хмуро замечает Хан, пытаясь спрятать острую нужду в одеяле и подушке. — Все хорошо. Не обращай на меня внимание. Иди отдыхать. — Встань-ка на секунду, — после недолгой паузы, просит мужчина. — Зачем это? — изумляется юноша, но, послушно встает напротив. Глаза Чана настоящий приют для него, — чистые и тёплые. Руки обхватывают его спину в крепкие бережные объятия в порыве утешения. Правая ладонь похлопывает, левая придерживает голову, опуская её на своё плечо. И Джисон утыкается носом, слегка соприкасаясь щекой о кожу шеи. Дышит прерывисто, пытаясь привыкнуть к внезапной близости и чужому сердцебиению. — Каждый день я вижу таких как ты в больнице. Понесших утрату близких пострадавшего. К счастью, у меня как у пластического хирурга свой отдел и мне не приходиться наблюдать за несчастными, которым врачи приносят дурную весть о пациентах. Но порой и мне приходилось общаться с такими людьми. Сложно утешать, Джисон-и, и я просто благодарен Богу за то, что не мне приходиться. Не могу представить какого это потерять всю семью в одночасье. Я тебе сочувствую… — Крис… — он крепко сжимает в руках складки рубашки мужчины и сдерживает непрошенные слёзы вместе с подступившим комом в горле. — Как по-английски будет: «Желаю полностью изменить собственное «я»? — вместо того, чтобы объяснить он берёт его маленькое лицо в свои ладони и заглядывает в глаза. — Глупый, — укоризненно произносит Бан. — Тебе не надо в себе ничего менять. — Нет, — срывая голос на рыдания, возражает Хан, едва ли в состоянии разглядеть, наполненные тревогой и сочувствия, большие глаза австралийца. — Я должен.***
Чего мы хотим перед тем как проснуться однажды утром, и не увидев своих родных? Возможность попрощаться. Не важно каким способом сказать: «Прощай», а затем раз и навсегда отпустить мысль о том, что вы увидитесь вновь. Где та грань между тем, что, считаешь совершенно обыденным: присутствие любимых за обеденным столом, и тем что в одночасье остаёшься один на один с защитной стеклянной рамой с последними фотографиями усопших и погребальной урной на одном из кладбищ. Чего же теперь должно хотеть сердце, кроме как обливаться слезами? Может быть, только помнить. Помнить о том, что оно принадлежало кому-то, или о том, что родители, которые ушли так рано отдавали ему безусловную любовь и поддержку. А вместе с горем, в самом особенном ему месте для радости, в сердце Джисон поселилось совсем незнакомое ему чувство. Он жаждал мести. Кажется, он всегда знал, что ненависть к себе, к людям, которые его предадут, только усилится и появится неутолимый голод, который заполнит самые чуткие струнки души, обглодает и убьёт внутренние богатства. Хан знал, что, когда-нибудь станет бездушной машиной, чей-то абстракцией из материала, который наблюдался в нём лишь на поверхности, при первой встрече, быть может даже при первом и не совсем удачном разговоре. Если посмотреть со стороны, то сложно было понять, что всё-таки заставило Бан Чана войти в мир сироты. Он здесь, с ним, поддерживает едва знакомого парня в такой тяжёлый, переломный момент жизни абсолютно каждого, кто сталкивается в первые лицом к лицу со смертью. Горько и постыдно оттого, что слова утешения всё на что способен посторонний. А ведь он когда-то был на месте Хан Джисона. Был таким же мальчишкой, но чуть постарше, нёс посмертную фотографию сестры в рамке, в чёрном костюме, который больше ни разу не наденет, но, возненавидит навек. Слушал слова соболезнования, однако ни разу не ощутил облегчения или спокойствия за свою погибшую сестрёнку, которая лежала там, в земле, совершенно холодная и одинокая. Её кости уже тогда, при опознании, пахли старыми фотографиями. — Хён… — хрипло произносит, нарушая молчание. Всё в нём, начиная с поникшей фигуры и заканчивая подавленной интонацией, говорило о скорби. — Ты когда-нибудь думал, что все ценности, которые были взращены в тебе годами на самом деле не делали тебя «тобой»? Что всё, чему тебя учили было лишь издержкой чужого воспитания и никак не должны были проецироваться на тебе, как на ребенке нового поколения? Я всё ещё думаю, что должно было всё произойти иначе… Со мной и с моими родителями, в том числе. — Всё то время пока рос, я думал об этом, приятель. Как по мне, это — неотъемлемая часть взросления. Но знаешь, моя семья была слишком далека от стереотипов. Мои мать и отец старались жить в гармонии с близкими и внешним миром. И я никогда не чувствовал себя одиноко. Я не был обделён вниманием и моя сестра не была. Мы жили в альтруистическом, уверенном и радостном мирке под названием «семья». Я был любим. И уверен, что также как и я — ты был любим своими родителями. А это то, что, на самом деле, важно, и никто этого у тебя не отнимет. Поэтому, чтобы не произошло с тобой в прошлом, чтобы тебе сейчас казалось неправильным, ты должен помнить, что ты ещё молод и осознание этого придёт, когда ты станешь старше. — О чём ты молился? — задаёт следующий вопрос, едва понимая, как дышать, как остановить удушающее желание — заплакать. — Когда мы пришли, ты склонил голову перед моими родными, закрыл глаза и сомкнул руки. Что ты хотел до них донести? Чан смутился, мечась между тем, чтобы «сказать» или «увильнуть от ответа», хотя последний вариант он предпочёл бы вообще искоренить, поскольку, это идёт наперекор его прямолинейности. Мужчина засовывает руки в карманы чёрных брюк, пытаясь собрать всю волю в кулак, и, вроде как у него даже получается улыбнуться перед этим. — Вначале я думал лишь о том, чтобы помолиться за упокой. Но потом я пришёл к тому, что, на самом деле, хотел бы отразить в молитве, — Бан говорит почти на одном дыхании, но, ему сложно из-за волнения. А он слушал, не перебивая. — Я поблагодарил их. — За что? — искренне удивился юноша. — За то, что они воспитали такого привлекательного и чуткого парня, — шире заулыбался он. — За то, что взрастили в нём внимательность к людям, которых едва знает, и не взирая на опасность, не отказывает в помощи постороннему. В нашу первую встречу именно ты был тем, кто помог мне. Такая мелочь как «помочь дойти выпившему и выпить с ним кофе», может, спасти утопающего, Джисон. Но, самое главное, я поблагодарил за то, что произвели на свет ещё один «лучик света». Ты такой, Ханни, и я не хочу, чтобы свет внутри тебя померк из-за… — Чан разводит руками, почти задыхаясь от морозного влажного ветра. — Из-за всего этого. Только Джисон хотел было что-то