О любви.

Глава IV Ревность.

      Чистая комната выглядела сегодня особенно уютно. Солнце напоминало о себе лучами, которые так яростно пробивались сквозь стекло. Время от времени прилетал прохладный ветер, шевелил шторы и улетал обратно. Пахло дождем и спокойствием. Казалось, что вот он — рай на земле. Так хотелось остаться в этой комнате подольше. Тихо, приятно и нежно, время будто замерло. — Ха-ха-ха! — громко смеялась Ханджи, чуть ли не переливая на себя стакан с чаем. Леви лишь тихонько прохрипел. Это и был его смех сейчас. — Как же хорошо, что ты зашел. Я безумно соскучилась. — Мы виделись последний раз… Когда, напомни? — Когда еще листья не падали. Летом, наверное. — Да, нам уже и не вспомнить, — Леви посмотрел в окно задумчивыми глазами, будто собирался сказать что-то важное, что нельзя было отпустить, — Интересно, как там Эрвин. — Я так часто его вспоминаю, — Ханджи точно так же, как и Леви, посмотрела в окно, — Мне иногда кажется, что он самый счастливый из нас. — Ты все еще несчастна? — капитан медленно перевел взгляд на девушку. — Я? — молчание, — Не знаю… Наверное, да. А может быть, нет. Фу-у, — вздохнула она, — Не хочу даже предполагать. — Ну, ты явно выглядишь чуть более радостнее, чем когда жила в городе, — он чуть улыбнулся, но поспешил спрятать улыбку. — Думаешь? — Уверен.       Они еще несколько минут смотрели в окно, надеясь остаться в этом мгновении навечно. Теплое дуновение омывало их лица, их маленькие, невидимые волоски на коже, отчего по спине пробегала приятная дрожь. Солнце ласково целовало их щеки и закрывало глаза. Нельзя было даже придумать то, что было бы сейчас лучше этого момента. Два близких друга, связанные друг с другом тяжелым прошлым, сейчас наслаждаются легким настоящим. Чудо, если бы не: — Ханджи, послушай, — наконец Леви перевел взгляд на Зое и тут же устремил его вниз, — Я, честно, не хочу вспоминать и ворошить прошлое, заставлять вспоминать тебя, но, — глаза его забегали, — Аргх, короче! Возьми сама и прочитай, — резко на столе оказалось три конверта. — Опять письма? От кого на этот раз? — ответа не последовало, — Ч-П-К, — с неким недовольством медленно перебрала Ханджи, — Черт тебя дери, ха… — Читай вслух.

«Здравствуйте, Ханджи Зое. Спешу Вас обрадовать! — Я Вас не забыл. Как там королевское предложение? Вы все еще думаете?»…

— Черт, как же это смешно читать! Я тебе не рассказывала, но тогда я вышла, оставив его лежать на пыльном полу с отпечатком моего ботинка на лбу, ха-ха-ха! — Продолжай, — отрезал капитан.

«Я крайне обеспокоен Вашей пропажей. Вы больны? Расстроены? Король в силах исправить Ваше бедственное положение, поверьте мне. Если Вам нужны деньги, кров, еда или одежда, то, прошу Вас, обращайтесь немедленно! Вы же знаете, что мы не можем допустить, чтобы самый уважаемый солдат разведкорпуса был чем-то обделен. Прошу выйти на связь и отписаться о своем положении.

Ваш верный в раб, Человек При Короле».

— Есть что сказать? — Да что тут говорить-то? Просто очередная уловка, чтобы выследить мое местонахождение. Глупо, глупо! Совсем меня за дуру считают. Леви закашлял. — Читай следующее. — Меня пугает твоя интонация, — он посмотрел на нее глазами, полными горечью и сожалением.

«Ханджи Зое, приветствую. Я так понимаю, наши просьбы Вам безразличны. Знайте, что хуже всего на свете — безразличие. И полное игнорирование просьб обычных, таких же как Вы, людей. Вы, наверное, думаете, что мы сидим здесь и ждем, когда Вы соизволите нам ответить? На должность, что мы предлагаем Вам, есть большое количество желающих. Безусловно, никто из них не сравним в мощности и силе с Вами, но, поймите, желания защитить Родину у них явно больше. Имейте в виду, зло будет наказано, а безразличие выйдет Вам боком.

Всего хорошего, Человек При Короле».

