Лотос о шести лепестках

4

      Со временем Дунфан Сяньюнь начал думать, что вселенной просто нравится насмехаться над ним, делая абсолютно бессильным. Иначе почему он — первый ученик школы Сяояо, восходящая звезда мира заклинателей, образец совершенствования и пример для подражания — не мог спасти одного человека? Раз за разом он оказывался неизмеримо близко, чтобы тут же скатиться обратно в бездну. Со временем он даже начал забывать, кого от чего хотел спасти, — просто знал этот факт. Единственное, что не менялось из жизни в жизнь, — его растущая привязанность к Инь Фэйсину, обретавшая новые краски и грани.       Раньше Дунфан Сяньюнь был слишком погружён в себя, чтобы впустить в сердце кого-то другого, но Инь Фэйсин отпечатался у него в подсознании, и желание быть рядом стало чем-то естественным, неотъемлемой его частью. И то, как сам Инь Фэйсин реагировал на заботу, только стимулировало желание заботиться о нём: когда он подставлялся под тёплую руку, ярко улыбался, приходил к нему после кошмаров, делился успехами или проблемами, сердце Дунфан Сяньюня билось только для него. Раньше он мог обмануть себя тем, что не должен позволять чувствам взять верх: отношения всего лишь определяют будущее, они должны быть выгодны. Однако теперь он испытывал отвращение к мысли о том, что всю свою жизнь может провести рядом с тем, к кому ничего не испытывает. Рядом с тем, кто не Инь Фэйсин. В какой момент Дунфан Сяньюнь начал думать так? Было ли это с нынешней жизни или с предыдущей? Может, оно тянется уже десяток жизней? Он не мог сказать, но знал, что это чувство не искоренить. Да и не было оно какой-то болезнью, чтобы от него лечиться.       Сейчас у Дунфан Сяньюня не было времени на то, чтобы рефлексировать о своей любви: старшая ученица Наньгун подняла восстание и повела его на школу Баймэй, тем самым аннулировав всеобщие попытки завершить войну ещё до её глобального начала, — и сложно было остановить такую хаотичную стихию.       Проклиная вспыльчивость женщины про себя, Дунфан Сяньюнь на мече направлялся к другой стороне баррикад. Тёмный заклинатель в женских одеждах обнаружился без труда: он стоял впереди всех и громко отдавал приказы:       — Никого не убивать! Помните, что навстречу нам идут простые люди! Калечить, обездвиживать, усыплять — всё можно! Но даже одна случайная смерть может навсегда закрыть путь к переговорам!       Выстроившиеся перед ним ученики хором крикнули: «Есть!»       Дунфан Сяньюнь спрыгнул с меча, однако Инь Фэйсин не повернулся к нему, пока не договорил. Лишь когда ученики похватались за оружие, он изволил обернуться тоже.       — Дунфан Сяньюнь, чем обязан такой чести? — он пытался звучать холодно и отстранённо, но Дунфан Сяньюнь не первый год и даже не первую жизнь был в этом мире, поэтому с лёгкостью смотрел сквозь отчуждённый фасад.       — Сюда идут люди, — сообщил он, на что Инь Фэйсин фыркнул, усмехнувшись.       — В этом мы прекрасно осведомлены. Кто-то из великих праведников не может усидеть на месте без того, чтобы снести пару голов. — Прошло всего лишь несколько месяцев с тех пор, как он стал старшим учеников школы Баймэй, но речь его уже звучала так, будто Инь Фэйсин всю жизнь воспитывался тёмными заклинателями. Может ли быть, что его душа была привязана к этому месту, и тёмный путь был частью его судьбы? Раньше Дунфан Сяньюнь не особо задумывался об этом, но сейчас мог допустить такую мысль. — Это всё? Такое сообщение ты мог передать и бабочкой.       — Я остаюсь здесь, — заявил Дунфан Сяньюнь, и маска уверенности слетела с лица Инь Фэйсина, обнажив искреннее удивление. — Попытаюсь их вразумить.       — У тебя не получится: в прошлом тёмные заклинатели действительно наломали много дров, и понадобится настолько же много времени, чтобы переубедить их, — возразил Инь Фэйсин.       — Я хочу помочь, — упрямо настоял Дунфан Сяньюнь. Он прекрасно знал, что именно благодаря стараниям нынешней главы школы и её первого ученика город, принадлежавший школе Баймэй, мог вести спокойную жизнь. Чувство гиперответственности сыграло свою роль, и Инь Фэйсин постепенно менял старые устои, даже если для этого приходилось работать сутками. Дунфан Сяньюнь успел несколько раз побывать в этом городе под прикрытием и своими глазами убедиться в том, что изменения шли успешно, — это и стало его основным аргументом, когда он уговаривал Дунфан Уцюна пересмотреть свою позицию относительно этих конкретных тёмных заклинателей. Кто же знал, что проблемы придут со стороны Наньгун? Дунфан Сяньюнь не взял это в расчёт, так как его связи не слишком углублялись в её школу.       — Мы справимся сами, а тебе лучше…       Понимая, что не сможет его переубедить, Дунфан Сяньюнь подошёл ближе и накрыл холодную щёку ладонью, как раньше накрывал беловолосую голову, когда Инь Фэйсин был помладше.       — Инь Фэйсин, — сказал он, и парень перестал дышать, смотря на старшего широко раскрытыми алыми глазами. — Позволь мне помочь. После этого я многое хочу тебе сказать.       Инь Фэйсин тихо сглотнул, а его щёк коснулся едва заметный румянец, опаливший кожу, словно лесной пожар.       — На нас смотрят люди, — напомнил он, и тёплая ладонь исчезла, а Дунфан Сяньюнь сделал почтительный шаг назад, пряча руки в рукава с едва заметной улыбкой: он знал, что согласие уже было дано. — Не пожалей об этом.       Он кивнул и отозвал свой меч, достав обездвиживающие талисманы. Тёмные заклинатели, шёпотом обсуждавшие увиденную сцену, замерли и выровнялись по струнке, стоило Инь Фэйсину одарить их коротким ледяным взглядом. Они не понаслышке знали как бывает жесток старший ученик, вбивая знания в голову в прямом смысле. Даже самые смелые рядом с ним старались вести себя покорно, ведь наказание от главы было ничуть не лучше. Такого человека лучше иметь на своей стороне, чем на вражеской. И всё же некоторые с недоверием посматривали на праведного заклинателя, из ниоткуда решившего им помочь. Инь Фэйсин не сильно распространялся о своём прошлом, и только И Сяньфэн знала о том, что они с Дунфан Сяньюнем являлись соучениками раньше.       Данное Инь Фэйсину обещание Дунфан Сяньюнь не сдержал — он пожалел, горько пожалел после. Вразумить людей не получилось, и его лишь назвали пешкой, заявив, что заклинателю просто промыли мозг. Оставалось лишь взяться за талисманы и попытаться без лишних травм уложить столько людей, сколько он сможет.       Ученики школы Баймэй придерживались каждого слова Инь Фэйсина: какие травмы они бы ни получали, как близко к смерти ни находились бы, их противники максимум падали без сознания. Сам первый ученик без труда примораживал людей в земле и прицельным ударом ребра ладони отправлял в небытие. Он даже не стал обнажать меч, полагаясь исключительно на заклинания.       Дунфан Сяньюнь старался не терять младшего из виду и периодически искал его взглядом, что и стало его роковой ошибкой: потеряв концентрацию, он не заметил, как юноша с коротким мечом попытался нырнуть ему навстречу и этот самый меч оставить под рёбрами. Инь Фэйсин успел только крикнуть «дашисюн» и броситься на опережение, развив нечеловеческую скорость. Толкнув старшего в сторону, он не успел закрыться — лишь широко раскрыл глаза, ощутив холод металла у себя в животе, и инстинктивно схватился за лезвие, будто этим мог как-то помешать.       Юноша оскалился, пробормотал что-то вроде «так даже лучше» и провернул клинок, резко вытащив. Собрав всю волю в кулак, Инь Фэйсин ударил его в центр груди, заставив отлететь далеко назад, отделавшись лишь парой-тройкой сломанных костей, пока сам упал на колени, закашлявшись кровью. Он чувствовал ужасную боль, нараставшую волнами вместе с осознанием случившегося, и даже не решался взглянуть на рану, окрасившую фарфоровую кожу и нижнюю одежду алым.       