Имея, не ценим...

Дилюк снова полностью погрузился в свои мысли, прокручивая в голове всё, что они узнали. С датой они определились, но до неё ещё четыре дня, а до этого… что ему делать? Идти в орден, который ему до одури противен? Делать вид, словно ничего не случилось, будто всё в порядке? Но ничего, чёрт возьми, не в порядке. Дилюк не в порядке. Отец… ему стыдно смотреть старшему Рагнвиндру в глаза после того разговора, что состоялся недавно. С самого детства Дилюк боялся осуждения отца, боялся его разочаровать… а в тот вечер во взгляде отца было столько этого разочарования и осуждения, сколько Дилюк не видел ещё никогда. И больнее всего было то, что он это заслужил. Заслужил, чёрт возьми. Теперь, после осознания этого, у него в голове крутилось бешеное количество мыслей, причём одна хуже другой, и… —…юк! Дилюк! Лиза настойчиво звала его, причём, кажется, уже достаточно долгое время. Это можно было понять по её недовольному лицу и поджатым губам. — Я тебя зову тут минут пять уже! Рагнвиндр даже не заметил за своими мыслями, что его звали так настойчиво уже довольно долгое время, и за это ему было немного неловко, всё же Лиза сделала достаточно много, чтобы помочь ему разобраться с этим всем. Он обязан будет её как-нибудь отблагодарить. — Извини, я задумался. Так о чём ты говорила? Девушка закатила глаза, показывая тем самым своё недовольство игнорированием собственной персоны. — Я сказала, что ты можешь не выходить на работу в связи с, ну, обстоятельствами. Джинн я как-нибудь объясню это, так шуруй давай отсюда, мне надо разобраться с парочкой книг. Вот так вот прямым текстом его буквально выставили из библиотеки, но Рагнвиндр в любом случае был искренне благодарен девушке за ту помощь, что она ему оказала, её нельзя даже оценить. Теперь он знает, как вернуться назад, как всё исправить, у него появился шанс сделать то, что четыре года он так и не смог: понять брата и принять его таким, какой он есть. Домой идти не хотелось, и раз в орден ему не надо, Дилюк абсолютно не представлял, куда ему стоило бы пойти, как скоротать те четыре дня до той роковой даты, до дня его рождения. Он впервые за долгие годы ощущал себя тем потерянным ребёнком, которым он был после смерти отца, но в отличии от того раза в нём не было злобы и всепоглощающей ненависти, мешавшей здраво мыслить. Сейчас он наконец мог осознать то, что не осознал в тот день, осознать, что Кэйа ни в чём виновен не был, наоборот, он с душой нараспашку вверил свою судьбу единственному оставшемуся на этом чёртовом свете родному человеку, открыл ему ужасную правду, доверился, зная, что хватит лишь одного слова старшего, как весь город от него отвернётся. Он был готов к любому исходу, втайне надеясь, что брат его примет. Но ярость и боль от потери отца не дали Дилюку посмотреть на ситуацию здраво, не дали понять, какое огромное доверие ему оказали, не дали увидеть, какую небывалую искренность показал ему в ту ночь младший брат. Он не понял этого тогда, и сейчас это осознание болью отозвалось где-то в груди. «Что бы он ни натворил, он всё ещё твой младший брат, которого ты клялся защищать. Так чего стоят твои клятвы, если в итоге ты бросился на него с мечом?». Так сказал ему отец в завершении недавнего разговора, наверное, самого тяжёлого для младшего Рагнвиндра разговора, что у него когда-либо был с отцом. Что ж это получается, Дилюк, презирающий лжецов, сам же и оказался одним из них? Так и есть, ведь именно Дилюк был тем, кто нарушил клятву, это он был тем, кто отказался от брата, он же был тем, кто поднял на младшего меч, не просто поднял, а намеревался убить. Но.. что бы он делал, если бы Царица не даровала своё благословение Кэйе? Ведь он бы убил его в порыве слепой ярости. Что бы он тогда чувствовал? Уж точно не облегчение. Наверное, уже совершив самый ужасный поступок в своей жизни, он бы осознал это и возненавидел себя до конца жизни за то, что сделал с собственным братом, только вот было бы уже поздно для любых раскаяний, сделанного не воротишь, мёртвых не вернёшь. Дилюк не знал, как бы жил с этим дальше. Только вот у него была надежда, ведь в его мире брат жив, он улыбается, шутит, флиртует, делает то, что обычно так раздражало Рагнвиндра и то, что сейчас он так отчаянно желал увидеть. Просто улыбку, не натянутую, не искажённую болью, а искреннюю улыбку младшего брата, прям как в далёком, счастливом