О любви.

Глава III

Встреча.

      Квартира в лесу сегодня не была полна людьми. Одинокая девочка — Пик Фингер — напевала свою собственную песенку, время от времени хватала бумажку, записывала только что придуманные слова и снова возвращалась к домашним делам. Хоть и все было идеально вымыто и чисто, что-то ее все равно не устраивало. — Надо попросить Порко, чтобы принес новые обои, — сказала она, оторвавшись от натирания стены, — Пятна какие-то непонятные… Пик прошлась по всему, что было внутри: потертые стены, шкафчики и стол из старого дерева, раковина, чайник и две кружки, окна. Застелила кровать, вытерла пыль с общей фотографии, на которой были ее старые друзья — Райнер, Энни, Бертольд и остальные. Она каждое утро желала этой фотографии “доброго утра”, а когда ложилась спать — шептала “спокойной ночи”. А фотографию Порко, что стояла рядом, она опустила. Она до сих пор была зла на него за то, что он направил на нее дуло пистолета и пообещал, что убьет ее, если еще раз увидит кого-то чужого в доме. Она не понимала такого поведения: то-ли это был “долг Родины”, то-ли ревность. Пик догадывалась о том, что Порко неровно дышит по отношению к ней, но и быть уверенной в этом не могла, ведь столько прекрасных девушек там, дома, а он что? Западет на неопрятную, полноватую девчонку, у которой даже Титан не отличается красотой? Вряд ли это было так.       Порко, к слову, знал, что Пик обижена на него. А потому не приходил к ней неделями. А когда приходил, то не знал, о чем поговорить, и исчезал так же быстро, как и появлялся. Пик игнорировала все его слова, а он просто сидел и пытался выдавить из себя хоть какую-то новость. Лишь иногда он заходил на несколько секунд, только чтобы отдать письма из их родного города:              “Доброе утро, Пик. Как твои дела? Надеюсь, ты хорошо отдыхаешь и уже думаешь о том, чтобы вернуться домой. Я скучаю. И очень за тебя переживаю. Я даже не знаю, где ты, что уж говорить о том, как ты поживаешь. Также надеюсь, что Порко присматривает за тобой и не капает на мозги. Ты же знаешь, он у нас дурачок немного. Ха-ха-ха! Вчера ты мне снилась. Счастливая такая, улыбаешься. Я и сам улыбаюсь, когда вспоминаю этот сон. Надеюсь, что и ты улыбаешься сейчас. Мы, к слову, скоро собираемся снова нанести удар по Парадизу. Когда эта война закончится, скажи мне? Правильно, когда все эти ублюдки умрут! Ты же так же думаешь, верно? Вот и молись об этом каждый вечер. Я прошу тебя об этом не как друг, а как старший по званию. Впрочем, мне пора идти.       

Твой верный друг и товарищ,

      

Зик”.

             Она и правда очень скучала по Зику. Он очень добрый и приятный человек, несмотря на его взгляды на жизнь. Хоть он и бывает очень жесток и несправедлив, но это не отменяет того факта, что он всегда спасал Пик в трудных жизненных ситуациях. Словом, деньгами, объятиями. Как-то раз Пик подумала, что хотела бы связать с Зиком свою жизнь, но в последний момент не решилась. — Это была глупая идея, Зик, я не могу, — говорила она ему тогда, обливаясь слезами, — Ты должен связать жизнь с тем, кто будет разделять твои взгляды и быть твоим верным помощником. Я же неукротимый гуманист. Нам нельзя быть вместе. Мы друг друга разрушим. Зик понимал ее: он и вправду считал их союз ошибкой. Не могут быть два абсолютно противоположных человека вместе. И он действительно хотел ту женщину, что будет его опорой и поддержкой. Пик же сама нуждалась в постоянных подбадриваниях и советах, а заботиться о ком-то другом она не считала нужным. Эгоистично, зато честно.       “Привет, Пик. Я лишь с короткой вестью. Я узнал, где ты находишься. Честно, я тебя понимаю. Там действительно очень мирно, в отличие от того, что происходит у нас. И люди добрее, и воздух чище, и, кажется, шире… Что ли… Только прошу тебя об одном: возвращайся. И желательно живой.       

Дорожащий тобой,

Райнер”.