Задохнувшись от ужаса и сдержанного крика, Дунфан Сяньюнь вышел из оцепенения и подхватил тело Инь Фэйсина прежде, чем тот упал на землю. Взмахнув рукой, Дунфан Сяньюнь не глядя поднял барьер, вытолкнувший любого, находившегося рядом — с него хватит людей на сегодня. Торопливо стянув с себя верхние одежды, попытался закрыть рану, надавив сверху, хотя любому было понятно, что Инь Фэйсин был уже не жилец после такого удара. Лишь сильнейший медик мог спасти ситуацию в этот момент, но Дунфан Уцюн находился слишком далеко и вряд ли бы стал тратить свои средства на спасение тёмного заклинателя.       Инь Фэйсин смотрел в пространство перед собой и пытался успокоить рваное дыхание, чтобы замедлить кровотечение, однако его уровень совершенствования был слишком нестабильным, и сама рана была слишком серьёзной. Он чувствовал, что умирает. Ему было страшно и больно, однако в этот момент Инь Фэйсин ни о чём не жалел. Всю жизнь он был тем, кто шёл позади, неспособный ничего сделать. Всегда он был тем, кому помогали, и хотя бы в этот раз он смог спасти человека, которого любил. Сосредоточившись, он сфокусировал взгляд на Дунфан Сяньюне, нависшем сверху с обеспокоенным выражением лица, впервые выглядевшим таким живым и настоящим. Даже когда Инь Фэйсин стал тёмным заклинателем и вернулся из бездны, Дунфан Сяньюнь не выглядел особо удивлённым или опечаленным, всегда оставаясь предельно сдержанным и не растрачивая эмоции попусту. Сейчас он был похож на обычного человека, бледный от неприкрытого ужаса. Это заставило окровавленные губы Инь Фэйсина растянуться в едва заметной улыбке, и он поднял дрожащую от слабости руку, чтобы коснуться щеки Дунфан Сяньюня, оставив на ней кровавый отпечаток.       — Не шевелись, ты тяжело ранен, — строго сказал ему старший, каким-то образом сохранив голос ровным.       Инь Фэйсин продолжил упрямо улыбаться, однако его рука вскоре потеряла чувствительность и безвольно скользнула вниз. По вискам катился холодный пот, и его колотил лёгкий озноб. Заметив, как взгляд Дунфан Сяньюня захлестнуло отчаяние, когда он проследил за упавшей ладонью, Инь Фэйсин разомкнул алые от крови губы, влажно откашлялся и едва слышно просипел:       — Мне просто холодно.       Вопреки ожиданиям, лицо Дунфан Сяньюня посинело от волнения, а глаза округлились, заставляя его выглядеть совершенно потерянным.       — Это нормально, — попытался успокоить его Инь Фэйсин. — Мне всегда было холодно.       После этих слов дышать стало ещё тяжелее, и он ясно почувствовал, как замедляется стук сердца. Глаза начали закатываться, а веки налились свинцовой тяжестью. На место боли пришла усталость.       — Не засыпай, шиди, — умоляющим тоном попросил его Дунфан Сяньюнь не дрогнувшим несмотря на весь испытываемый ужас голосом. Даже сказав эти слова, он осознавал, что уже слишком поздно. Как это осознавал и Инь Фэйсин. Из последних сил он поднял веки и сфокусировал взгляд на нависшем над ним человеке.       — Дашисюн, я…        Дунфан Сяньюнь так и не узнал, что он хотел сказать. Я не хочу умирать? Я жалею, что защитил тебя? Я не хотел, чтобы так вышло? Я ненавижу тебя? Я тоже люблю тебя?       Медленно Дунфан Сяньюнь прижался к неподвижной груди и услышал только тишину. Медленно отстранившись от холодного (оно всегда было холодным) тела, он поднялся на ноги, чувствуя, как кровь закипает в жилах. Барьер вокруг них с треском рассыпался. Инь Фэйсин не допустил никаких ошибок в этой жизни, чтобы умереть таким образом. Он ничего не сделал, чтобы заслужить подобное.       Повернувшись, Дунфан Сяньюнь смерил людей перед собой тяжёлым взглядом и осознал, что кипит не его собственная кровь, а огненная энергия, собравшаяся вокруг и взрывавшаяся огненными сгустками, формирующими отростки на подобии тех, что использовал Дунфан Уцюн. Напуганные до полусмерти, заклинатели отступили, потому что огненные отростки не следили за тем, кто свой а кто чужой, и могли убить любого, попавшегося на пути. Звучало как неплохая идея, и Дунфан Сяньюнь взглядом попытался найти человека, оборвавшего жизнь его шиди. Сейчас он был похож на безумца, впавшего в кровавый транс и готового забрать любую жизнь.       