ответить на искренность Чана, слёзы уже застилали его глаза, накапливаясь в уголках глаз, присутствие другого человека нарушает их «момент». Милое прозвище «Хани» ласкало слух. Нежно, совсем по-девчачьи… О чём, наверняка, не догадывался сам Бан. — Привет, — произносит до боли знакомый голос. Кожаная куртка поверх белой рубашки, чёрные зауженные джинсы, собранные в один дерзкий аутфит выделялись на белой коже и только веснушки, усыпанные на щеках выдавали за живого. Перед изумлённым Джисоном стоял Феликс, держа в правой руке охапку полевых цветов. Едва ли понимал, насколько тяжело будет видеть кого-то из той компании… Теперь, когда прошло от силы пару-тройку недель, кажется, что целая вечность! — Может, ты не поверишь мне, но, мне жаль, что мы снова встретились при таких обстоятельствах. Просто знай, что для меня это также дико, как и для тебя, так что… Чёрт… Там, в школе, только и говорят, что случилось с твоей семьёй. Я, конечно, не тот кто должен говорить тебе всё это, но, я…понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и соболезную… — Эй, Хани, ты в порядке? — осторожно произносит Чан, подле юноши, легонько хлопает по спине, чтобы тот пришёл в себя и избавился от отрешённого взгляда. — Кажется, это твой — знакомый… Я могу оставить вас двоих, чтобы вы смогли поговорить. — Не нужно… — запаниковал, пытаясь вдохнуть воздух через нос. — Мне нечего ему сказать. Я устал. Давай, просто уедем. — Подожди, — просит Феликс, схватив за локоть, проходящего мимо него, Хана. В эту самую минуту, Чан понимает: он лишний, и, ему нужно уйти даже, если не хочет оставлять своего подопечного совсем одного с прошлым. Они остаются вдвоём и Феликсу ничего не мешает продолжить: — Послушай… Я знаю, что виноват и хочу извиниться. Просто дай мне десять минут и я не буду удерживать тебя. Но, парня, эта идея, мягко говоря, выводит из себя. Хмурясь, он вырывает свою руку и пихает Феликса в грудь, и тот пошатнувшись, отступает на шаг назад. — Мне это не нужно, кретин! — выплёвывает гневно Хани. — Ты думал, что несколько блядских слов изменит моё отношение к тебе, или к тем ублюдкам? Не хочу расстраивать, но ты пришёл зря. — Да нет же… — запнулся он. — Я просто хотел дать понять, что мне жаль. Правда. — Разве мы друзья?! — лицо багровеет от злости, а сердце стучит беспрерывно. — Не удивлюсь, если тем, кто послал тебя ко мне был Минхо. Он всегда так: посылает кого-то вроде тебя, чтобы навредить мне, а потом как в ничём не бывало возвращается и заставляет чувствовать себя виноватым именно меня. — Ты ошибаешься. Мин не посылал меня. А даже если итак, то я не пошёл бы по чей-то прихоти. Я не чей-то щенок… — парирует Ликс, прекрасно осознавая что ему не поверят и всё же он хочет показывать свою искренность. — Только вспомни: когда над тобой издевались именно я был тем, кто держал нейтралитет. Я никогда не поощрял травлю в стенах школы. Только Ли Минхо забавляла вся эта херня с насилием. То что произошло с тобой окончательно поставило точку в наших с ним происках. Наши пути разошлись, так что с ним я больше никак не связан. — Повторю, — раздражённо цедит Хан и отводит взгляд. Взору Феликсу открывается шрам. — Это ничего не меняет. — Да, не меняет, — разочарованно вздыхает блондин, а, бросив взгляд на след, той судьбоносной ночи, на лице одноклассника, чувствует вину. — Таким большим оказался… Ну, твой шрам. То что сделано уже не исправишь… И я сам себя не прощу за то, что не остановил его в ту ночь. Быть может, сейчас было бы куда проще смотреть тебе в глаза… Боже… Я ещё хуже, чем остальные. Быть может, однажды я смогу вернуть тебе старый должок. — ещё немного постояв, Феликс кладёт цветы напротив погребальной урны, затем разворачивается к нему спиной. — Твой платок… Кажется, я потерял его, — вспоминает юноша до того, как Феликс уходит на совсем. Но тот не торопиться поворачиваться. То ли от чувства стыда, то ли из-за вины. Он не подозревал, что подобная мелочь заставит его прослезиться. — Точь-в-точь как и свой телефон. В больнице сказали, что при мне его не было. И я подумал… Может, это всё-таки я невнимателен к вещам или больше всё же к людям. — Дурень, я же говорил, — незаметно смахивая с правой щеки непрошенную слезу, Феликс выдавливает вымученную улыбку. — У меня этих платков, как… — Я помню, — несмотря на мрак в душе, Хан смог заставить себя улыбнуться и продолжить за Ликса: — «Как тампонов у девок во время этих «дел» — Спасибо, — жадно хватая ртом воздух, произносит блондин. — Правда, спасибо тебе, за то что выслушал. Хани чуть погодя, кивает. — И ещё… Ты ведь вернешься в школу? — Не думаю. Нет, — отрицательно качает головой. — Закончу на удалёнке, сдам экзамены и всё. Сам понимаешь… Это не то место, в которое я хочу возвращаться. Да и я теперь сам по себе. — Понимаю. Всё довольно сложно. Поэтому я хочу спросить… Быть может, ты не против обменяться номерами? — неожиданно для обоих предлагает Ликс, почти без запинки. — Ну так, на всяких случай, если вдруг понадобиться помощь по учёбе, то я готов выручить, да и вообще… В чём угодно. Джисон неторопливо шёл к парковке, а за ним, почти следом Феликс. Каждый думал о своём и, когда показались тёмные ворота, а за ними сразу же вереница машин, то прямо на выходе они оба останавливаются друг против друга. Они прощались без слов, обычным кивком и непринуждённой, точно приятельской, улыбкой. Феликс направился к своему байку, а Хан к машине Бан Чана, который со стороны наблюдал за странной парочкой. — Были врагами, а обернулись друзьями? — не удержался Бан от издёвки. Совсем беззлобной, скорее подбадривающей. — Не знаю, к чему приведёт это примирение. Надеюсь, не к очевидному «разводу». И всё же должен заметить… Ни тогда ни сейчас, он не был таким как все, — нахально прыгнув на соседнее место рядом с водительским, проговорил юноша. Мужчина, всё ещё стоящий на улице, обомлел от увиденного. — А чего ты в мою машину залез? — раздражённо проворчал Чан, удивляясь какими невинными могут быть его глазки. — Жду, когда ты поступишь точно также, — парирует в том же тоне парень, и, не сдерживает улыбки, когда он молча садиться в машину следом, но уже за руль. — Хён… Они и правда умерли? Как же… Это не сон? — Хотя он улыбается, стоит ему подумать о том, что случилось, а именно о том, что он потерял абсолютно всех кого любил, глаза вновь начинают больно щипать от слёз. И их уже не сдержать. Теперь, когда они наедине, с Чаном, и никто кроме старшего не видит его мокрое, от соплей и слёз, лицо становиться куда проще выплёскивать накопившиеся эмоции. Из груди вырываются судорожные рыдания, потому Хан выпрямляется на спинке сидения и опускает голову. — Тише, тише, мальчик. Иди ко мне, — обнимая его, Чан ласково гладит по голове. — Ты — умница, Хани. Смог выдержать всё это… Прямо как взрослый. Поплачь. Сколько потребуется плачь. А я буду рядом. Столько, сколько потребуется, слышишь? Я не брошу. И, знаешь… Думаю, мне ничего не остаётся, кроме как выделить постельное бельё ещё на одного обитателя моего дома. Если тебе станет легче от осознания того, что тебя ждут, отныне мой дом — твой дом.***