Никто из друзей не начинал диалог. Ханджи явно чувствовала, что следующее, третье письмо будет страшнее всех предыдущих, даже вместе взятых. Она лишь медленно подняла тревожные глаза на Аккермана и попыталась понять то, что находиться в его душе, голове, сердце сейчас. Но он лишь сидел, сгорбившись и подперевши лоб руками. — Красивый стол? — обидчиво сказала Зое. Леви поднял глаза, — Почему ты мне не передавал эти письма? Даты старые. Первое 22 августа, второе 30 октября, третье… — дату было не разобрать, — Вчера пришло. — Ты поэтому решил придти сегодня. Нежданно негаданно? — Да, — Леви снова увел глаза, — Читай следующее. Ханджи медленно развернула последний конверт, достала бумагу, подняла глаза к потолку, вдохнула и принялась за чтение.

«Наглость. Наглость, Ханджи Зое, наглость. Никто из нас не хочет здороваться с Вами. Вы возомнили себя особенной. Вы возомнили себя неприступной и гордой женщиной. Мы знаем Ваше слабое место. Поверьте, если Вы не боитесь своей смерти, побойтесь смерти Ваших близких.

Человек При Короле».

      Теперь-то уж точно никому из них не хотелось разговаривать. Ханджи, не поднимая головы, посмотрела на парня исподлобья и закусила губу. «Блять», — сказала она и откинулась на спинку стула. — Я просто не понимаю, почему ты не принес эти письма раньше? Аккерман, почему ты утаил их? — Ханджи стукнула по столу, — Леви, блять… Леви! Посмотри на меня! — парень поднял глаза.       Он смотрел на нее, как виноватый пес смотрит на своего хозяина. Он знал, что она прореагирует именно так. Он знал, что, несмотря на все ее заявления о том, что она сама себе судья и сама себе ценность, она безумно дорожит друзьями. А из друзей у нее остался только он сам. Он знал, что сейчас Ханджи будет ходить по комнате и стучать кулаками об стену. Он знал, что она посмотрит на него с обидой и страхом, как она сделала это сейчас, пока он вспоминает свои предположения. И конечно же, он понимал, что Ханджи не поймет его действия и ему придется оправдываться: — Ханджи! — его взгляд теперь стал более злым, — Я сказал, что ты умерла. Неизвестно как и неизвестно где! А как мертвый человек может отвечать на письма? Ханджи с грохотом упала на стул и схватилась за голову. — Аккерман, ты такой дура-а-ак. Ты думаешь, они получили твое письмо? У них таких, как ты, весь Парадиз. — Я знаю, — буркнул он. — Плевать. Мне плевать. Они не смогут убить тебя. А если только тронут — я восстану из мертвых. Леви сощурил глаза и сжал губы. — Дурак, Леви, дура-а-а-ак… — протягивала Ханджи, смакуя момент, когда она действительно может его отчитать. — Я знаю. Снова долгое молчание. Ханджи так и сидела, взявшись за голову и время от времени повторяя «Леви дура-а-ак», а Аккерман все так же виновато смотрел на нее. — Я знаю, я дурак. Перестань повторять это. Ханджи, будь осторожна, пожалуйста. Никто не знает, верят они мне или нет, дошло им мое письмо или нет. Будь осторожна. — Я не боюсь за себя. Никто, кроме тебя, меня и Пик, не знает, что я здесь, — Леви ухмыльнулся, — Я за тебя боюсь. — М-да… Кстати, как там Пик? Ханджи быстро вернулась в разговор, снова села прямо и по-доброму посмотрела в глаза друга. — Пик? Она хорошо. А вот мне с ней плохо, — с улыбкой говорила она, — Бесит меня, раздражает временами. Хочется взять вот эту палку, — она указала на ветку, стоявшую у окна, которая служила Пик «длинной рукой», чтобы закрывать шторы, — И как!.. Впрочем, я