Никто не решался к нему подойти. Никто, кроме И Сяньфэн, нарушившей приказ своего ученика и сбежавшей из дворца, чтобы увидеть перед собой столь ужасную сцену. Ментально она оставалась ребёнком, но быстро поняла, что неподвижное тело Инь Фэйсина на земле не значило ничего хорошего, а Дунфан Сяньюнь сейчас наверняка слишком поглощён своей скорбью, чтобы рассуждать здраво. Метнувшись к нему, она закрыла своё тело духовной энергией и, превозмогая страх огня, обхватила заклинателя руками, сбивая его концентрацию.       — Пожалуйста, господин заклинатель, не надо! Не убивайте всех! Шифу тоже больно, но ученик сказал, что нельзя убивать других! Помогите шифу исполнить мечту её ученика! — попросила она, перекрикивая свист ветра и энергетических всплесков.       Мечта? Дунфан Сяньюнь моргнул, и хаотично бурлящая огненная энергия вокруг него притихла, приглушив свой яростный вой. У Инь Фэйсина была мечта? Почему он не говорил о подобном?       — Мечта? — отстранённо переспросил он, смотря в пространство перед собой, пока энергия с каждым мгновением всё слабла и слабла, пока совсем не рассеялась. Оживившись, И Сяньфэн крепче сжала руки, будто это могло удержать его.       — Ученик мечтал о том, что тёмные и праведные заклинатели смогут жить мирно. Он хотел всех защитить, — сказала она, и тонкий голос дрогнул на последних словах. Мечта Инь Фэйсина свела его в раннюю могилу ещё у подножья.        Дунфан Сяньюнь моргнул ещё раз. Ох. Звучало похоже на него. Проживший всё детство в нищете, а юность в гонении, Инь Фэйсин всегда был готов снять с себя последнюю одёжку, чтобы отдать нуждающемуся. Разумеется, он мечтал о чём-то настолько несбыточном просто чтобы защитить свою шифу и других учеников, надеявшихся на него.       Сделав пару глубоких вдохов, Дунфан Сяньюнь смог яснее смотреть на всё и воспользовался этим, чтобы поставить точку в этом глупом бесцельном сражении, результатом которого было лишь разрушение.       — Сейчас каждый из вас разойдётся по своим сторонам и сложит оружие. Если вы не согласны, — из-за его спины показался ярко светящийся огненный отросток, беспокойно извивающийся, словно искал жертву, — можете выступить против меня лично. Я не тёмный заклинатель, но если вы всё ещё горите желанием сражаться, то на себе познаете жестокость человека, потерявшего всё.       После его слов людей как ветром сдуло: не нашлось достаточно отчаявшихся или безумных, готовых выступить против столь страшного человека. Дунфан Сяньюнь не переживал насчёт того, что о нём подумают после. Единственный, о ком он переживал всё это время, больше никогда не откроет глаза. От него осталась лишь мечта.       В этой жизни война закончилась перемирием, и случилось невозможное — школа Баймэй стала первой демонической школой, заключившей полноценный мир с праведными заклинателями. Они помогали бороться с нечистью, наладили торговлю ресурсами, не убивали и не грабили. Это называли настоящим чудом, а все лавры достались старшему ученику школы Сяояо — Дунфан Сяньюнь не спал ночами, оформляя договоры и исследуя любые логические дыры, чтобы перемирие было гарантированным с обеих сторон и могло стать долгосрочным даже без его непосредственного участия. В итоге его назвали отцом случившегося «чуда», хотя сам Дунфан Сяньюнь на похвалы и хвалебные оды никак не реагировал, пропуская их мимо ушей.       Как только мир был налажен и опасность миновала, Дунфан Сяньюнь отправился в уединение на неопределённый срок. Через несколько лет он умер в результате отклонения ци. Перед тем, как его сознание окончательно угасло, он в последний раз посетил тело Инь Фэйсина и напоследок поцеловал холодные губы.       — Дашисюн исполнил твою мечту. Подожди его совсем немного.