— «Лишь впустую потратила мое время. Та борьба, которую я вёл, забрала остатки моих сил, — и я упал», — вслух Хан обычно всегда читает медленно, неотрывно, заглядывая в междустрочие книги и находя в них частичку от себя. Продолжил всё также негромко, боясь, разбудить спящего Чана за стенкой в спальне: — «Я падал долго, с надеждой на спасение, но вместо протянутой руки я увидел острое лезвие меча, которое пронзило мое сердце…» — сидя за кухонным столом и поджав к себе колени, парень крепко удерживал в руках твёрдый переплёт. Блаженно сжимал страницу между пальцев и наслаждался каждой её деталью. — «Был уверен, что этот меч не принадлежал ему, но моя уверенность разбилась о холодный взгляд и ухмылку, после которой последовало безразличное: — Мой взгляд более никогда не будет направлен на тебя». — Что делаешь? — сонно пролепетал, возникший в дверях, Бан. Тёмные волосы были мило взъерошены и торчали в разные стороны, оттого он всё больше напоминал ежа. Мужчина протирал глаза, чтобы согнать остатки сна. — Отыскал первый, и наверное, последний роман в твоей крохотной библиотеке. Без обид, но у тебя все книги и журналы о медицине. Как-то даже тоскливо, — наигранно морщит нос, разглядывая вычурную обложку своей «находки» и хитро ухмыляется. — И это вряд ли кого-то заведёт. — У тебя хорошее настроение, — томно вздохнув, заключает Чан и издаёт смешок. — Я рад этому. Значит, мне не придётся строить из себя мотиватора, который наоборот портит всё своей жизнерадостностью. Вместо этого я могу сказать, что мне пора на работу. — Стой. А как же завтрак? Прогулка по парку и вся та хрень, которая должна была меня подбадривать в связи… — он запинается, хотя думал, что уже успокоился. — Со всем, что на меня навалилось. — Да, но у меня всё ещё есть пациенты, которые также как и ты хотят, чтобы я сделал их мир лучше. И я тебе не нянька. — Чан гладит юношу по голове, растрепав ему волосы — милый жест, от которого сложно сдержать улыбку. Мужчина подготавливает кофеварку. — Я должен зарабатывать, иначе мы увязнем. Джисон заметно оживился после сказанного, так что, сразу вопрошает: — «Мы»? — Ну да. Ты и я, — смущается Чан, пытаясь отвести прозорливый взгляд от своей длинной майки, которую Джисон успешно приватизировал себе. А потом задумался, тихонько начав прихлёбывать кофе. Ну хотя бы о том, что их ждёт дальше. Не вечно же им вот так — тешиться беззаботными деньками под предлогом того, что Джисону нужно реабилитироваться после прошлых событий. Как минимум ему нужен специалист, который будет курировать его, поскольку молодому, неокрепшему уму нужно говорить о своих переживаниях и выстраивать планы на будущее. Опора и поддержка — в лице Бан Чана не всегда будет ему доступа, а продолжать жить как-то нужно. После затянувшейся паузы, Бан начинает первым, неловко откашлявшись: — А знаешь, я тут подумал, ты прав. На счёт того, чтобы выйти и развеяться. Привести голову в порядок. Я думаю, что знаю кое — кого, кто сегодня составит тебя компанию, пока я в больнице. — Стой, стой, стой… Подожди. Ты хочешь сплавить меня какому-то незнакомцу, чтобы преспокойно забить на меня? — парень хмурится в недовольстве, но, в глубине души понимает, что не прав. Давить на кого-то вроде Чана всё равно, что проявить невыполнимый каприз «остаться с ним». — Нет, погоди, малыш, — смеясь, он опирается о стол рукой и наклоняется к юноше ближе. — Когда ты впервые остался у меня, топнув ножкой, тебя не смущало что мы едва знакомы. Почему? — Там была другая ситуация, чёрт бы тебя, — юноша обиженно надувает губы и отводит взгляд как ребёнок. — Но это же не отменяет факта, — Чан победно ухмыляется, пододвигаясь к нему ещё ближе, отчего тот чувствует себя загнанным. Отчего-то сердце начинает биться чаще. — Ты остался, потому что доверял мне. Понял, что я — порядочный и ни в коем случае не причиню тебе вред. Это было очень беспечно, вот так поступить, но, я был польщён этим. Так и доверяй мне впредь. Мне, и моему выбору человека, который немножечко тебя развлечёт. Он — мой старый приятель ещё с университета. Тебе даже делать ничего не надо. — Трогать-то его можно? — ворчит, хотя в глазах насмешливый блеск. — Раз уж твой друг в роли эскорта, быть может, мне захочется чего-то большего… — Боюсь, в таком случае, его упекут за растление. Так что, прошу, не надо. Смилуйся, над малышом Чанбини… — «Чанбини»? — уточняет Хан, смеясь до коликов в животе. — Вообще-то его зовут Со Чанбин. Но ещё с общежития, я привык его звать только так. Три года подряд мы жили вместе. Потом из Австралии, Со уехал обратно в Корею, и, к нам, в комнату, переехал мой хороший, ещё со школы, друг. — Хотел бы я узнать каким ты был в колледже. — Но были приметными ребятами, — улыбается шире Чан, копаясь в чертогах воспоминаний. — Внешне я был грубее, и девчонки при знакомстве из-за этого не знали как найти со мной общий язык, но, не думай, для австралиек заговорить первыми — не было проблемой. Узнав меня получше, они, естественно, поняли, что напрасно избегали и не познакомились раньше. Места стеснению не было, поэтому мало знакомые ребятки с педагогики могли затесаться к лаборантам, а также к интернам — врачам. Да, и вообще всегда все были дружелюбны. Что преподаватели, что студенты. Столько воспоминаний. Боже… Много историй с колледжем, Хани, и, при каждой удобном случае — на встречах с Бином или с Сэмми мы вспоминаем то одно, то другое. Ох, чёрт, — опомнился мужчина, бросив взгляды на наручные часы. — Я уже опаздываю. Короче, подожди меня дома, я заеду к обеду, и мы встретимся с Чанбином. Заодно вместе поедим. — Стой, — он изумлённо похлопал глазами, наблюдая за тем, как он бегает из спальни, к шкафу с одеждой и обратно — на кухню. — Разве мы не