всегда останавливаю себя, ха… Леви наконец улыбнулся. — Когда-нибудь я сбегу отсюда. К тебе. В твою квартирку. Там так же все сверкает? — Обижаешь. — Я специально, — улыбка Ханджи стала еще шире. — А где Пик сейчас? — оглянулся парень. — М? Не знаю. Я проснулась, ее не было. Наверное, ушла гулять. — И не сказала куда? — М-м-м, нет. — И тебе все равно? — нахмурился он. — А почему я должна переживать? — Не странно ли то, что марлийский солдат спокойно разгуливает по Парадизу, в лесу, где в любой момент могут пролететь ребята из 104-го? Они в живых ее не оставят. — Они даже не знают, что она не с наших земель. Леви оглянулся на входную дверь, затем резко повернулся на Ханджи, улыбнулся и спросил: — Проведешь меня? Ханджи согласилась.       Лес, казалось, зарос еще больше с последней встречи друзей. Теперь деревья были шире, выше. Крона стала настолько плотной, что почти не пропускала солнечные лучи. Которых, к слову, становилось все меньше. Скоро зима. Ханджи не любила зиму. Всегда стеной шли дожди по нескольку часов, так что нельзя было выбраться из дома, прогуляться или просто-напросто работать. Хотя вечером, когда она садилась за очередной научный проект, ей очень нравилось работать под шум дождя. Когда дело не шло, она выходила на балкон и ловила холодные капли руками, смотрела на грязевые реки, скользящие через весь двор. А когда у нее все получалось так, как она хотела, шум дождя казался ей аплодисментами. Будто за спиной (где и находилось окно) стоит весь разведкорпус, стоят все ее товарищи, что погибли на войне, стоят те, кто все еще здесь, и хлопают в свои черствые ладоши. И смотрят на нее с надеждой. Будто в ее работе заключается то, что приведет всех к успеху. Счастью. Покою. Но зиму она не любила. — Дождем пахнет, — испугал ее Леви. — Д-да, есть такое…       Наконец, друзья дошли до поляны, что вела к городу. Оба обернулись и посмотрели на величественные растения. — Как странно, да? Вроде деревья уже должны сбросить листья, а они стоят, как солдаты. До конца. — А ты заметил, что чем больше потерь на поле боя, тем сильнее становятся эти деревья? — Да, заметил. Осенью, когда наши залегли, лес был редким. А сейчас…       Оба замолчали. То-ли от этих грустных сравнений, то-ли из-за того, что не хотели расставаться. С какими бы тяжелыми вестями Леви не приходил, Ханджи никогда не хотела его отпускать. — Ну, я пошел, — после долгого молчания сказал капитан. — Давай…       Ханджи подошла к товарищу и крепко обняла его. Да-а, этого Леви точно не ожидал. Долгие объятия уже стали ему надоедать, и он всячески пытался выкарабкаться. Но Зое лишь улыбалась и сжимала его еще сильнее. — Да отпусти же ты меня, сумасшедшая! — кричал парень. — Нет, не отпущу! — кричала девушка. Резко где-то вдалеке послышался глухой стук. Парочка вздрогнула. Птицы разлетелись над кронами. — Что… Это было?.. — ослабив хватку, испуганно спросила Зое. — Не знаю… Тонкие ветки хлестали по лицу, оставляли маленькие ссадинки и красные пятна, но девушка не чувствовала боли. Что-то внутри болело намного сильнее. «В этом лесу только я и Пик. Я жива, значит ли это?..» — эхо от глухого удара снова раздалось где-то в глубине леса, вороны заголосили где-то рядом. «Почему я сразу не поинтересовалась, где Пик? Как я могла отпустить ее? Я же прекрасно понимаю, что она здесь чужая, что ей нельзя здесь быть. А что если это…» — снова глухой звук. Только теперь не где-то вдалеке.

