Под кожей

      Полностью забитый график Бан Чана в хирургии — нельзя назвать «здоровым». Он, как белка в колесе, крутится и прыгает вокруг своих пациентов, отчаянно желая сделать их красивыми… Несмотря на то, что с точки зрения внутреннего чувства того, что красота абсолютно для каждого своя и совершенно объективна. За день он выслушивает пожелания людей, едва считаясь с желаниями своего организма, который день изо дня, изнашивается от усталости и уж точно находится в изнеможении… На помощь приходит зал, вода, а о сне он редко вспоминает, предпочитая уделять ему в последнее время каких-то жалких пять часов.       Новое утро — завтрак и комплекс витаминов, душ. Относить Джимин в распорядок своего пробуждения стало для него нормой, вошло в привычку. Убедиться в том, что она проснулась, приготовить для себя и для своей подопечной питательный завтрак или обед, и в сотый раз напомнить о том, что кое-кто очень любит забыть и разбросать мокрые полотенца на пол после каждого вечернего приёма душа.       Господи! Ну неужели с этими замашками она хочет стать полноправной девушкой? — разозлённо задавался он вопросом, собирая мокрые банные принадлежности в стирку.       Он злился на неряшливость, но ненадолго. Всегда ненадолго. Молча убирал какое-то время, пока его совсем не выбесило, что для неё стало в порядке вещей, что магическим образом все неурядицы стали исчезать и все, грубо говоря, углы квартиры становились чистыми без её участия в этом. Благодаря ему, не ей. Поэтому приходилось чётко подгонять график обязанностей не только на работе, но ещё и дома. Кто, когда и сколько убирает каждый божий день, чтобы не приходилось тратить лишние траты и нервы на поиски клининга. Джимин предлагала вызывать специалистов, чтобы не нужно было ломать голову насчёт уборки, «когда дома всё равно никого из них нет в течение всего дня». Но нет. Чан противник чужих, а самое главное лишних рук на его кухне и спальне. У него нет детей, огромного дома или чёртового пса, чтобы какой-то посторонний шастал и вытирал пыль. Всё это он мог сделать и сам, ждал того же и от Джимин.       К тому же прошло всего каких-то пару недель с её учёбы в университете. Всё это время он давал ей свободу, некое приспособление, чтобы она привыкла переменам в её жизни и уже смогла выполнять свои обязанности и следить за правилами их дома… Да, именно их. Язык не поворачивался назвать его только своим, пережив бок-о-бок столько разных воспоминаний. Было бы странно не скучать по их совместным посиделкам в гостиной за просмотром старого и современного кино и играм в шахматы во время её реабилитации. Чан так занят, что, не удаётся лишний раз пересечься с ней после работы, всё чаще и чаще сталкиваясь с осознанием того, что когда он приходит домой глубоким вечером — она уже спит, либо проводит с кем-то время вне дома, заставляя его читать записки или электронные сообщения с «прекрасной» новостью о том, что она «на вечеринке», «в библиотеке», «в кино», но с кем именно не говорила. А он, возможно, к своему стыду, как самый безответственный опекун из всех старался не лезть и лишний раз не спрашивать, поскольку это не его дело, не его жизнь и… Да, блять, он хотел быть частью этого! Но они изначально поставили границы, где ни она, ни он не имели право вторгаться в личную жизнь друг друга. Участвовать в совместной и повседневной рутине одно, а лезть в душу и не дай Бог чужую постель было неправильным.       Сентябрь четырнадцатого. Дома они могли не бояться говорить об этой дате и отметить её. Они не виделись поскольку та была в университете, а он работал, разве что с утра когда оба были на сборах. Ближе к вечеру субботы Чан пришёл домой и к нему пришло осознание, что, Джимин нет, а, значит он потерял возможность поздравить её с днём рождения. И снова записка на кухонном столе, в которой говорилось, что она на вечеринке у друга. Интересно у какого? Если её нет и говорить об этой дате она отказалась, это значит только одно… Несмотря на то, что четырнадцатое принадлежало ей, как когда-то Хан Джисону, девушка решилась на то, что больше этому числу нет места в их памяти. Бан вспомнил, как она упоминала об этом… «Придёт день и ты сам поймёшь, что следы существования Хан Джисона ускользают».       Сентябрь пятнадцатого. Чан озадачен с самого утра. Видит перед собой хрупкий затылок и женскую фигуру сидящую за столом. Измученно потирающую виски головы в приступе мигрени. Чан глубоко вдыхает воздух в грудную клетку, берёт из аптечки ибупрофен и возвращается на кухню, чтобы налить воды в стакан. Громко ставит воду перед её носом.       — Ну как? Хорошо повеселилась? — леденящим тоном полным возмущения спрашивает мужчина. Она морщиться от звона стакана с жидкостью. Её поблёкший взгляд не подавал признаков трезвости, губы белее бумаги пересушены, спина сгорблена настолько, что вполне могла сойти за полуразрушенную триумфальную арку. Значит ответ «да».       — Феерично, — съязвила, дрожащей рукой, притягивая к себе стакан воды. Чан при виде как трясутся её пальцы, еле сдержался, чтобы горько не рассмеяться в голос. Отбирает стакан резво, отчего половина выливается на поверхность стола, на её тоненькую маечку, вызывая у неё крайнее замешательство. Гневно цедит:        — Блять…       — Скажешь это ещё раз и я промою тебе рот с мылом. Серьёзно, блин! — выпаливает грозно, бросив в неё тряпкой. — Ты вообще ела, чтобы таблетки глотать на тощак?       — Я же говорила, что терпеть не могу — есть с утра. Меня тошнит, — брезгливо воротит нос от одной только мысли о пище, заставляя его волноваться из-за её недомогания ещё больше.       — Тебя тошнит вовсе не от еды, дурочка, а от спиртного, — Чан неприязненно отводит глаза, беря на вооружение приготовление бульона на основе варёного яйца и курицы, а в качестве гарнира будет простой рис. — Подумать только…- он смягчился, давая волю мыслям. — Вместо того, чтобы отсыпаться в свой единственный выходной, я стою у плиты, как домохозяйка, чтобы предотвратить твою голодовку. Даже и подумать не мог, что, когда-нибудь наступит тот день, что я…        — Прости, — выдала она тихо. Чан от удивления застыл с ложкой в руках, перестав мешать рис. Она думает, что он ещё злится, хотя по сути должен, и его слова звучат очень двусмысленно… Как упрёк и насмешка над её беспомощностью. Джимин смотрела пристально, пытаясь извиниться как можно искренне:       — Мне очень жаль.       — Не стоит, — отмахивается он, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу музыкой. — Я должен привыкать к тому, что забочусь о ком-то. Ты помогаешь мне. Скажу прямо. Однажды я захочу чего-то большего… Свою семью — жену и детей. Честно говоря, я хотел бы быть лучшим отцом и мужем для них… Который готовит, убирает и проводит с ними ку-у-учу свободного времени. Я просто хотел сказать, что не думал, что этот день вообще когда-нибудь наступит… Что я вот так кому-то буду готовить антипохмельный супчик на завтрак или обед…       — Им повезёт с тобой, — наконец-то улыбнувшись ему своей светлой улыбкой, которая принадлежала только ему, продолжила уверенно:       — Твоей красавице — жене и детям, которые будут вашей копией. Я хотела бы… увидеть такое будущее, где ты всегда счастлив. Даже, если, я буду где-то очень далеко и я стану нежеланной гостьей.       — Хан Джисон, — с нажимом выпаливает мужчина, громко поставив перед ней рис. Это имя — табу для посторонних ушей, но, он настолько раздражён, что стало как-то всё равно. — Что ты такое говоришь? Станешь нежеланной гостьей…? Хватит нести этот бред и ешь. А если и шутить начнёшь на эту тему, то, можешь уже сейчас съехать. Так ты меня только обижаешь… Вообще-то ты мне как семья. Или нет? Как ты можешь говорить, что исчезнешь, когда я заведу семью. Мои дети ещё достанут тебя, вот увидишь! — мечтательно заулыбался Чан.       — Тогда… Может, мне и крестной им стать? — продолжила, начатое им, Джимин, не переставая смеяться.       — Почему не-ет, — протягивает это так довольно, что, приходиться слегка тряхнуть его за руку от смущения. Чан садится напротив неё, так что их отделяет стол и вместо того, что отложить руку, он берёт её в свои и заботливо сжимает их. — Знаешь ведь я вижу, что ты перекладываешь что-то очень тяжёлое на свои плечи. Твоё поступление в университет, новые люди… Что бы не случилось, мы это переживём вместе… Ты не одна, поэтому, приходи ко мне со всем, чтобы ни было.       — Постараюсь, — она не обещала и не лгала. Это был самый оптимальный ответ ему, вполне удовлетворительный для него и ей хотелось бы поделиться с ним большим… Но как, если, последние двадцать четыре часа она чувствовала себя последней дрянью, которой срывает башню от прикосновений Ли Минхо во время танца? От страстного поцелуя с Хван Хёнджином, который, кажется, уже по уши, если не влюблён, то хотя бы увлечён ею. А ещё Ким Сынмин, который немного оттаял и стал мягче с ней что-ли… Может, она и выпила лишнего, однако, созданное впечатление на почве его ревности и особенных чувств к Ли Минхо — не вымысел её пьяных бредней. Мин, конечно, тот ещё тупица, но, он не слепой и как это он не разглядел чувства своего лучшего друга? В прочем, ей это только на руку. История повторяется… Лучший друг влюбляется в другого безответно. Только в случае Сынмина, который не рассказывает о своих чувствах, можно придумать как направить этого влюблённого идиота прямо в лапы холоднокровия Минхо. Джимин могла бы отлично сыграть роль, как парламентёра, так и заговорщика. Это ли не прекрасно…        Хан Джисон, который любил Минхо, давно остался в школьных воспоминаниях той троицы. Так почему бы им не напомнить о нём слегонца и не пощекотать нервы? Напомнить о себе, — с тяжестью на сердце подумала мысленно, прежде чем отправить грязную посуду в машинку и встретиться глазами с Чаном, который сидел на диване в гостиной со своим ноутбуком.       — Тебе помочь? — он как всегда обходителен. Девушка отрицательно покачала головой, вымученно улыбнулась и оставила его, вернувшись в свою комнату. Ей хотелось запереться на ключ и не выходить до скончания времён из своего уютного прибежища. Однако, что одна идея — выйти и вершить возмездие во славу старого имени, что вторая идея — закрыться от всего мира, чтобы больше никто и никогда не сделал больно, и она бы не причинила боль в ответ, — оставались чудовищными с какой стороны не рассматривай. — Отвезёшь меня на кладбище? — её вопрос, как громкая и внезапная пощёчина, ранит даже Чана. Мужчина откладывает ноутбук на стол и смотрит как её ноги от неудобства переминаются.       — Джимин-а, мы же были там совсем недавно, — ласкаво сказал он. Его тяготило её поведение. Эти качели могут обусловлены гормональными, поэтому за ней нужен был глаз до глаз. — Зачем тебе идти к своей…       — Причём здесь я, — хмыкнула безрадостно при упоминании пустого надгробия с прошлым именем. — Хочу навестить родителей. Я…       Чан срывается с места, встревожившись за неё и, впервые за долгое время, проявившиеся чувства. Обнимает так крепко, что перехватывает дыхание.       — Мне ещё никогда не было так паршиво с их гибели, — слова предательски застревают в горле, на глазах наворачиваются слёзы, на душе муторно. Это тоска съедает…       — Ничего, — тихо шепчет он, прислонив подбородок к её макушке. — Я понимаю… Эй, — встречаясь с её мокрыми глазами, заботливо поглаживает по спине. — Не плачь, малыш. Мы купим цветы, слышишь? Оденемся, а по дороге заедем и купим самые красивые, что есть. Или нет?       — Хорошо, — кивнула, смахивая непрошенную слезу. — Им бы понравился жёлтый адонис.       — Горицвет? — удивился Бан, вспоминая устойчивость растения к зиме, представлял как жёлтые лепестки пробиваются через снег и украшают горные хребты, а теперь и ассоциируются с их гостинцами для её родных.       По приезде на кладбище, они ничуть не удивились сгустившимся тёмным облакам вокруг территории.       Густые волосы то и дело лезли в глаза, не переставая, оказываться где угодно, только не за ушком. Джимин не плакала. Молча поглаживала могильные плиты, рассматривая фотографии родителей.       — И всё же, почему ты захотела приехать сюда так внезапно? — задаёт вопрос мужчина, терпеливо дождавшись подходящего момента.       — Если честно, я лишь хотела оставить им… это, — выудив из сумки «Абрикосовый сад» написанный отцом, ответила Джимин. — Сколько себя помню папа учил меня помнить не человека, а идею. Ибо человек слаб. Его могут поймать, его могут убить и предать забвению. Но идея и четыреста лет спустя способна изменить мир. Я из личного опыта знаю, что такое сила идеи. Я говорю «V», а тебе на ум приходит…       — Вендетта, — заканчивает мрачно за неё Бан.       — Бинго, — победно ухмыляется ему, аккуратно поставив книгу у плит. — Я не могу оплакивать их вечно. Но и оставить всё как есть тоже не могу. Так что я подумала… Жизнь всё ещё продолжается, но, как же мне примириться с тем, что моя была сломана теми детьми? Это нереально. Я не могу, понимаешь? Не хочу… — голос её задрожал, как осиновый лист на ветру, хотелось плакать, но вместо этого… отрешённый взгляд в пустоту.       — Разве то, что ты теперь Джимин не даёт тебе право на второй шанс — начать всё заново?! — недоумевал мужчина. — Как ты можешь всё ещё думать о вреде кому-то? Господи… Только не говори, что ты поэтому поступила в университет. Нет ведь?       Джимин закусывает губу, молчит, почти не смотрит на Чана. Он, убеждённый в том, что сказал несусветную глупость, перестал говорить. Мозг отказывался это принимать.       — Почему не отвечаешь? — переспрашивает он в шаге оттого, чтобы вспылить. — Они все… тоже являются студентами, так ведь? Хан Джимин!       — Я знала, что не смогу хранить это вечно в секрете, так что не бесись, — жалобно пробубнила она.       — Не «беситься»?! — он почти повысил на неё голос под её пристальным взглядом. — Ты к психологу на кой чёрт тогда ходишь, если продолжаешь преследовать тех парней? Рассказываешь специалисту про трудности, травму и другие обыденные вещи, а вместо этого бегаешь за теми подонками, как…       — Как «кто», Чанни? — надменно задаёт вопрос девушка. — Как сумасшедшая? Фанатичка или просто влюблённая дура?       — А может быть и всё сразу, — разочарованно вздыхает мужчина и отводит взгляд. — Я знаю только одно — ты уже не та, что год назад. И мне понятно, почему тебе хочется добиться возмездия… Но разве можно опускаться до уровня тех, кто поступает с нами низко? Пойми ты, людьми нам нужно оставаться.       — Людьми? — нахмурилась девушка. — Я стану человеком с большой буквой, как только избавлю мир от этих выродков. Чан, запомни. Людям из той касты просто не знакомо это слово… Пытаясь утопить меня в бассейне, распуская грязные слухи, и избивая, они превращали меня в ничто… Я была… Нет. Хан Джисон был просто насекомым для них и я намерена добиться того же статуса для них, — Джимин изливала перед другом свою душу. Не в силах терпеть и скрывать то, что она носила внутри себя так долго. — Прости, но я не отступлю назад. Окажешь ли ты мне поддержку или же нет — не заставит меня передумать.       — Хани… — произнёс он мягко.       Раздался звонок телефона в кармане её осеннего пальто. На экране высветился номер Чанбина, но, она не торопилась ответить. С ней был Чан. А она никак не хотела потом объяснять, почему он звонит именно ей, а не ему… Бан и так за сегодня узнал слишком много, не хватало ещё чтобы тот подозревал о их тайной связи. В прочем, никто же не запрещал им дружить…       — Ответь, — выдаёт хрипло Чан, засобиравшись оставить её наедине с родными и пойти к машине первым. Выглядел он, мягко говоря, недовольным, почти злым. Оттого и краткое, разбивающее сердце, заключение:       — Думаю, мы закончили.       Телефон перестал подавать вибрации, затих, а на смену звонку пришло уведомление о сообщении.       Бин-и~: Жду тебя на парковке. Я заберу тебя и мне плевать, если, ты решишь рассказать Чану о нас.       — Это Бин. Он на кладбище. Решил встретить, — бросила ему через плечо, пытаясь быть решительной, и сохранять остатки самообладания. Чан встретился с ней глазами. Он был удивлён, но, вовремя отметил про себя то, что вовсе неудивительно, что Чанбин поддерживает с ней связь… Бан давно догадывался, что они стали ближе… Но насколько? — Со хочет покататься, — добавляет она всё в том же тоне.       Сосредоточена на том, чтобы сбежать…       Сбежать, и, как можно дальше от умного Чана, от никому ненужных ссор, вновь навалившейся скорби и от своей детской упрямости.       — Я вернусь домой и продолжу работать над проектом. Просто постарайся вернуться к ужину, — чеканит он, быстро зашагав в её сторону, чтобы пойти напрямую к машине. Чан и сам не понял, насколько холоден он сейчас к ней, но, ему ничего другого не оставалось, кроме как руководствоваться эмоциями и дать понять что сейчас — он меньше всего хочет с ней говорить, смотреть на неё и думать что же всё-таки происходит в её безумной головушке.       Садится Джимин в машину Чанбина не сразу. Чан неторопливо подходит к другу, чтобы поздороваться, прежде чем сесть в своё белое «ауди» и выполнить задуманное… Уехать, оставить её с Бином. Но перед этим ему было нужно убедиться в сотый раз, что она в безопасности, что с ней тот, кому он доверил бы и свою жизнь тоже. Кажется, что, даже если ненависть ослепляла бы его слишком сильно, Бан не перестал бы заботиться о ней и дальше.       Сорвался он резво, оставляя небольшую дорожку пыли. Ему не хватало мужества оставить навязчивую мысль «перестать смотреть на них» через водительское зеркало.       — Ты ему сказала? — вопрос мужчины был ожидаем но, вот сразу отвечать на него, по крайней мере сейчас — не хотелось. В глаза тёмного, на душе скребли кошки. Тошно от себя.       — О чём? — утомлённо выдохнула ответный вопрос.       — Я о нас, — жалобно протягивает слова, словно, это всё чего он, когда либо желал всё то время пока от неё не было вестей или звоночка. — Пойми, давить или принуждать я не буду. Но, малыш, если, честно устал я что-то скрывать свои чувства к тебе и не иметь возможности говорить о них. И мне без разницы при нём или при ком-то ещё. Любить тебя не преступление. Мне кажется, что когда ты сама захочешь признаться кому-то о подробностях наших «пикантных» встреч, я к тому времени уже успею состариться, — Бин-и смеётся, когда нервничает и ему неудобно, это она запомнила хорошо.       — Было бы о чём говорить, — вымученно ответила, зная, что обидит и очень сильно этим. Вошло в привычку срываться на нём, говоря колко… — Прости, — на её извинениях его взгляд мрачнеет, но, он очень старался не показывать как костяшки на его руках, сжимающие руль машины, начинают белеть от напряжения, желваки ходить ходуном от злости. Но мужчина не срывался, только не на ней, прятал свою чёртову агрессию паршивого характера внутри себя.       Джимин не хотелось ссориться ещё и с ним, потому предпочла залезть в телефон, пока Чанбин думает над их маршрутом. Она не могла просто сидеть и ничего не делать. Нужно было «что-то», что расшевелит Минхо и Сынмина. Думай, Джи, думай… Что у тебя есть? Что осталось? — почти отчаявшись, кусала губы и отвлекалась на болтающего Чанбина. Ей бы не помешал совет…       — Я думаю поесть в…       Что ещё… Не будет чем-то удивительным, если весь день парни заняты тем, что высыпаются после вечеринки или страдают очередной хернёй по раскрутке инстаграма. Самое время Джисону напомнить о своём существовании, как раз в самый уязвимый и неожиданный для них момент. Уже к утру следующего дня им захочется перевернуть, разобрать всю личину и подноготную Хан Джимин. Так ведь? Погодите… Инстаграм, то что могут увидеть все, память… Бинго!       — Анге-ел, ты слушаешь? — попытался привлечь её внимание Бин. Она растерянно похлопала ресницами. — Почему ты не говоришь со мной? Что такого важно в этом телефоне…       — Выкладываю пост о Джисоне в инсту, — не отрываясь от экрана мобильного, ответила она отстраненно.       — Понял, — ответил он сразу, не придав значения всем её причудам. А затем подрастерялся, когда она вдруг наклонилась к нему, чтобы тот заглянул в телефон. Ему ведь послышалось…?       — Какая фотка лучше? — листает галерею фотографий, на которых отчётливо изображён грустно улыбающийся Джисон за несколько месяцев до пластической операции. Гуляющим в парке, за столиком кафе и в школьной форме на скамье перед рекой Хан. Все фото сделали или им, или Чаном       Резко тормозит у обочины, со свистом бьёт по тормозам, с такой силой что корпуса тел откидывает к панели.       — Что, мать твою, ты такое задумала сделать, выставляя в своём профиле эти фото? — с нажимом выпаливает он, отчего она с жадностью всасывает воздух в грудную клетку. Испугалась. — Как же твоё прикрытие?!       — Ты разве забыл зачем я здесь? — невинно похлопав глазами, расплылась в улыбке, чем очень озадачила Со. — Я ведь всего навсего любящая сестричка, скучающая по своему единокровному брату. Вспомни, Бин-и, я приехала, чтобы почтить его память. И как это я не поделюсь своей болью и тоской со своими подписчиками, которые следят за мной и моей жизнью? Подумай только, как сильно они заинтересуются мной и, может быть, кое-кто из них всё же начнёт бояться, что его грешки раскроют. Обман и предательство идут рука об руку. В отличии от некоторых лицемеров, я буду готова ответить за всё, что произойдёт в будущем.       Чанбин догадывался, что она выбрала именно этот университет неспроста и преследовала свои цели и теперь становиться предельно ясно, что она ведёт некую игру, о которой им ничего неизвестно.       — Почему у меня такое чувство, будто ты объявляешь кому-то войну?       — Потому что так и есть, — чиркнув несколько раз зажигалкой, прикуривает, заполняя салон внедорожника дымом. — Может, просто поедем к тебе? — изящно выпуская струю дыма из лёгких, расплылась в ухмылке, слегка погладив его рукой выше колена. — Я «проголодалась».       На следующий день, как и ожидалось социальная сеть разрывала её телефон уведомлениями. Она была готова заказать себе фальшивую медаль за гениальность. Её трогательную историю, которую она посвятила Джисону просмотрела половина университета, но, что самое главное — Минхо. Рыбка клюнула на наживу. Подписчики разделились на две группы. Первая группа выказывала соболезнования и поддержкой, вторая вновь боготворила и восхищалась тем, что она такая милая и добрая, что продолжает ждать и хранить память о потерянном брате.       