отвлечём твоего друг друга от дел или работы, если ты ему вот так — позвонишь. — А смекалка у тебя с утра работает как надо… Впечатляет, — будто уличённый в сокрытии какого-то секрета, Бан виновато улыбается. — Ладно… Только не злись. Я ему уже позвонил. Ещё вчера. Учитывая, что сегодня ты ничем не занят, я хотел… Занять тебя хорошей компанией. «Он думает обо мне», — возникает мысль в голове у Джисона. Трепет и тепло чувствуется от проявления заботы и разгоняет весь негатив, проходят некие приятные вибрации и оттого настроение улучшается в сто крат. Желание — обнять опережает то, что Чан, уже собравшись, и приготовившись выйти из дома, был отцеплен крепкими объятиями юноши, который «окольцевал» талию руками и уткнулся лицом в грудь. — Что-то не так? — забеспокоился Чан. — Нет, просто я благодарен. До скорого, — ослабляет хватку, отпрянув, отступает на пару шагов назад, чтобы отпустить наконец мужчину на работу. — Очаровашка, — улыбается во все тридцать два зуба, не в силах устоять перед «щенячьим» взглядом. — Я позвоню на домашний телефон, когда соберусь заехать за тобой, — уходит, оставляя Джисона один на один с закрытой дверью чужого дома и с внутренними демонами. Готов отбросить, перестать представлять восстановление как что-то милое и прекрасное. Никто не сможет вылечить депрессию сладкими подарками и лестью. Идея о том, что забота о себе должна быть милой и прикольной, изжила себя. Забота о себе — это попытки не прокрастинировать, потому что ты знаешь, что откладывание дел на потом сыграет с тобой злую шутку. Это значит, что нужно знать, когда вовремя остановиться и, к примеру, не посещать вечеринку друзей ради своего же благосостояния. Это принятие таблеток, выходить на улицу и убирать свою комнату, потому что ты знаешь, что дышать пылью — плохо. Это принятие элементарного душа хотя бы раз или два раза в неделю. Это слезы и пот, но это необходимость. То что помогает восстановиться и привести в порядок ментальное здоровье, и, это то к чему можно прийти самому, без справок.***
— «Бывают дни, когда тревога заставляет тебя чувствовать, что ты пропитан керосином, и все что угодно может быть спусковым механизмом, искрой которая приведет к огромному пламени внутри тебя», — будучи погружённым в книгу, Хан почти не отвлекался на то, что происходит на дороге, по которой они ехали вместе с Чаном. Каждый был погружён в свои мысли и только парень прерывал тишину в салоне авто, цитируя слова полюбившегося романа. — Ты с самого утра не выпускаешь её из рук. Не устал ещё? — улыбаясь широко, спрашивает Бан. Слышит какое-то мычание в ответ и понимает, что его совсем не слушают. «Этого ребёнка не возможно оторвать от вымысла. Неужели, это — его способ? Способ отвлечься…» — Слушай-слушай… Вот это… «Это странно, что я не могу ощутить себя взрослым. Я моргаю и вот мне снова семь. Я тайком ем абрикосы из соседского сада. Я моргаю и вот мне снова девять. Я сижу с загипсованной рукой на второй парте в классе, рядом мальчик, которому я нравлюсь, но он мне — нет, а на доске жёлтым мелом выведено «домашнее задание», — бегло читает, но, с выраженной интонацией, как, если бы это было частью его собственных мыслей. Продолжает: — «Я моргаю и вот мне снова одиннадцать. Я в лагере у моря, мы сбежали после отбоя и курим свою первую сигарету с ментоловым ароматом. На пачке написано «kiss» и, наверное, поэтому она решает попробовать сделать с моими губами то же самое. Я моргаю, и вот мне снова семнадцать. Это мой первый день в университете, а ты почему-то улыбаешься и называешь себя моим именем. Я моргаю и вот мне снова семь. И я тот же человек. «Привет?» Не могу поверить, что он держит в руках надкушенный абрикос и не узнаёт меня. Я хочу сказать ему «прости». Мне правда жаль». Хён… Это так красиво! — Что это ты там такое читаешь, извини-ка меня?! — ревностно выпаливает, пытаясь скрыть смущение, и, заглядывается на обложку. Очень странное выражение лица отпечаталось у него в памяти. Джисон посмотрел на него как на совсем не смыслящего расточителя, а ещё… Там было что-то глубоко личное и неосязаемое. К этому чувству нельзя было прикоснуться или потрогать. И не понять, не объяснившись. — Я был удивлён, когда увидел эту книгу среди твоего дорогого барахла, но… — Эй, повежливей. Ты ведь сейчас говоришь о чужих вещах, — поворчав, Бан не воспринимает слова Джисона всерьёз, потому что уже привык к его защитному механизму. — Я почувствовал облегчение, когда увидел её. Взял в руки и ощутил старенький кожаный переплёт, и прижав к груди, ощутил с ней связь, — проговорил Хан, тяжело вздохнув, и, пытаясь как можно дольше смотреть в окно, чтобы мужчина не смог понять, что на него нахлынули эмоции. — Связь? — уточняет он, переведя быстрый взгляд с дороги на юношу, а потом снова вперёд. — Этой книге — «Абрикосовый сад» чуть больше восемнадцати лет, — парень сглатывает подступивший ком и откидывает голову на спинку сидения. — Я ещё не родился, когда эта книга была издана и написана моим отцом. Вообще-то… она о моей матери, по крайней мере, её образ и характер создали героиню книги. Также описывая мужского героя — папа взял себя за шаблон. Только имена изменили. Он уже проработал журналистом три года, когда они с мамой поженились. Но, вообще у них с самого детства были близкие отношения. Всю его сознательную жизнь они дружили, поддерживали друга, поскольку оба творческие и талантливые люди. Ну… были ими. И вот, мама беременна мной, папа заканчивает книгу, посвящает её женщине, которую любит, делится их общими воспоминаниями со всеми, и, следовательно это становиться чем-то вроде семейного наследия. — У меня нет слов. Это так вдохновляюще и… романтично! — ошеломлённый мужчина, едва ли мог соображать, переваривая услышанное. — Да, вот только тираж не был продаваем так, как если бы он был «горячими пирожками». Аудитория его читателей была маленькая. Возрастное ограничение — от двадцати до сорока лет. В основном кружки книголюбов, студенты, да и одинокие дамочки с десятью кошками. Все видели красивую историю детской влюблённости в период беззаботного юношества, которая переросла во взрослые отношения двух людей. В огромную любовь, у которой на пути были взлёты и падения. Через, которые они, разумеется, проходят вместе и порознь из-за стечений обстоятельств. — Что ж… уже даже и не вспомнить, как она появилась у меня дома. Когда же?.. — задумался Чан. — Должно быть… Эта книга