***

Ханджи попыталась открыть глаза, но тщетно. Темнота вокруг не давала ни единого шанса на то, чтобы рассмотреть, где она находится. Руки коснулись земли, которая почему-то была на уровне глаз. — У, — звук не распространялся, — Значит я где-то под землей, — но руки не находили земляного потолка. — Хан-джи, Хан-джи, Хан-джи, — знакомый голос доносился сверху, — Вот мы снова и встретились, — Зое закатила глаза, но этого, конечно же, видно не было, — Ты получила мои письма? — Да, — чуть злостно ответила девушка. — Не снимай повязку, пожалуйста. Моим решением было не связывать тебе руки, ведь зачем они тебе сейчас, верно? — голос стал чуть ближе. Человек явно наклонился вниз. — Где я? — Твоя голова почти достигает двух метров от земли, прям как хоронят людей, ха-ха-ха! Кхм, в общем. Помнишь, я обещал тебе, что твои отказы выйдут боком? — ответа не последовало, — Так вот! На-слаж-дай-ся.       Ханджи подняла голову. Капли какой-то жидкости вдруг коснулись ее лица, резкий звук и она вся была мокрой. Воняло чем-то механическим, как и возле Марлийских дирижаблей. — Как тебе аромат? Теперь ты поймешь мою обиду за ботинок у моего лба, — жидкость перестала касаться и пронизывать одежду, — А знаешь, я ведь хотел с тобой кое-что обсудить, прежде чем я брошу спичку.       Ханджи опустила голову, села на землю и, обняв колени, тяжело вздохнула. То-ли жидкость щипала глаза, то-ли Зое плакала, но ее плотная повязка на глазах стала намокать. — Я ведь не тот, кто желает тебе зла, — начал человек сверху, — Я даже… Наоборот… Спасаю тебя. Не злись на меня. Это даже не мое желание, — его голос стал немного дергаться, — Будь я на месте тех, кто приказал мне это сделать, я бы поступил так же, как и они, но… Пойми, я уважаю Вас, Ваших соратников и… Ваши заслуги для меня… А Ханджи сидела и плакала. Бесшумно. Она не всхлипывала, ни постанывала, она просто сидела, а слезы просто скатывались ее глаз и впитывались в ткань. —… Они словно путевая звезда ночью. Я горжусь тем, что могу жить с Вами на одном острове. Ходить по той земле, по которой ходили Вы. Не знаю, слышала ли она речь человека или думала о своем. Все, что я знаю, она переживала. Переживала за ту, которую потеряла. Три месяца вместе, а потерять за один час. За одну безалаберность, за одну невнимательность. — Но… Поймите меня… — треск спичечного коробка послышался сверху. И ведь Ханджи даже не поблагодарила ее за то, что та дала ей кров. Еду. Одежду. Какую-то сестринскую любовь, что ли. Хоть и Ханджи не очень любила ее внимание, сейчас она понимала, что это была напущенная осторожность. Сейчас она бы все отдала за то, чтобы Пик снова посмотрела на нее своими уставшими глазами. — Бросьте мне спичку, — прошептала Зое, — Я подожгу себя сама. Головка спички прошлась по коробку. Зажегся огонь. И полетел туда, где тихо и мирно сидела Ханджи. И в этот момент будто время остановилось. «Я сижу здесь и просто жду мучительной смерти?» — думала Ханджи, подняв голову кверху, будто видит падающую спичку, — «Просто так сижу… И жду?.. Что со мной произошло? Почему я просто сижу… И жду… Когда вполне могу выбраться, когда вполне могу набить морду этому… Уроду… Почему я сижу здесь, когда могла бы найти Пик…» — горящая спичка пролетела напротив глаз, — «Найти… Ее…» «А зачем?» — Спасибо, что не сопротивляешься, — отрезал человек наверху и обернулся к яме спиной. Огонь вспыхнул ярко, грозно. Языки пламени вот-вот касались листьев, окрашивали все синее вокруг в какой-то желтый, противный цвет. Треск, будто от костра, который связывал людей обычно по ночам, теперь звучал как-то тошно, мучительно. ЧПК скривился в лице, обтряхнул ладоши о пиджак и, сорвав листок с наклоненной к нему ветки, поплелся вперед. Резко что-то потянуло его назад, воротник стал душить, лес перед глазами перевернулся. Чья-то горячая рука закрыла его рот и еще сильнее потянула назад. Теперь стало жарко. Пламя развевалось по бокам, обжигало спину, затылок. А чья-то рука так и осталась во рту. Темнота. Старая, дряхлая дверь открывается и перед лицом появляется огромная фигура. — Безумная! Ты знаешь, почему тебя так называют? — с улыбкой проговорил Эрвин, пропуская Ханджи в кабинет. — А… Нет, не знаю… Девушка прошла в комнату. На рабочем столе главнокомандующего стояла свечка, которая хоть и освещала комнату, но все равно оставляла какие-то интимно затемненные углы. Пламя не шевелилось, пока мимо не прошел Леви. — Потому что ты без ума, — с такой же улыбкой, но гораздо более редкой, произнес Аккерман, — Заходи смелее. Ты будто здесь впервые. — Не то чтобы… Я здесь впервые… Но, ребята, что только что было? — Это мы тебя должны спросить, — Эрвин сел на большой коричневый диван напротив своего стола. — Ты спала, я зашел, — туда же сел и Леви, — А ты брыкаешься, кричишь, схватила меня за воротник и как стала тянуть. — Я?.. — ужаснулась девушка. — Ты, кто еще? — посмеялся Смит, — Я еле оттянул Леви от тебя. А потом ты сама сюда пришла. — Господи, — Ханджи улыбнулась и хлопнула себя по лбу, — Простите, ребят, ха-ха… — Ничего. Садись, поболтаем о жизни. Что тебе приснилось? — Я не особо-то и помню… Помню только то, что называла себя жалкой и… противной. — Что есть, то есть, — фыркнул Леви, томный взгляд блондина опустился на него. — Да, это ты прав, — снова улыбнулась Зое. — А почему ты так думала? — Не знаю… Я хотела кого-то спасти… Кого-то, кого не помню… — Война совсем людей довела, — Эрвин отхлебнул чай. — Она же закончилась? — Да, закончилась. — А который час? — Ханджи посмотрела на место, в котором обычно висят часы, но увидела лишь круглое пятно чистого дерева. — М? Час, когда тебе стоит идти, — улыбнувшись, говорит блондин. — В смысле? Резкий поток ветра ударился в спину и все перед глазами смешалось в одну сплошную пустоту.