Уже в университете было приятно осознавать, что все взгляды устремлены на неё… Они восхищённые, даже в какой-то степени боготворящие… Её стиль, внешность и запах водочно-мускатного одеколона. Джимин шла по учебному заведению, мимо аудиторий и студентов, собравшихся кучками.       На ней была кожаная куртка Сынмина, хорошо подошедшая под вязаное мини платьице под горло. Ресницы — «2D» в лисьем эффекте и глаза цвета осенней листвы смеются крайне надменно, волосы завиты в изящную волну и осыпаны перламутровой пудрой. В ушах пирсинг — два сапфировых камня. На ножках чёрные ботфорты с небольшим каблуком, цокот которых распространяется по плитке длинного коридора, создавая непрекращающуюся симфонию. Играла в общем-то на нервах окружающих весьма искуссно, особо не стараясь.       Случайные парни оборачивались ей в след, мечтательно улыбаясь, что, быть может, кто-то из них станет тем счастливчиком, который завоюет её внимание. На её фоне все девчонки смотрелись крайне простенько и не выбивались из толпы. Само собой прижилось мнение, что «от натуральности у неё только глаза», но, поскольку девушка открыто показывает свои изъяны в инстаграм, не используя инструменты для разглаживая кожи лица и тела на своих фото — всё начали верить, что да, действительно, Джимин оказалась тем самым Совершенством, которое, по определению место с другим Совершенством… С кем-то вроде Хёнджина или ещё с кем-то кто не плох собой внешне, с огромным кошельком, самолюбием Бога и высоким рейтингом. Красивая новенькая, быстро вписавшаяся в компашку Ли Минхо, стала горячей темой для разговора.       Она хотела держаться уверенно, на дистанции со многими, не соприкасаясь с чужими пересадками и разговорами. Придёт время споры и слухи о ней утихнут.       Вот только никуда не деться от неё, от нежности, заполняющей грудь и горло, выступающей сквозь кожу, терзающей руки желанием прикасаться. К чему-либо, и к кому-либо. Чтобы окружающие не могли тебя «прочесть», приходится ходить у самого края, разбивать вдребезги стёкла, чтобы умело станцевать на их осколках… Больно, с придыханием, хладнокровно.       Перед занятиями, Джимин заходит в буфет, взять себе большой кокосовый латте, заприметив до этого предпочтения у парней в напитках. Для Хёнджина она взяла какао с зефирками, поскольку он любит послаще утром, чтобы лучше думалось, для Минхо ореховый капучино, которое даёт ему терпимость (видимо для него важно, чтобы добавки не перебивали кофе), а для Сынмина американо, поскольку этот вечно хмурый и задумчивый мужчина любит покрепче. Кто бы мог подумать.       — Как дела, дорогуша? — внезапно появившийся Минхо перед ней, стоило ей повернуться, с самоуверенной ухмылкой перехватил одну из подставок с кофе, которую она несла в левой руке, на которой к удаче и был его подписанный кофе. И хорошо, иначе бы так точно залила бы горячим напиток пол и заодно пролила бы часть на его белую идеально выглаженную рубашку. Он случайно взялся за основание бумажного стаканчика, выпаливая:        — Господи Иисусе, как горячо!       — Ты это про меня? — с победным ликованием, прощебетала она.       — После вечеринки я думаю, что теперь все знают насколько, — закатывает глаза, хотя и не перестаёт от этого улыбаться. Комплимент с самого утра… Он начал признавать меня? — подумала девушка.       — Куда ты столько набрала? — спрашивает Ли. — Всё это выпьешь?       — Что за глупости? — ощетинилась она, понизив тон от изумления. — Я для всех брала. Одно для тебя. Я помню… Ореховый, верно?       — Д-да… Спасибо, — ответил удивлённо, затем неторопливо отпил с удовольствием.       — Оппа, я не вижу с тобой остальных… Сонбе подойдут позже?       — Да хрен его знает… — выпаливает, совсем позабыв, что перед ним девушка. Резко осекся, неловко откашлявшись. — Лучше напишу им. Спрошу ждать ли нам их… Было бы обидно выбрасывать напитки.       — Ничего страшного, — она безрадостно пожала плечами. — Я лишь хотела поблагодарить за тот гостеприимный приём в прошлые выходные.       — Ясно, — ответил Мин. В течение двадцати минут они сидели, почти не разговаривая, в ожидании того что подойдут Сынмин и Хёнджин, между делом переглядывались и едва заметно ободряюще улыбались друг дружке. Вчитывались в конспекты: Джимин через справочник и блок с листами, а Минхо через ноутбук. Однако, его мысли так или иначе возвращались к сидящей рядом Джимин и её инстаграму. Было ли заметно, что он нервничает рядом с ней — не знал, но на лице всё равно абсолютно точно читалось беспокойство. Её внезапная история в социальной сети, которая бросилась ему в глаза рано утром. Этой ночью он едва мог заснуть, поэтому засиживался до поздна, как вдруг… Джимин и её манящий профиль, который почему-то не может оставить себя без внимания. Он хотел бы сослаться на недосып, на своё безрассудство или последствия похмельного синдрома, но нет… Лицо Хан Джисона врезалось ему в память через её историю в инстаграме.        