Райнер уже был на этих землях, а потому сразу понял Пик. Он не ругался, не был против. Да и что уже быть против, когда девушка уже уехала? Когда основалась в этом лесу, когда нашла здесь эту халупку, улучшила ее и, кажется, обрела то, что давно искала — покой. Пик не долго думала о том, как же Райнер узнал ее местоположение: скорее всего ему рассказал Порко. Да, они тоже списываются. Фингер не была против этого. Она вполне доверяет Райнеру каждую мелочь своей жизни. Хоть он и не был с ней так близок, как Зик, он все равно считал ее товарищем. А она его. Почему-то именно к нему она всегда приходила с жалобами на свое тело и внешность. — Я страшная, у меня глаза некрасивые и под глазами тоже! А еще у меня живот и ноги широкие! — стояла Пик посреди комнаты и широко жестикулировала. — Ты поэтому юбки длинные носишь? — призадумался Райнер и потер подбородок. — Да! Да-да-да! Ты думаешь, они удобные! Нет! Но я не могу их снять и надеть штаны, как вы, парни! — Ну, знаешь, я тоже не очень люблю штаны… Они мне жмут… — У тебя мышцы, а у меня — жир! — Так может и у тебя мышцы? — Нет! — Давай проверим… И таким был почти каждый их разговор наедине. И тогда всегда Райнер поднимал ее юбку до колена, просил поставить ногу на носок и напрячь, а затем трогал икру и бедро. Сначала он слегка смущался, но потом понял, что для девушки в этом нет ничего сверхъестественного. И Пик всегда смотрела на него полными надеждой глазами: что же скажет тот, чья фигура (по ее мнению) является идеалом? И Райнер всегда говорил, что это мышцы с небольшим слоем жирка, что вполне нормально для девушки. Пик вроде бы успокаивалась, но спустя неделю приходила с теми же проблемами. Райнер всегда говорил, что она красивая, но почему-то эти слова не доходили до женского сознания. Остальные товарищи тоже писали достаточно много и часто, но никто из них не был так близок, как эти два парня. Даже тот самый Порко стал теперь менее важен. Она давно хотела перестать с ним общаться: уж слишком часто он стал выходить из себя и молоть чушь. А потому не особо грустила по этому поводу. — Я поеду с тобой! — Нет, я отказываюсь, — отрезала девушка. — Ну Пи-и-ик! — провопил Порко, — Я не смогу оставить тебя там одну. — Та мне как-то все равно. — Нет, я еду с тобой. И она до последнего надеялась, что Порко не поедет с ней, но он пробрался на тот самолет, который должен был приземлиться возле леса. А когда он уже объявился, Пик ничего не могла сделать: не полетит же он обратно, он же не умеет управлять самолетом! Отец Пик был летчиком и часто катал ее на своих летающих машинах. И, Вы не поверите, она была премного благодарна своему родителю, потому что тот оставил в наследство неплохой маленький самолетик, на котором можно было и приземлиться, и взлететь где угодно. С того момента начались пиковские путешествия. И всегда она стремилась путешествовать одна. Но в этот раз не получилось. “Тук-тук-тук” раздалось за ее спиной. — Опять этот Порко, задолбал, — бурчала Пик, пока шла к входной двери, — Неужели не понятно, что мне не хочется с тобой видеться! — она распахнула входную дверь, — Ой… Кто-то большой и широкий оказался перед ней. Она медленно подняла глаза: — Привет, — сказал тот самый большой и широкий, — Мне нужно пожить у тебя некоторое время, — сказал он и отодвинул Пик. — Ханжи! Как чудно, что Вы пришли! — Давай на “ты”. И вообще, ты сказала, что ты не хочешь со мной видеться. — Это не Вам… Тебе было адресовано! Ханжи большими шагами подошла к дивану и упала на него. — Чаю? — улыбнулась Пик. — Давай. А лучше виски, — улыбнулась Ханжи. — Давай вечерком алкоголь, — Пик подошла к чайнику, — С утра пить нельзя. — Как скажешь. — Я так рада, что ты пришла. Ты получала письма? — Да, только зараза-Леви перехватывал. Уж не знаю, читал он их или нет… — А почему он их перехватывал-то? — Черт его знает… — Не утаил ли он одно — особенное? — еле слышно сказала Пик и поставила две кружки на стол напротив дивана. — Какое