была в вещах Ханны. Я помню, как она мечтательно говорила о том, что купит её во время летних каникул. Боже… Это было так давно. — Не думал, что кто-то ещё читает это старьё, — вздыхает и снова отворачивается к окну. — Занятное совпадение, не думаешь? Богом забытый роман, оказывается, у того кто не читает подобное, да, ещё встречает кого-то вроде меня, кто на прямую связан с книгой. — Интересное наблюдение, — поощрительно кивает и расплывается в улыбке. — Удачное стечение обстоятельств, а? — Я намерен это выяснить, — хитро ухмыляется и выходит из машины первым, эксцентрично надевая солнцезащитные очки. Чан следует его примеру, захватив кошелёк. Оба переходят дорогу, направляясь к кафе, но не торопятся зайти. Джисон слишком обескуражен глуповатым заведением, которое пёстро увешано шариками и различной атрибутикой праздника. — А ты не мог сразу привезти меня в детское кафе? — саркастично пробубнил он. Бан усмехнулся, ободряюще приобняв мальчика. — «Сладкий рай»…Что это ещё значит вообще? Нам придётся сидеть на диете что-ли после съеденного? «Приторно-сладко»? Да ещё и своего друга сюда вытащил. — Это новое бистро. Так что, думаю, у них открытие. Внутри всё должно выглядеть солиднее. — Наверное, как «Утренник», — не сдержался от издёвки Джисон, закатив глаза. Они заходят во внутрь. Белоснежные стены, с уютными круглыми столиками из дерева бросаются в глаза. А по обонянию ударяет запах свежеиспеченного хлеба и заварного крема. — Вот видишь, — не скрывая насмешливого блеска, начинает Бан, заметив поражённого друга. — И совсем не так плохо, как ты думал. О… Кажется, я вижу Бина у стойки! — блондин стоял к ним обоим спиной и о чём-то разговаривал с бариста, который полностью был татуирован и проявлял неподдельный интерес к гостю заведения. Сложно было сказать, что именно — флирт или его модельная внешность. Даже издалека было видно, что он крепкий за счёт мышц. Смуглая кожа очаровывала, милые ямочки грубому лицу сексуальности… Редкая улыбка, ко всему прочему, убивала наповал, хитрый прищур его глаз из-под опущенных ресниц, создавал видимость загадки. Чан подходит к нему, чтобы поздороваться, и, по крепким объятиям Чанбина было понятно, что они очень близки… Как если бы их дружба зародилась ещё со времён динозавров. Джисон неловко переминался с одной ноги на другую, от стеснения не поворачивался язык, а от волнения потели ладони, как если бы он стоял у обрыва. Новый человек… Первое знакомство за долгое время… И он снова как не в своей тарелке. Взгляд взрослого переместился с Бан Чана на его спутника. Казалось, что Со с пристальным вниманием к его тощему юному телу, сканировал каждый его миллиметр, складочку на его вещах и прыщик на лице, которому давно пора бы исчезнуть вместе с пубертатом. — Чанни, этот милашка сейчас во мне дыру прожжёт! — рассмеялся мужчина, положив руку на плечо своему другу. В его глазах всё тоже лукавство, но, совсем безвредное. — Самому-то не стыдно, так пялиться на людей? — сделал замечание Бан, хмыкнув, а затем с тёплой улыбкой обратился к юноше: — Ну чего ты?! Я уверен ты хочешь сказать хотя бы «привет» этому напыщенному индюку. Он не кусается. — Пока что, — подмигивает Со и протягивает руку для рукопожатия. — Я просто очень рад нашей встрече. Я — Чанбин. А ты, наверное, знаменитый Хан Джисон? — Здравствуйте, — робко пожимает руку в ответ с поклоном, выражая учтивость к старшему. — Почему «знаменитый»? — Ну-у… — он заулыбался шире, скосив на делавшего заказ Бан Чана. — А как иначе, если все истории и рассказы, которые я слышал во время каждого разговора с этим мужланом, были о тебе? — Тогда… мне остаётся лишь выразить Вам своё сочувствие, — с нескрываемым презрением к себе, высказался Джисон. По взгляду было понятно, что насмешливость у Со переменилась удивлением, а у парня и вовсе включилась самоирония. — Я о себе-то самом не люблю говорить, а уж если кто-то кому-то обо мне, то… И как только у Вас не пошла кровь из ушей? Нет, серьёзно. Мне очень жаль. — А ты забавный, — рассмеялся мужчина, что, способствовало тому, что их двоих сблизило, а руки уже приобнимали плечи Хана и провожали юношу к столику. Им принесли кофе и салаты, так что, юноша уже старался заесть свою неуверенность, и давал возможность обсудить общие темы и новости двум друзьям. Иногда и он мог что-то сказать, когда этого требовала ситуация, но, в основном он молчал и копался в своих мыслях, прокручивая снова и снова моменты с похорон, разговор с Феликсом, и думал над тем, что будет завтра. — Я слышал о новых инъекциях, которыми вы, ребятки-хирурги, пользуетесь во время процедур как каким-то дезоморфином… — Кто это «вы»? — хмыкнул недовольно Чан, в ступая в спор. — Я тебе что, сбытчик наркотиков? Не говори подобное дерьмо без доказательств. Более того, за столом, — от услышанного Хан замирает с вилкой в руке и перестаёт жевать в ужасе. — Я не пытаюсь тебя в этом обвинить, Чанни, честно. Я не так выразился, извини меня. Просто делюсь тем, что слышал. Сам знаешь, сколько таких «клиник», развелось. Об этом сбыте столько грязных слухов, и о клиентах, которые выходят из процедурных «Белыми Ходоками», как в гребаных книжках Джорджа Мартина, только вот вместо гнили… мефедрон в крови. — Прекращай уже. Я понял, — Бан Чан томно вздохнул, массируя переносицу, вероятно, в приступе мигрени. — Этим пускай полиция занимается, а не люди с дипломом санитара, Бин-и. Работа в морге такая скучная, что, приходиться слухами кормиться? — Ты прав. Кстати, — воодушевился блондин. — А чем занимаешься ты, Джисон? — Я бросил шко… — Он ещё учится… Оба ответили в унисон и неловко переглянулись. Чан с нескрываем шоком во взгляде, Джисон с негодованием. — Океей! — Бин сидел напротив них, между двух огней, находился в замешательстве, и из тактичности решил промолчать. — Что ты сделал?! — выпаливает Бан. — Чёрт… Ты ведь меня слышал. Я оставил ту тюрьму позади и мне хорошо, — почти на одном дыхании ответил юноша и откинулся на спинку стула. — Подожди, — Чан подавлял желание рассердиться, — Ты вовсе и не думал о том, чтобы поделиться такой важной новостью со мной, так? — он упрямо смотрел на Чана, чтобы показать, что ему не нравится эта тема и он хотел бы её закончить на этом, но старшего это только подстёгивало. — Ничто не заставит меня передумать. Даже ты, Чан, — покачав головой, заключил Хан и отвёл взгляд. — Да, но, что с тобой будет потом, ты подумал? — возмутился