***

— Господи, опять все одно и то же… Когда уже это все кончится. — Ханджи! — кричал кто-то вдалеке. — И опять одно и то же, — повторял женский уставший голос, — Все та же Ханджи, все так же меня зовут обратно. — Ханджи! Вставай! — Не хочу я вставать. Отстаньте от меня. — Ха-а-анджи… — с дрожью в голосе провопил кто-то там, на живой стороне. Ханджи медленно открыла глаза. Деревянный потолок. Паутинка между деревяшками. Черное, коричневое, белое пятно. Пылинка летает. — Ха-а-анджи, — ласково протянул нежный голос в стороне, — Встава-а-ай. Ханджи дернулась. «Не могу встать,» — сказала в голове она, когда поняла, что ее попытка встать абсолютно никак не выглядела. — Встава-а-ай… «Я не могу встать!» — крикнула она. Но ее никто не услышал, — «Не могу, Пик, не могу!». Нежные, маленькие, дрожащие ручки коснулись обожжённой кожи на щеках и тут же, будто от огня, отдернулись обратно. Сбоку зашуршала одежда и ткань дивана. Руки повернули голову Ханджи так, чтобы она видела Пик. Растрепанная, в порванной одежде Пик сидела на коленях возле женского лица. Лицо ее было то-ли напряженным, то-ли уставшим (как обычно), то-ли вовсе плаксивым. «П-пик», — шепотом сказала Ханджи, но ее все еще никто не слышит. На глазах обеих девушек выступили маленькие-маленькие алмазики, сверкающие от какого-то света, переливающиеся, прозрачные, тяжелые. Ханджи посмотрела в сторону. Длинная, высочайшая и тонкая фигура стояла позади Пик, больше похожая на какой-то ночной вымысел. Большие глаза и огромные руки — все, что смогла разобрать Зое. Пик увидела озадаченный взгляд Ханджи, посмотрела за спину, обернулась обратно на девушку и вздохнула: — Это Елена. Мы гуляли с ней. Увидели свет в глубине леса и побежали туда. А там ты… Горишь… — Здравствуйте, — Елена подошла к еле дышавшему телу и протянула руку, улыбаясь. Пик осудительно посмотрела на блондинку, отчего та встрепенулась и снова облокотилась на стену. — Я схожу за водой, — резко вскочила темноволосая и убежала в другую комнату. Елена все еще пристально смотрела на Ханджи. Она улыбнулась и подсела к девушке. Ее глаза пробежались по обожжённому телу девушки, прикрытому в некоторых местах белой тканью. Елена медленно подняла руку, коснулась большого пальца на ноге и провела до бедер. Ханджи искривилась. — Так ты все-таки можешь двигаться? — прошептала Елена и перепрыгнула белую ткань. Теперь она касалась живота, вела пальцы до самого кадыка, нажимая и, кажется, специально слегка царапая ногтями открытые раны. Ханджи оскалилась, сощурилась, брови ее нахмурились пуще прежнего. А Елена улыбалась. Ей будто нравилось то, как мучается Ханджи. — Ищущий смерть, — улыбаясь, шептала она, — Всегда найдет. Ханджи наконец выдохнула, посмотрела замутненными от боли глазами в глаза Елены, криво улыбнулась и прошептала что-то невнятное, похожее на «Оно и славно», и закрыла глаза, все еще тяжело дыша. Елена резко фыркнула, вскинула руки и коснулась ими шеи Зое. — За… Ду… — пыталась выговорить очкастая, — Ши… Елена лишь скрипела зубами и сильнее сдавливала шею так, чтобы воздух точно не поступал. — За… Ду… Ши… — взгляд Ханджи похолодел, стал еще более отреченным, будто она вот-вот снова провалится в обморок. Лицо расслабилось, рот приоткрылся. Чьи-то маленькие, бегущие шажки послышались с того конца дома. Елена фыркнула, отпустила девушку и встала в то же положение, что и стояла до ухода Пик. — Простите, что долго, — сказала Пик, держа в руках стакан с водой, окинула глазами девушек и, заметив, что Ханджи почти проваливаться в бездну, падает к ней, — Ханджи! Ханджи, Ханджи, нет, не падай в обморок! Зое почувствовала холодную жидкость с каким-то горьким привкусом во рту, но не глотала. Зрачки ее увеличились, блеснули и вовсе исчезли из виду. Ханджи закрыла глаза. Пик замерла. — Бедная, что-то ей совсем поплохело! — с неестественной заботой крикнула Елена. Пик медленно перевела взгляд на