детстве, когда они оба были невинными и беззаботными мальчишками, видящими счастье в самых простых вещах, когда не было проблем и недомолвок, не было бессмысленной вражды. А то, что у них происходило последние четыре года, было именно бессмысленной враждой, однако это Дилюк понял только сейчас. Иронично. — Правду говорят, имея, не ценим — потеряв, плачем… Это были лишь мысли вслух, но они как нельзя точно отображали то, что чувствовал сейчас юный Рагнвиндр. Ведь скажи ему кто неделю назад, что он будет тосковать по Кэйе, он бы рассмеялся наглецу в лицо и послал бы проверить голову, ведь с ней явно было не всё в порядке. А сейчас он действительно скучал, скучал, чёрт возьми, по нахальной улыбке, по весёлому прищуру единственного глаза, не скрытого повязкой, по звонкому голосу, просто по его присутствию в собственной жизни. Он скучал по Кэйе. И честно, он не мог не испытывать жалости к здешней версии себя, что была лишена всего этого. Ведь ему Кэйа был просто жизненно необходим, необходимо было знать, что он в порядке, что не был ранен на миссии, что спокойно добрался до дома, хотя неизвестно ещё, мог ли Кэйа назвать квартирку, где жил после.. после того, как Дилюк его выгнал, домом. Винодел сам не хотел этого ранее признавать, но судьба брата ему никогда не была безразлична, что действительно переживал за него, хотел быть уверен, что тот в порядке. А тут его нет, и Дилюк не знает, что будет делать, если ничего в итоге не выйдет, если они ошиблись где-то, если не успеют. Как ему жить в мире, где нет Кэйи? Осознавая, что от брата остался только потухший Глаз Бога и холодная надгробная плита в семейном склепе Рагнвиндров. Он там ещё не был, просто не мог заставить себя это сделать, не мог даже представить, как увидит буквы такого родного имени, высеченные на холодном, безжизненном камне. Это было выше его сил. За такими мыслями Рагнвиндр брёл сначала по городу, а после, выйдя из него, пошёл неизвестно куда, и сам не зная, куда ему надо, что он хочет найти, а время тем самым уже шло к вечеру, солнце постепенно уходило за горизонт, но Дилюк даже не думал идти домой. Ему хотелось побыть наедине со своими мыслями, разобраться в том, что он чувствует. Подумать, что он скажет брату по возвращению. Извинится? Скажет, что Кэйа ни в чём не виноват? Что он хочет вернуть всё, как было? Что Кэйа всегда был, есть и будет его дорогим младшим братом? Что он сожалеет о всей той боли, что причинил младшему брату? Может всё сразу? В выражении чувств словами Рагнвиндр никогда силён не был, но он отчаянно желал, чтобы Кэйа понял всё то, что он хотел до него донести. За такими мыслями он и не заметил, как оказался на поляне, что располагалась не так далеко от винокурни. Ночь уже успела опуститься на окрестности, потому трава-светяшка, которой была усыпана вся поляна, создавала таинственное, завораживающее свечение, дарившее успокоение. На губах винодела появилась невесомая, немного тоскливая, но искренняя улыбка. В детстве они с Кэйей частенько сбегали из винокурни ночью, неизменно приходя сюда, чтобы полежать в траве-светяшке и посмотреть на усыпанное звёздами ночное небо, что прекрасно было отсюда видно. Это навевало тёплые воспоминания. — Кэйа, тихо, нас ведь могут услышать! Мальчик с яркими алыми волосами, собранными сейчас в небрежный хвост, опасливо оглядывался, идя за младшим братом. Если их поймают за такой ночной вылазкой, то лишат сладкого на пару недель, а ещё заставят учить скучные правила этикета вместо игр на улице. — Чего ты боишься, трусишка? Мы уже далеко ушли, так что нас не поймают! Младший мальчик весело рассмеялся, явно не испытывая того же страха, что его брат, он наслаждался моментом, когда за ними никто не следил и они были предоставлены сами себе. — Эй, я не трусишка! Просто ты безрассудный! Маленький Дилюк забавно насупился, выражая тем самым обиду на брата, но тому всё нипочём, он схватил старшего за руку, продолжая тащить вглубь. — Куда мы идём? Не слишком ли далеко? — Мы почти пришли, обещаю, тебе понравится! И Дилюк не сомневался, никогда не сомневался в своём братишке, что своим появлением принёс в его жизнь столько радости и счастья. Пусть они не были родными по крови, но маленький Рагнвиндр не хотел бы называть братом никого, кроме Кэйи. Мальчишки и правда недолго шли, уже у того самого места Кэйя чуть замедлился и, обернувшись к Дилюку, радостно