такое — особенное? — сказала Ханжи и взяла кружку в руки. — Та ладно, не важно, — улыбнулась другая и села к подруге. Так прошло где-то несколько минут. В полном молчании. Ханжи не знала, что стоит рассказывать, а Пик не знала, с чего начать. Черноволосая то и дело вставала, ходила по комнате и садилась снова. Ханжи же даже не смотрела на нее, а смотрела куда-то в окно, показывая свою занятость мыслями и безучастность. — Вы… Ты какая-то грустная сегодня. Что-то произошло? — наконец сказала Пик, стоя посреди комнаты. — С чего тебя это волнует? — Ну, знаешь, логичнее, если мы будем разговаривать, если ты вдруг вздумала жить в моей квартире. — Ты на чужой территории, а потому здесь я решаю, что нам логичнее, а что нет. Пик фыркнула: — Думаешь, если я выгляжу мило, то и буду мила с тобой? Это ты решила откуда-то сбежать, а не я. Я на нейтральной территории. — Помолчи, пожалуйста, — сказала Ханжи, наконец посмотрев на девушку. Пик явно не ожидала такой дерзости от гостя. Она подошла к входной двери, открыла ее и указала ладонью на улицу: — Выходи. Ханжи отвернулась. — Выходи, я сказала, — настойчиво повторила Пик, хотя совсем не хотела, чтобы та уходила. — Прекрати этот детский сад. — Прекрати так общаться с тем, кого даже не знаешь! Или ты забыла, кто спас тебя тогда? — кричала черноволосая. — Ладно... Извини меня, — выдохнула Ханжи, уперлась руками в колени и встала, — У меня просто все очень тяжело, — медленно подходила она к девушке, — И поэтому я немного на взводе. Разреши пожить у тебя недолго. Совсем чуть-чуть. Пик немного растерялась, ведь Ханжи была намного выше нее: — Обещай себя вести иначе, — прошептала она. — Обещаю. Хоть и первое, а точнее второе, знакомство прошло не очень успешно, Пик была этому рада. Она действительно ждала ее и каждый день вспоминала о том, как они встретились. А потому была готова простить Ханжи любую ошибку сейчас. Спустя время, когда этот минутный конфликт наконец забылся, девушки уже разговорились и допивали чай: — Так почему ты такая грустная, скажи мне? — Не знаю… Когда я вошла, я вспомнила Порко. Он смотрел на тебя такими глазами, будто влюблен, и мне от этого грустно. — Ха-ха-ха! Уже ревнуешь? — Та нет, черт возьми! Мне грустно, что у людей есть те, кто так на них смотрит! — крикнула Ханжи, — Знаешь, а я ведь никогда ни в кого не влюблялась! И никто никогда не влюблялся в меня! — Откуда ты знаешь, может и влюблялись? — Пик опустила глаза. — По крайней мере, мне об этом не говорили. А толку от того, что не сказано? Что не сделано? Нет толка. И поэтому мне грустно! Ханжи резко замолчала. — Это вообще странно, что я говорю с тобой об этом. Я же знаю тебя, черт возьми, несколько минут, — прошептала она. — Вообще-то ты у меня уже больше двух часов. — Это не значит, что все это время мы знакомы. — Да, это ты верно, — Пик немного помолчала, — А что для тебя вообще любовь? — Не знаю… Я не верю в любовь, на самом-то деле. Да, я ее хочу, но абсолютно не верю в это чувство. Та и я никогда не смогу полюбить, ведь я на военном поприще. Какая здесь любовь? — Ну, даже будучи солдатом или капитаном, а еще хуже — военачальником, — все еще можно любить… — прошептала черноволосая, пока ставила кружку на блюдце, — Это же не приговор. — Понимаешь ли, я неплохо разбираюсь в биологии и могу точно сказать, что все это “магическое чувство” объясняется двумя-тремя терминами и еще столькими же словами. И я… — Зануда, — перебила ее Фингер. — Вполне возможно. Вполне возможно, что ты права. Но это не отменяет ущербности данного слова — “любовь”. — Я и сама-то никогда не любила, но я с тобой не согласна. У меня была пара-тройка романов и все они были безуспешны. Посмотри на меня! — Пик показала на свое лицо и тело, — Да меня же невозможно терпеть! И ты скоро это поймешь! — Ха-ха-ха! Хочешь сказать, что это, — она показала туда же, куда показывала Пик, — И есть причина, почему твои романы были провальными? Ха-ха-ха! Ты тоже скоро поймешь, почему