высокую. Голубые глаза стали красными, губы сжались. — Тебе, — еле сдерживая злость и отчаяние, говорила Пик, — Пора идти. Дрожь пронеслась по телу Елены. Она наклонилась, чтобы взять свое пальто, накинула его на себя, подошла к выходу и обернулась: Ханджи, кажется, не дышала, Пик сидела над ней. — Пока, — с улыбкой попрощалась она, но ответного прощания не услышала. Дверь хлопнула. Наконец в комнате воцарилась тишина. Гробовая тишина. Как это бывает на похоронах в минуту молчания. Одна единственная капля, выпавшая из глаза Пик, упала на не поднимающуюся грудь Зое. Фингер встала с колен, упала на диван и закрыла глаза руками. — Сколько мы с тобой живем вдвоем? — продолжая тихо плакать, начала шептать она, — Два? Нет, три месяца, да? А я все никак не могу привыкнуть к тому, что ты хочешь умереть. Знать бы, — улыбнулась она, — Какая ты была тогда. В детстве. Кто твои родители. Какая ты была до встречи со мной? Ты же мне совсем не рассказываешь о своем прошлом, — Пик протянула руки к обожженной ладони Ханджи и обхватила ее пальцами, — Я исправлю это. Обязательно. Не знаю, зачем и почему. Но я сделаю это. Неожиданно, Ханджи открыла глаза, посмотрела на потолок, медленно повернув голову на этот раз сама. Резко ее взгляд упал на Пик, ударил в шею на красное пятно и снова устремился в глаза девушки. Фингер, испугавшись, дергается. От чего испугалась? Может от того, что на ее глазах мертвый восстал. А может от того, что Ханджи заметила то, чего видеть не должна была. — Пят… На… — хрипит Зое. И действительно, на руках Фингер были пятна то-ли от наручников, то-ли от веревок. — Ра… Ны… — на губах черноволосой виднелись разломы, ссадины и царапины, — Шея… — с особенной злостью шипит Ханджи. Пик резко отпускает руку девушки, закрывает шею, мотает головой и быстро уходит в другую комнату. Зое не может побежать за ней и расспросить. Она просто осталась одна. Одна посреди комнаты. Наконец, она находит силы, чтобы закрыть глаза. — Эрвин, ты помнишь мой стих? Как-то в дальнем, дальнем месте, — с улыбкой шептала в голове Ханджи, — Я любовь свою нашел. Испытавши чувство мести, я… Не помню… Как же он продолжался? Тебе же он так нравился! Напомни. Не помнишь? Ладно. Давно я ничего не сочиняла. Люблю я или нет? Кто же даст мне мой ответ? Ха-ха-ха, бред… А в голове было пусто. Лишь темнота, боль, пронзающая все тело, какие-то голоса снаружи и… Тишина. — Ты видишь это? Ты видишь то, что вижу я? Забери меня. Я не хочу открывать глаза. Меня снова будут пытаться убить. А за что? Я сама не знаю. — Знаешь, — послышалось где-то вдалеке, — Ты слишком много знаешь. Поэтому и хотят убить. Думаешь, это только из-за отказа? — знакомый, низкий и непривычно тяжелый голос не столько спрашивал, сколько утверждал, — Ты единственная, кто может помешать. Помешать сделать самый правильный шаг. Силы резко вышли из тела девушки. Даже в своей голове она уже не могла говорить: слезы душили ее. Соленый ком в горле встал поперек, глаза защипали, боль в теле стала сильнее. — Ты им мешаешь. — Да как я… Чья-то рука коснулась ее щеки. Ханджи вздрогнула. Палец провел по необожжённым местам. Нежно, едва касаясь. Зое открыла глаза: такая же заплаканная, еще больше растрепанная Пик сидела возле нее и гладила выжившие участки кожи. Фингер явно не заметила, как Ханджи открыла глаза, а потому так смело касалась девушки, а затем и вовсе попыталась ее обнять. Она жутко боялась причинить боль. Она знала, что это чувство может убить Ханджи либо морально, либо физически, а потому постоянно повторяла свое дрожавшее «прости». — Прости… — бормотала черноволосая, уткнувшись в голый живот, — Я… Я так боюсь, что ты погибнешь… Не умирай… Здесь… И вообще, — она никак не могла выговорить, — Никогда. Большая рука упала на ее макушку, перепутала волосы и остановилась. Пик подняла мокрые глаза: — Обними меня покрепче, — еле слышно прохрипела Зое, — Я больше не чувствую боль.