улыбнулся. — Мы пришли! С этими словами он отодвинул ветку дерева, что закрывала обзор, являя старшему брату потрясающую картину — поляну, усеянную травой-светяшкой, что в ночное время мерцала подобно звёздам на небе, освещая полянку даже в тёмное время суток, особого волшебства в атмосферу добавляли летающие светлячки, так же, пожалуй, привлечённые мерцающим светом светяшки. А вид на небо, усыпанное звёздами, чьё сияние буквально завораживало, дополняло всю картину. Маленький Дилюк так и застыл на месте, поражаясь столь прекрасным видом. Он не мог даже сказать, видел ли где картины прекрасней, чем та, что открылась его взору. И Кэйа, заметивший его восхищение, смущённо улыбнулся, потерев затылок. — Я знаю, что тебе очень нравится трава-светяшка, потому я хотел привести тебя сюда именно ночью, когда она смотрится красивее всего. Тебе нравится? — Кэйа, это просто потрясающе. Мне. мне очень нравится! Восторг можно было легко прочитать в глазах старшего мальчика и, взяв младшего за руку, теперь уже он потащил того вглубь поляны и, весело смеясь, опрокинул прямо в светящуюся траву, а синеволосый поддержал весёлый смех. Мальчишки резвились и катались по траве в шуточной потасовке, заливисто смеясь, пока наконец не выдохлись, просто ложась рядом и устремляя взгляд на звёздное небо. Тишина длилась какое-то время, пока старший всё же не решил её нарушить, поворачиваясь к брату. — Кэйа, давай каждый год в этот день обязательно приходить сюда и вот так вот смотреть на звёзды, болтая о всякой ерунде, даже когда вырастем? Кэйа тоже повернулся к нему, а на его губах расцвела нежная, искренняя улыбка. — Давай! — Тогда пообещаем это друг другу? — Дилюк протянул брату мизинчик, показывая серьёзность своих намерений, — Я, Дилюк Рагнвиндр, обещаю приходить сюда с Кэйей каждый год в этот день до конца своей жизни, и да покарают меня семеро, если я не сдержу своё обещание! — Я, Кэйа Альберих — младший протянул свою руку, сцепляя их мизинчики для заключения обещания, — обещаю приходить сюда с Дилюком каждый год в этот день до конца своей жизни, и да покарают меня семеро, если я не сдержу своего обещания! Эти воспоминания одновременно наполняли душу Рагнвиндра теплом, но в то же время приносили тоску, отдаваясь глухой болью где-то в области сердца. Потому что именно он четыре года назад нарушил собственную же клятву, отказавшись от брата в ту ночь. С тех пор он не приходил к этой поляне ни в тот самый день, ни вообще когда-либо, решив выбросить бесполезные, как он тогда считал, воспоминания, отказавшись от собственных слов. И Архонты действительно наказали его за нарушенную клятву, ведь чем происходящее сейчас является, если не заслуженной карой? Поддавшись порыву, Дилюк вышел на середину поляны, повалившись на траву и поднимая взор на небо, усыпанное миллиардами звёзд, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Удивительно, что спустя столько лет он всё же оказался в этом месте, только вот… сейчас он здесь один, Кэйи рядом нет, он не ляжет у него под боком, не ткнёт в случайную звезду и не попросит Дилюка рассказать о ней, не посмеётся с забавной легенды, связанной с ней, не сплетет венок из любимых цветов Дилюка и собственноручно не наденет его ему на голову, не скажет, как светяшка прекрасно смотрится в алых волосах. И невольно Дилюку подумалось, а захочет ли этого Кэйа, его Кэйа, когда (если) они вернут всё на свои места? Согласится ли поговорить с ним после всей той боли, что причинил брату винодел? Сможет ли простить? Снова довериться? Не пожалеет ли, что он вернулся назад, снова встав вместо того доброго и заботливого Дилюка, что родом из этого мира? Не сделает ли это его несчастным? Ведь Рагнвиндр был уверен в том, что здешний он, переживший смерть брата, видевший, как тот умирает у него на руках, непременно выплеснет все накопившиеся чувства, окружив Альбериха заботой, которую он заслуживал. Ведь даже прожив пару дней в мире, в котором нет Кэйи, Дилюк ужасно тосковал по нему, что же говорить про того Дилюка, что не мог увидеть брата целых четыре года. Ведь тот был мёртв. Никогда не вернётся, не улыбнётся, не усмехнётся. Винодел не представлял, как бы продержался столько времени. Это просто невыносимо. За такими мыслями, Рагнвиндр и не заметил, как пролетела ночь, на горизонте начал заниматься рассвет. Рассвет, который он не может встретить вместе с Кэйей.