мужчина, — Ты должен… — досадно закусил губу, когда заметил что Чанбин сказал ему одними губами… «Не нужно упрекать», продолжил: — Хани, хотя бы школу закончи. До экзаменов осталось три месяца, понимаешь? В ответ он получает молчание. — Ну и к чёрту, — цедит сквозь зубы, срываясь с места, и выходя из ресторана. Молчание, как верёвка у «перетягивания каната». Когда очень долго тянешь его на себя, в ущерб другому, шероховатая поверхность причиняет боль рукам, но когда ты добиваешься того, что перед твоей силой противник уступает, понимаешь, что побеждаешь и твои усилия не проходят даром. Также и с молчанием, к которому ещё нужно привыкнуть, в худшем случае, примириться. А Бан Чан не выносил, когда его игнорируют. Ему легче уйти, чем терпеть к себе такое. А Джисон… Он чувствует себя идиотом, который отрицает то, что мало похож на взрослого, которым себя считал до этого, а также то, что на его стороне итак мало людей, которым было бы не похуй на него, его чувства и жизнь. — Не переживай так, — спокойно начал Со, отпив кофе из своей чашки. — Побесится и придёт в себя. Думаю, он ещё не уехал. Сидит себе в машине, злится на себя, не на тебя вовсе. — А стоило бы на меня. Я придурок, — с томным вздохом, выдавил из себя улыбку юноша. — На тебя многое свалилось. И эта твоя слабость, когда руки совсем опускаются, не то что можно назвать сверхъестественным, — попытался подбодрить его Со. — Знаешь, почему он так разозлился? Юноша пожал плечами. — Потому что он также, как и ты, в своё время, хотел сдаться, — Чанбин улыбнулся и положил на язык шоколадную конфетку, точно мальчик-подросток. Отхлебывая терпкий чёрный кофе, продолжил: — На третьем курсе университета, он потерял сестру. Прямо посередине семестра, чуть было не забрал свои документы и не ушёл. Хорошо, что у него был хороший препод, который дал ему пинок, чтобы он вернулся в строй, иначе та скорбь совсем захлестнула бы его. Я, как друг, поддерживал его, но, этого было мало, понимаешь? Ему нужен был тот самый человек, который был бы объективен и мог хорошенько вправить мозги. Теперь он понимает, что, делает очень многое, чтобы история не повторилась. Работает в поте лица, чтобы делать людей красивыми и они не нуждались в той гнусности, что называется «суицидом». Он ведь… не говорил как погибла его сестра? — Я и не спрашивал. Сомневаюсь, что он хотел бы снова рассказывать об этом кому-то. — Хорошо. Ну в общем, к чему это всё… Я думаю, что Чанни поменялся. Я вижу, как он относится к тебе и меня радует то, что он наконец-то созрел для того, чтобы заботиться о ком-то. И я никогда не думал, что этим кем-то будет восемнадцатилетний школьник, но теперь я убеждён… Именно ты должен был появиться для того, чтобы он снова почувствовал себя нужным кому-то. — Это замечательно, правда. Я желаю ему только добра… Но, я не собираюсь быть чьей-то заменой. — Говоришь прямо как Чан в наш первый с ним разговор о тебе. Ведь он не хотел того же для себя. И, поверь, ему точно не нужно, чтобы ты был кем-то кого он потерял. Просто… — Чанбин запнулся, прокручивая в голове подходящие слова. — Людям нужны люди. Но это совсем не означает быть созависимым. Пожалуй, нащупать ту тонкую грань между балансированными отношениями и зависимостью очень непросто. Главное, подойти к этому со всей серьёзностью и идти на уступки. — Спасибо. Я подумаю об этом, — благодарно кивнув, ответил Джисон, чем очень порадовал старшего. — Отлично… Тогда что на счёт личной жизни? — с любопытствовал Со. — Тебе кто-нибудь нравится? — Я не… — засмущался парень. — Между нами — мужчинами, в твоём славном возрасте, только крутить романы, да по свиданиям бегать! — мечтательно заулыбался Бин, всё не унимаясь, продолжал вгонять в краску младшенького. Мысли, которого были всё это время заполнены лишь недругом. Теперь очень сложно сказать, что он чувствует какой-то трепет по отношению к нему. От любви до ненависти… — Все сложно. Не думаю, что готов или, что у меня есть на это время… Вместо того, чтобы мучить расспросами, Чанбин взял Джисона за руку, через весь стол. — Тогда тебе стоит просто переждать бурю и дождаться того самого… — Наверное… Стоп. «Того самого?» Как ты…? Неужели Чан рассказал тебе, что мне нравятся… — Парни? — быстро перебил его он. — Я — би. Мне нравится менять партнёров. Особенно таких сладеньких как ты, — признаётся, заставляя другого глупо хлопать глазами. — Было у меня парочку интрижек в колледже. Оказалось, не моё. Поэтому перешёл на девчонок. А о тебе я догадался сразу, как только увидел за крепкими мышцами Чанни. — Не знаю что и сказать, — неловко отводит взгляд в сторону, чтобы скрыть смущение на лице, но по розовым щёчкам можно понять, что это уже нереально. — И не нужно. Я всё понимаю, — смеётся безвредно, находя его очень милым в силу своей неопытности… — А что касается, Чана, то, ты и сам знаешь, что нужно делать. Поговори с ним откровенно. Кивает в знак согласия Джисон не сразу. Ему нужен был небольшой тайм-аут, прежде чем он снова начнет взаимодействовать с окружающим миром. И всего-то на всего хотелось помолчать, думать о чём-то своём пока остывает кофе, а его новый знакомый — Со Чанбин, рассказывает о своей работе и делится воспоминаниями о колледже. — Я заметил, что ты не любишь говорить о себе. Почему? — задаёт вопрос старший, в то время как машина плавно отъезжает от обочины. — Потому что я так и не научился этому. Всё что есть во мне — похоже на остаточную энергию чего-то незавершённого и непризнанного. — Никогда не поздно начать. В этом может и есть проблема? Ты слишком сильно зависишь от мнения окружающих. Ищешь чьего-то признания, что в общем хорошо, если бы не одно «но». Ты не ждёшь чего-то большего от себя. А уже ставишь огромную планку, дабы угодить чьим-то ожиданиям. К чёрту это. Ты должен любить о себе рассказывать, — с жаром объяснял мужчина, заряжая своим позитивом Джисона. — Полюби себя и всё что связано с тобой. Даже неразбериху в своей голове. Без этого точно никак. — Пожалуй. Я думаю, что застрял, не в силах сдвинуться… — Помни, что только мы способны на воспитание чувств. И то что ты испытываешь вовсе не конец, а только начало. Будет трудно. Иногда будет казаться, что «найти настоящего себя» будет невыносимо тяжело с моральной точки зрения. — Могу я кое в чём признаться? — закусывая опасливо нижнюю губу, сомневается. — Если быть точным, открыться в одной вещи, которую я вынашиваю в себе уже