и меня любить невозможно! — Почему же? — Я эгоистичная, придирчивая, сумасшедшая женщина! — Я тоже! — Я капризна и невнимательна! — Я тоже! — А еще я просто отвратительно готовлю и ненавижу убираться! — Я тоже! — А еще я ужасно целуюсь! — Я тоже! Стоп, что? — Эм-м… — Ханжи смутилась, — Давай не будем об этом, хех… Пик залилась смехом. А когда успокоилась, сказала: — Но ведь никогда не поздно полюбить. Как говорится, лучше поздно, чем никогда, верно? Да и ты же не умираешь, — и улыбнулась. — Умираю. Мы каждую секунду умираем. Да и я уже чувствую, что скоро умру. — Ты? Отчего же? Ты титан? — Я?.. Та нет… Не довелось мне им быть… — растерялась девушка. — Так и почему ты так думаешь? — Пик, кажется, слегка нахмурилась, — Почему ты приписываешь себе то, чего нет? Фингер резко из доброй и только-только заливающейся смехом девчонки превратилась в злую, нахмуренную бестию: — Отчего ты мечтаешь о смерти?! — кричала она, — Пока все вокруг тебя прекрасно, все вокруг чудесно, ты мечтаешь о смерти? — она, кажется, вот-вот расплачется, — Чего стоила тогда вся твоя жизнь, если в итоге ты умрешь без цели?! Без значения, без совести и без любви, в конце-то концов!       В стену полетела рядом стоявшая кружка, ветер распахнул окна, занавески, как бешеные чертики, запрыгали и зарезвились, желая отцепиться от деревяшки, что держит их. Не понятно от чего именно пошли мурашки: от такой резкой смены настроения собеседницы или из-за резко заполонившего всю комнату холода. Фоторамка тихо стукнула где-то за спиной. — Чего же ты тогда стоишь, если желаешь умереть каждую минуту? Я совсем не понимаю, что заставляет тебя думать так! Почему ты не видишь якоря, что держит тебя на земле?! Или ты не хочешь, черт возьми, видеть! Крик наконец прекратился. Она закончила свой длинный монолог. Теперь она плакала. Заливалась слезами. Они катились по щекам, капали на пол, а когда девушка трясла головой, даже попадали на лицо Ханжи. Теперь она остановилась. Тяжело дыша и всхлипывая. — Иди сюда… — справившись с недоумением, Ханжи раскрыла руки, — Давай, не бойся… Пик медленно подошла к девушке и недоверчиво села в ее объятия. Зое гладила ее по голове и шептала, что все хорошо и что она просто неправильно ее поняла. Но несмотря на все утешения, Пик, казалось, только еще больше ревела. — Ты… Ты просто не знаешь, когда умрешь и… И… — заикалась она из-за слез, — И ты не Титан! Тебе не осталось жить три с половиной года! Рука Зое остановилась и прижала голову девушки ближе к груди. Конечно же, она знала об этом. Она знала, что Пик — Титан. Что Титаны живут 13 лет. И что Пик считает дни не до своего дня рождения, как Ханжи, а отсчитывает то, сколько ей осталось жить. И она знала, что подобные утешения совсем не в ее стиле. Она очерствела за годы войны и одиночества. Но почему-то именно сейчас Ханжи не могла сделать чего-то иного. Только это, казалось, могло успокоить их двоих. — Извини меня, — прошептала она. Пик отстранилась от испуганного тела и посмотрела прямо в глаза гостьи. — Давай проведем эти дни вместе: одинокие и несчастные, — прошептала Ханжи после долгих гляделок друг на друга. Пик встала с колен девушки и всхлипнула. “Пой-дем, уже… Поздно…” — еле слышно сказала она и повела подругу в спальню. Хоть и спальня была маленькой и совсем не рассчитана на двух человек, девочки уместились на широкой кровати вдвоем. Пик сразу же уткнулась в грудь Ханжи и снова захныкала.              Холод, залетевший тогда, кажется, все еще не ушел. Луна светила в глаза, как фонарь. Тишину изредка нарушал взмах крыльев мимо пролетавшей птицы. Где-то вдалеке слышались журчание какого-то родника и чье-то пение.       Ханжи долго не могла уснуть той ночью. Все думала об услышанном днем. Она обернулась: несмотря на то, что Пик засыпала, повернувшись к ней, сейчас она лежит, уткнувшись в стенку. Зое перевернулась на левый бок, подняла руку над плечом девушки и застыла.       — Разбужу, — подумала она и убрала руку.