***

      Звон кухонных штучек, кастрюлек, сковородок звучит так приятно, словно это целая опера или даже как концерт любимой группы. А всего-то Ханджи решила устроить себе и своей подруге шведский стол. Кто ж знал, что приготовленная ею еда так понравится Пик? С первого кусочка Фингер намекала Зое, чтобы та порадовала ее плотным обедом, ужином, не важно. Главное, чтобы порадовала.       К слову, кожа Ханджи достаточно быстро зажила, всего лишь за несколько недель. Не без шрамов, конечно. Пик даже пошутила: «Даже мы не так быстро лечимся», намекая на способность к регенерации. И это вправду было чем-то подобным чуду.       Но сейчас Ханджи, завернувшись в белый фартук, своими длинными пальцами переворачивает мясо на шкворчащем масле. Она не боится обжечься. Все-таки из-за «новой кожи», как она называла, Зое перестала чувствовать подобного рода боль. — Ты такая секси, когда готовишь, — наблюдала Пик, сидя за столом и подперев голову руками, пристально и не отрываясь, и улыбалась. Но в ответ ничего не услышала, — Почему молчишь? Ханджи нахмурилась, поправила очки и закусила нижнюю губу. Кинув горячее мясо на большую и толстую тарелку, которую она, к слову, очень не любила, она поставила блюдо на стол ко всем остальным блюдам: картошка, салаты, пирожки, блинчики, — все, что только мог себе представить рядовой Саша. Как жалко, что сегодня ее на этом обеде не будет. Она никогда не пробовала стряпню Зое. — Э-эй, Ха-анджи, — грустно протянула Фингер, но ответа опять не услышала. Зое закрыла глаза, развязала узел за спиной и, кинув фартук куда-то в сторону, с шумом уселась на стул и стала молча есть. Напряжение от ее фигуры так и шло: мурашки прошлись по спине черноволосой. — Ты обиделась? На что ты обиделась? — Пик наклоняла голову в разные стороны, точно собака, — Что случилось?       Но девушка все еще молчала, нахмурившись, и ела. Пик вздохнула и грустно посмотрела на своего повара. Аппетит и вовсе пропал. Помолчав и посмотрев так на подругу еще несколько секунд, Фингер встала, обошла стол и встала за спиной Зое. Холодные руки коснулись плеч, шеи. Никакой реакции. Пик снова обошла и теперь встала перед Ханджи, присела на колени и взяла ее руки. Она хотела прислонить их к своим щекам, но Зое отдернула ладони и крепко схватилась за вилку и нож. — Да что случилось?! — не выдержав, крикнула Фингер. Ханджи отрицательно помотала головой, — Что случилось? — уже громче крикнула черноволосая. Длинный палец указал на шею девушки, на губу и запасться. На те места, на которых еще тогда увидела пятна. — Что? Теперь палец показал на двери. — Ты хочешь чтобы я ушла? — в два прыжка Фингер оказалась у дверей, — Ты хочешь побыть одна? — но Зое снова помотала головой. — Это она? — не поднимая взгляда, грубо спросила очкастая. — Кто? Елена? — голубые глаза округлились.       Резко марлийская злость испарилась, Пик схватилась за голову, посмеялась и с облегчением вздохнула: — Господи, серьезно? Девушка подошла к Зое, положила свои руки на ее колени и посмотрела в глаза. Ханджи смотрела в сторону, а с ее век почти спадала маленькая слезка. — Я гуляла по лесу, как сказала тебе, когда уходила… — Ты мне не говорила, — с обидой в голосе перебила ее Зое. — Говорила! Это ты, — Пик замахнулась рукой, девушка поджалась. Но вместо того, чтобы ударить, она погладила ее голову, — Забывчивая! Я встретилась с Порко, мы мило поболтали, разошлись. Я иду домой, тут раз — меня кто-то схватил. Очнулась в яме. Кричала, кричала, вокруг никого. Тебя звала! А тут рядом Елена проходила. Она меня и вытащила оттуда. А руки связаны были, оттого пятна!       Ханджи наконец посмотрела в голубые, добрые, полные любви глаза Пик, и стало невообразимо тепло. Она сжала маленькие пальчики девушки в своих больших и шершавых руках, снова увела глаза в сторону и еле слышно сказала: — Прости… — Дурочка, ни с кем я тебе не изменяла, — ехидно улыбнулась черноволосая, — Даже учитывая то, что мы не встречаемся. И тогда она впервые увидела, как Ханджи засмущалась. Покраснела, сжалась, в глаза не смотрела, — как все это было забавно наблюдать. Такой сильный человек, а так забавно прячется. Неожиданно в дверь постучали. — Открыто! — одновременно крикнули обе. — Здравствуйте, девушки! Я с гостинцами! — Порко! — обрадовалась Ханджи, вскочила и побежала встречать гостя, — Как я давно тебя не видела! — Ага, ты-то одним глазом меня не видела, а я целыми двумя! — Галлиард крепко обнял подругу, даже чуть приподняв, и поднял глаза, — Пик! С тобой мы виделись недавно, но соскучился я не меньше! — Что у тебя в сумках? — судорожно распаковывала подарки Зое, — Это что… Такое?.. — она достала из пакета стеклянную, коричневую бутылку и еще теплую буханку хлеба. — Я подумал, нельзя приходить в гости с пустыми руками. Да и потом, это единственное, чем можно развлечься в вашей жопе мира. Пик сидела в той же позе и наблюдала за ребятами: — Как я не заметила того момента, — думала она и улыбалась, —<i> Когда пистолет, направленный в лоб этой сумасшедшей и мне, превратился в бутылку пива. Все явно становится лучше… </i> — Пик, кончай лыбу давить, — вырвал ее Порко, — Садись за стол, расслабься!