долгие годы. Мне типа… Нужен совет и объективное мнение. — Я слушаю. — Пообещай не рассказывать Бан Чану. Когда-нибудь я сделаю это сам. Более того, он будет именно тем, к кому я обращусь за этим. — Понимаю. Даю слово, — Со отрывается от дороги лишь на считанные секунды, чтобы посмотреть в глаза, а затем снова отводит взгляд. — Я хочу найти себя. Хочу радоваться каждому чёртову дню. Жить так, как мне хочется… Но для этого я должен измениться. Стать совсем другим человеком. — И у тебя получится, — ободряюще улыбается. — Я в этом уверен. — Но не в этом теле, — уточняет юноша. — Я намерен изменить его с помощью хирургии. Без этих изменений я не пойму, что стал тем, кем хотел. Быть, может, прозвучит абсурдно, но я… никогда не чувствовал себя мужчиной. Я всё больше и больше начинаю понимать, что я рождён с душой девчонки… — Что, если, я скажу что готов помочь в чём смогу, — в прямом вгляде мужчины, будто промелькнуло что-то инородное, нечеловеческое. Хотелось бы знать, что именно, поскольку то что он предлагает, как двигается уже после, заставляет опасаться не только за свою, но, и за жизнь каждого, кому на пути повстречается Со Чанбин. Этот грубый внешне, а по общению мягкий, и, как оказалось по первому впечатлению — такой мальчик-колокольчик, на деле — был не так прост. Сложно сказать, что, пошло не так и с какого момента. То как человек умело располагает к себе и заставляет сразу чувствовать себя в безопасности рядом с ним — подкупало. До этого так было только с Чаном… Позже, Хан ощутил, что что-то идёт не так. Всё что ты узнаешь о Бине не то чем кажется, но понимаешь ты это только тогда, когда уже оказываешься на пороге его крохотного пристанища в районе Сондона. Всё должно быть не так, как и его появление в доме Чанбина. Хан понимает это сердцем, но, не головой. Его притягивало к таинственному лучшему другу Бана. — Не такие хоромы, как у малыша-Чанни, но, тоже неплохо, верно? — он усмехнулся, предложив сесть, где мне удобно. Поскольку места было значительно мало, то, пришлось сесть именно на кровать. — Кухня небольшая, зато, со всей утварью. Могу я спросить. Хан кивнул. — Если бы изначально знал, что место, где я живу не такое красивое и дорогое, как у нашего Чана, ты бы приехал со мной? — нотки тревоги и неуверенности проскальзывают в его тоне и взгляде. — Просто… прежде чем пойти на риск и сделать то, что, может тебе совсем-совсем не понравиться, я хочу… узнать твой ответ, — он выглядит таким ранимым, отчего в груди сердце щемит, ладонь непроизвольно прикладывается к его щеке, а губы сомкнуты в еле заметную улыбку, словно мозг отдал бессознательный приказ не позволить лживым словам вырваться на свободу. Большой палец поглаживает кожу, за счёт чего на щеках у него образуется лёгкий румянец. По Чанбину было видно, что, этим Хан застал его врасплох. — Приехал бы ли я, несмотря на условия, в которых ты живёшь, я отвечу: «Да, определённо приехал бы». Будь ты честен со мной и в своих желаниях, поскольку только это имеет значение. У мужчины заблестели глаза и он расплылся в широкой улыбке. Касаясь его запястья своей рукой, он оставляет лёгкий поцелуй на его кисти. Бин всё ещё удерживает его руку у своей щеки, смотрит прямо на него томным взглядом, будто приглашая немного «поиграть». Хан медлит уходить из любопытства. — Тебе говорили какой ты необыкновенный? — не отрывая взгляда от губ, спрашивает Чанбин, крепко сжимая его руку и промежуточно медленно расстёгивая каждую из пуговиц на его рубашке. — Только тогда, когда мною пользовались, — издав горькую усмешку, Джисон притянул к себе мужчину за шею и прислонился к чужому лбу. — Быть не может, — помрачнел Бин, взяв его лицо в руки, заглядывая в глаза, — Таких как ты нужно обхаживаться. Баловать. Без лишних слов, Хан запрыгивает ему на колени, разместив свои руки на крепких плечах, целует податливые губы, которые сами напрашивались на то, чтобы взять инициативу на себя. Он прикрывает веки, подглядывая за тем, как закрывает глаза Чанбин, поддаваясь навстречу. Со не может сдерживаться, поэтому улыбается сквозь поцелуй, который начинается так невинно — лёгким касанием. Его ладонь опускается на поясницу парня, прижимая его крепче к себе. Хан в его руках прогибается со всей грацией, зарывается пальцами в волосы, и слегка царапает ногтями кожу головы, запуская табун мурашек по телу. Бин в ответ кусается и пользуется моментом, углубляя поцелуй, потому что не особо любил нежничать во время секса. Да, прелюдии важны, он это знал, но нетерпение внутри говорило само за себя и уже хотелось полностью овладеть этим мальчишкой. Ладонь Чанбина уже скользит под рубашкой парня, пальцы бегут по каждому хрящику позвоночника, ласкающе поглаживая, а поцелуй так сильно поглощает обоих, что они забывает полностью о самом главном. Ну… Джисон все ещё помнит, а вот сам Бин точно полностью заворожен чужими прикосновениями и телом. — Ты говорил, что у тебя есть ко мне предложение, — выдыхает ему прямо в губы Хан, пока он медленно оттаивает от его прикосновений. От Со в ответ было слышно только мычание, он нежно начал покусывать мочку уха, спускаясь к шее, целует и обжигает ее своим горячим дыханием. — Бинни… — определённо Джисону нравилась такая реакция от Чанбина, но в тоже время и хотелось узнать то, что тот хотел ему предложить. — Я всё скажу, Ангел, — рывком заваливая Джисона на лопатки так, как будто в парне нет ни грамма веса, нависает сверху, плотоядно осматривая. Но только смотреть на это все было недостаточным, поэтому Со уже проводил пальчиками по телу младшего, возбуждаясь ещё сильнее от небольшого касания подушечек пальцев. Стоит уже поскорее снять ненужную одежду, а не тратить драгоценные минуты на болтовню. — Уверяю, это спасёт тебя, когда наступит время… А я буду рядом, когда это будет тебе нужно. До самого конца, понимаешь? Ты хочешь изменить свою жизнь, но, для этого тебе, Хан Джисон, нужно исчезнуть. Навсегда. — Ты прав, расскажешь потом… Губы Бина были тёплыми, когда касались пухленьких щек, но у Джисона казалось, внутри давно всё охладело. Потому не ощутил какой-то особой симпатии к его сладким губкам. Да, это хорошо. Даже очень. Однако, очень пресно, бесчувственно, что казалось, как будто теперь пользуются не им, а сам он воспользуется кем-то другим, чтобы удовлетворить себя. Он пользуется возможностью скользить в его рот языком, издав короткий вздох, пока партнёр расстёгивает его