Смазливое детское лицо Хана… Его Хан. Парень, который был с ним с самого детства, которого он втайне любил и ненавидел одновременно из-за их связи… Парень, которого он унижал и довёл до нервного срыва, в позапрошлом году, висит у новенькой в профиле.        Блядь.       Да как это вообще возможно?!       Ему не давало покоя и то, что они как-то связаны. Что женщина, носящая ту же фамилию, что и Джисон, могут быть родственниками. Невозможно. Он бы знал, но, почему даже самые абсурдные мысли и теории построенные у него в голове уже не кажутся такими, когда он видит её.       — Джимин, — с хрипотцой начинает он. — Могу я кое-что спросить тебя?       — Я слушаю, — с интересом откладывает книгу девушка и он, не естественно для себя разволновался. Как подойти к этому разговору, как начать и поставить свой вопрос так, чтобы не выглядеть шизиком и параноиком в её ясных, наполненных теплотой жёлтой листвы, глазах. И почему я думаю о том, что делает тебя такой очаровательной?!  — бился мысленно в отчаянии Мин. — Кто ты?       — По поводу твоего профиля. Тот парень в твоё посте…       — Ханни! — крепко обнимая её хрупкую фигуру со спины, радостно окликает Хёнджин. Появление парней прерывает Минхо. Он ничуть не раздосадован, скорее ощутил облегчение.       Что? Облегчение? Неужели он способен на такое жалкое и примитивные чувство как страх? Как оказалось, да. Он ощутил панику. Сердце учащённо забилось, стоило ему одними губами произнести имя Хана, чего прежде никогда не было. Это было относительно недавно, а, теперь кажется что прошла целая вечность с того момента, когда он упоминал его где-то и с кем-то в слух.       Руки Хёнджина крепко сжимают её плечи и она кладёт на них свои. Хван довольно любуется ею, вдыхает запах волос после цветочного кондиционера и не может не хотеть её ножки, которые она скрестила. Одну ногу, положив на другую. Краем глаза он замечает Минхо погруженного в свои мысли. Повисло небольшое напряжение за столиком что-ли, но прихлёбывание напитками и обсуждение вечеринки быстро его развеяло. Сынмин не мог перестать смотреть на свою куртку, которую Джимин успешно приватизировала в качестве главного элемента в своём сегодняшнем образе.       — Хочешь мне что-то сказать? — Джимин стало любопытно, о чём же он думает, так нагло рассматривая её и при этом ничего не говоря. Ким вёл себя отстранённо почти со всеми, но её он сторонился особенно. Присматривался, приглядывал за тем что говорит и делает, и между тем сам не прочь был поддеть… Проще говоря, выводил маленькую мисс Совершенство на эмоции. Но эта дьяволица не поддавалась на уловки и кого угодно способна не только вывести, но и заставить полюбить себя. Ким был где-то посередине. Он не понимал её, не доверял, однако… Не было к ней ненависти. Её резкое появление  наводит на мысли, теории и ко всему прочему на ряд вопросов. И как бы эта женская версия Хвана не была ему симпатична, он всё же не мог понять почему они так беспечны с новой знакомой.       — А знаешь? — хмыкнул он. — Хочу. — Все переключили на Кима внимание. Чтобы быть убедительнее и заложить фундамент к своему допросу, он открыл профиль её инстаграма:        — Не расскажешь немного про свой пост? — задал прямо вопрос, которого больше всего боялся Мин. Теперь от крохотного упоминания о том, что он лидер, не осталось ни следа. Ли сам себе казался до абсурдного маленьким мальчиком, который вновь забился в свою раковину и не готов был поднимать тему прошлого. Словно его заклеймили. Сынмин продолжил, наигранно морщась:       — Ну или… Не знаю, солнышко, о своём знакомом, которого ты выложила… Он ведь пропал без вести, да? Такое несчастье.       — Ты спрашиваешь меня, как друг, который хочет узнать обо мне или как враг, который в будущем захочет использовать что-то против меня? — понизила тон Джимин, едва ли уступая Сынмину в натиске давления. Было итак понятно, что она не так проста, но если он хочет залезть к ней в душу, то ему придётся сначала попотеть. Ким ничуть не разочарован в ней. Парень знал, что она далеко не тупая девица, о которую вытирают ноги. Ей палец в рот не клади — ответит.       — Это смотря, что за секреты ты хранишь в своих кружевных трусиках, милая, — ядовито ухмыляясь, выпаливает Сынмо, пристальным взглядом выворачивая её изнутри. Усмехаясь, она ничуть не усомнилась в хитрости изворотливого пресмыкающегося, который что в школе стелился под теми, кто уже привык что за него говорят и делают, что сейчас — продолжает отстаивать интересы вожака, то есть Минхо. Ли за всё это время сидел молча, набрав воды в рот, в ожидании того, когда же придёт его время показать свои зубки.       — А что такого сонбе? — невинно похлопала ресницами девушка. — Разве девушка не имеет право держать личное при себе?       — В том-то и дело, Ханни, — его тон стал твёрже. Сынмин продолжал давить и скалиться. — Такие птички, как «ты» делятся всем с этим ебаным миром. И твой пост подтверждение этому. Ты хотела о нём рассказать. Поэтому кончай заливать и рассказывай, кем тебе приходиться Хан Джи…       — Он мой младший брат, — перебивает его мысль, ввергнув в шок, и при этом сохраняя невозмутимость, которой позавидовала бы любая актриса театра. — И да, он пропал, однако, позже выяснилось, что он сгорел в пожаре в прошлом году. Я вернулась из-за границы… Чтобы почтить его память, — её дыхание становилось прерывистее, каждое слово было подобно оковам, к которым она привязала себя задолго до возвращения в Корею. Нужно искренне верить в то, что говоришь, чтобы и другие приняли слова за истину. Она верила и они тоже. — Я не была с ним в близких отношениях в детстве, поскольку мы росли в разных условиях и семьях, ведь у нас разные матери, — начав рассказывать, описывая детали. И помни, ты заставляешь их уверовать в твою ложь, как в что-то очень реальное… То к чему можно прикоснуться. Добавляя мрачности:       — Наш отец не был частью моей жизни, зато был моему единокровному брату, — переходи к чему-то хорошему и положительному, чтобы они не могли усомниться, а затем используй кульминацию легенды с элементами мистики и детектива. Они смотрят прямо тебе в рот:       — И только, когда Джисон перешёл в среднюю школу мы начали общаться по видеосвязи. Однако, уже в старших классах мой брат замкнулся и перестал выходить со мной на связь, так что… Я могла надеяться только на родных и ждать, — и наконец самое главное, то ради чего собственно и был весь этот фарс:       — Однажды, очень печальным и трагичным, для всей моей семьи, днём я узнала что случилось со всеми ними. Моим отцом, его женой и братом. Я… Простите… Это очень тяжело вспоминать. Почти каждый раз, — едва ли сдерживачсь, чтобы не рассмеятся в голос от своей же игры, Джимин отворачивалась, якобы боясь расплакаться перед ними.       — Да что она тебе сделала, придурок?! — возмутился Хёнджин, обращаясь к Сынмину. Удивление, злость и сожаления перемешались, создавая внутри полнейший хаос. Трезво думать после такого было почти нереально. Но он хотел держаться уверенно для того, чтобы встать на её сторону:       — Обязательно быть таким уёбком каждый раз?       Джимин едва сдерживала победную улыбку.       — Действительно, дружище. Ты перегнул, — поддержал его Минхо, отчего у Сынмина вообще сорвало башню. Он закипал и своим молчанием копал себе могилу. В глазах окружающих Ким Сынмин из человека, за одно мгновение, стал негодяем который обижает женщин. А ведь он всегда был паразитом, который очень любит создавать всем и вся неприятности, при этом опускаясь из паразита просто в слизь, которая питается грязью ради выживания. И, как ни посмотри, только она одна могла спасти его из этого дерьма. В этот самый момент он смотрит, но не тем взглядом, которым обычно умоляют о помощи, этот враждебный полный негодования. Джимин была просто «сукой» в его глазах, которая, из любой ситуации, пусть и пустяковой, может сделать настоящее поле боя.       Когда я говорила рисковать, я не имела ввиду выпендриваться перед всеми, — мысленно закатив глаза, добавила про себя Джимин.       — Сынмин, — обратилась к нему, все ещё отыгрывая «траур», взяла за руку и крепко сжала его холодную ладонь. — Вообще-то… я хотела бы поблагодарить тебя.       — Ч-чего? — растерялся, наверное, впервые за долгое время.       — Я уже давно держала это всё в себе и не делилась ни с кем, поэтому рада, что нашла кому смогла рассказать нечто…       — «Довольно жуткое?» — попытался подобрать слова Минхо. Джимин робко кивнула. — Сынмину не стоило на тебя давить с расспросами и лезть, — с чувством облегчения, что не пришлось лезть на рожон и подставляться, Минхо с упрёком взглянул на Кима. В нём проснулся лидер. — Это было грубо с его стороны. Прости за это.