***

— Порко, — тихо-тихо шепчет Ханджи, боясь разбудить пьяную и уже уснувшую Фингер, — Я сейчас по-быстренькому письмо напишу, ты сможешь передать? — Кому? — бормотал тоже пьяный, но еще не заснувший, Галлиард, — Ливаю? — Да, Леви, хе-хе-хе. — Давай. Карандаш стукнул по столу, Ханджи сжалась: — Разбудишь, придурошная! — шепотом крикнул Порко. — Знаю! — оба тихо посмеялись, — Спасибо тебе большое… — Не за что. —… Друг.       Порко взглянул на Ханджи: она улыбалась. Как давно он не видел ее улыбку. Каждый раз, как он заходил, она была напряжена, будто боялась, что вот он снова достанет свой пистолет из кобуры и направит ей в лоб. Но он уже давно смирился с той мыслью, что Ханджи здесь надолго. К этому же добавилась совершенно нескрываемая влюбленность Пик. Да, ему было грустно, что он не смог стать тем, кем стала ей Зое. Даже плакал иногда.

Но со временем раны затягиваются, да? Время лечит, да?

      Наконец, единственное неспящее и все еще пьяное тело улеглось на холодную простынь. Девушка на другой стороне кровати уже давно видела десятый сон, а эта все никак не утрет свои слезы, то и дело спадавшие с ее глаз. Казалось бы… Причин на это нет. Но ведь у нас у всех есть настроение просто поплакать. А ведь причина чаще всего есть. Просто мы не хотим ее понимать. Или даже…

Не понимаем?

Не важно, Ханджи уже улеглась. Она уже, кажется, уснула.       А вот Пик проснулась. Приподнялась, обернулась на спящую и улыбнулась. Заспанные глаза не заметили, что Ханджи спит в уличной одежде, да и ругаться на это сил не было. Она просто обняла это трясущееся тело, выдохнула в него горячий воздух и снова уснула. Теперь уже крепким сном.