джинсы, настойчиво добираясь до возбуждения, и сжимает сквозь ткань боксеров, большим пальцем надавливая на чувствительную головку. Руки блуждающие по телу, сбивчивое дыхание и острое желание сбросить части одежды. Бин стягивает с него джинсы бросая на пол. У Джисона это впервые раз за долгое время после Минхо. Тело вмиг стало ватным, когда руки пододвинули его тело вплотную после того, как с Джи была стянута вся одежда, раздвинув ноги, и оказываясь между. Чанбин рассматривает полностью обнажённое тело перед собой, облизываясь и кусая губы. У него от красоты дыхание перехватывает и ладони потеют, от чего он трёт их об собственные штаны, боясь задеть болезненное возбуждение. Давненько так чье-то тело не вызывало у него таких чувств, что хотелось петь и прочувствовать каждый момент до мельчайших деталей. Может быть, сыграло тут ещё и то, что мальчик был не тронутым. Ну… Бину так казалось, потому что перед ним лежал школьник. Бин оставляет мучительно долгий поцелуй на его губах после того, как прекращает свои любования, оттягивая нижнюю, посасывая и кусая. Ещё больший прилив возбуждения настигает Хана, как только он чувствует упирающийся в него член. До этого стояло только слегка. — Снимай… — просит его Джисон, зарыв пальцы в своих волосах, зачёсывая. — Все снимай с себя! — глухой стон прямо ему в губы, как только Бин стягивает с себя всю ненужную одежду, а последней деталью были именно боксеры. — У меня нет никаких заболеваний, я часто проверяюсь, но мы все равно можем воспользоваться защитой, — Джисон на эти слова только отрицательно покачал головой, ибо никогда не пользовался ими и даже не понимал, зачем они нужны, если они оба парни. Ох, этот детский и наивный мозг, который думает, что презервативы нужны только для того, чтобы не залететь девушкам. — Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя, Ангел мой?.. — Хан на это кивает и видит то, как член Бина начинает подергиватся. Его это заводит. — Смазки у меня нет, поэтому сделаю все по старинке, — подушка уже тут же была под задницей у Джисона, было видно, что тот в таком вопросе точно опытен. Хану было непривычно то, что чужие пальцы находились в его рту и забирали оттуда слюну, которой тот начинает растирать между, выцеловывая дорожки поцелуев, когда касается сжатого колечка мышц. — Ангелочек, расслабься, если тебе будет больно или слишком неприятно, я тут же сделаю так, чтобы было комфортно, просто доверься мне. Хан только кивает на это, зная, что это не его первый секс и тот однозначно не боится всех проникновений. Подушечки пальцев, массируя, водят по анусу, потирают, прежде чем осторожно одним раздвинуть. Пока Со гладит по щеке Джисона, в то время, как другой уже ждёт, когда в него войдут, то проталкивает первый палец. — Ты как?.. — Вставь уже два и быстрее растяни меня! — Хан дрожит под Чанбином, пока тот с особым усердием старается не сделать ему больно, одновременно толкаясь в него, как и просил малец, двумя пальцами, чтобы развести их, растягивая, и потом внезапно резко толкается глубже, надавливая на заветную точку. — Ещё… Ещё… Пожалуйста, ещё… — умолял тот его и точно желал большего. Это довольно-таки больно, когда в тебя входят уже членом после долгого отсутствия секса. Он входит резко, в пол длины, словно давая время партнёру привыкнуть. Делает уверенные три толчка, пока Хан довольно постанывает ему в губы, только-только оторвавшись от поцелуя. — Всё хорошо? — спрашивает он над ухом. Джисон не желая отвечать, подолгу целует, требуя ускорения темпа, которому он поддаётся почти сразу. Чувствует нечто знакомое и родное в каждом движении Бина. Минхо… Прямо как с ним… Руки его, грубость и прерывистость. — Е-ещё… — тяжело дыша, просит жалобно Хан, обняв мужчину за шею. Пододвигается ближе так, чтобы Чанбину было легче его удерживать за бедра руками, но позже тот забивает на это и уже приподнимает ноги Джисона выше. — Сейчас кончу, — продолжая толкаться, протянул блаженно Чанбин. Ему не особо хотелось в этом себе признаваться, что тот смог так быстро втюриться в школьника, но сейчас это точно понимает и осознает. Его тело об этом говорит с каждым разом… Точнее с каждым толчком все больше и больше. Это не просто секс с какой-то шлюхой, которой он заплатил, а с тем, кто ему симпатичен и с тем, кто так сладко стонет под ним и заливает своим голоском его скромную квартирку. Один, два, три толчка… И Чанбин громко кончил прямо во внутрь Джисона. Хан дрочил себе и тоже был уже на пике, поэтому старший помог ему с этим и перебрал член младшего в свои руки, все ещё не выходя из него и переодически делал резкие толчки прямо в простату, что заставляло каждый раз вздрагивать и скулить. От очередного такого толчка и быстрой дрочки — Ангел кончил прямо себе на живот. Оба молчат какое-то время, переводят дух, лёжа на кровати рядом друг с другом. Одному, кажется, что это было лучшее, что происходило у него в жизни за долгое время, а другому… что даже то, что случилось не смогло избавить его от всей боли и тех болезненных эмоций, которые только были в его жизни. Потому что он знает о том, что ещё долго не сможет забыть об Минхо. — Ты говорил, что у тебя есть план? — всё ещё тяжело дыша, Джисон лёг головой ему на грудь. — Ты ведь… говорил, что хочешь исчезнуть. Сменить пол, стать другим человеком, стать чёртовым ангелом возмездия, — шуточно пихает его в бок, затем обнимает. — Но ты ведь понимаешь, что Хан Джисону придётся навсегда исчезнуть из этого мира, чтобы дать новому тебе — второй шанс «начать сначала». — Я знаю, но… Что ты предлагаешь? — Синициировать твою гибель. В теории должно сработать, если я… найду тело, которого не хватятся… — Ты спрашиваешь разрешения убить меня? — не удержался от сарказма Джисон. Это не смешно, — фыркнул недовольно мужчина. — Если ты хочешь жить спокойно, то есть, так как задумал, нужно что-то делать с твоим исчезновением… — Допустим. — Тогда дальше… Нужно, чтобы то тело стало тобой… — Желательно подстроить мою смерть так, чтобы можно было бы заодно избавиться и от дома тоже… Мне больше незачем там жить, да и не смогу, если бы захотел. Когда я вернусь новым человеком, он не будет мне принадлежать. — Фейковое ограбление с поджогом, — говорит Чанбин. — Вполне разумно… — И противозаконно, — хмыкнул, раздумывая. — Я в долгу не останусь. Когда всё уложиться, я оплачу тебе за помощь. Клянусь… — Верю, ангелочек, — целуя в лоб, произносит в ответ. — Верю…
