Имея, не ценим...

Кэйя стоял один в центре библиотеки, настолько погруженный в свои мысли, что даже и не заметил, сколько времени прошло с того момента, как его оставили. Слишком много мыслей, слишком много вопросов, ответы на которые не найдены, слишком много противоречий и внутренних противостояний. И капитан правда не знал, что об этом всём думать. Он не привык к нежности брата, не привык к ласковому взгляду, наполненному заботой, не привык просто к тому, что до него вообще есть дело. Потому что Дилюк, его Дилюк, смотрел на него с нескрываемым презрением, огрызался на любое его слово, пытаясь уколоть и задеть, он наверняка желал, чтобы Кэйа никогда не появлялся в его жизни, и точно хотел, чтобы в ту ночь умер не отец, а Альберих. Об этом он и сказал ему прямо однажды. Капитан кавалерии в тот момент только печально улыбнулся и, развернувшись, ушёл, не проронив ни слова. Он и сам был того же мнения, сам желал умереть тогда вместо отца. Тогда всем было бы легче, и Дилюку, и ему самому. Не придётся чем-то жертвовать, не придётся делать чудовищный выбор между родной страной и любимым городом, что его вырастил, подарив семью и счастливые воспоминания. Если бы только тогда умер он… Он даже завидует себе из другого мира. Долгожданная свобода. Однако на душе всё равно скребут кошки, стоит только взглянуть на Дилюка. Сложно не заметить, как старший смотрит на Кэйю когда думает, что тот не видит. Смотрит так, словно наконец-то обрёл что-то невероятно дорогое, самое дорогое в своей жизни, что было когда-то безвозвратно утеряно. И от осознания, что это самое «что-то» — он, сердце в груди как-то тоскливо сжимается. Неужели он ошибался, думая, что его смерть принесла бы брату облегчение? Неужели тот и правда хотел, чтобы он умер? Нет. Не хотел. Сейчас хочет, но не тогда, когда всё только произошло. Сейчас его брат ненавидит его, но так ведь было не всегда. И этот Дилюк тому доказательство. «Только вот…» Только вот этот Дилюк не знает того, что знает его Дилюк. Самая страшная тайна так и осталась тайной для него, самая большая ложь так и осталась нераскрытой. Отвернётся ли он от него, узнав всю правду? Кэйя не знает. И проверять не хочет. Он боится правды сильнее, чем огня брата, обращённого против него. Сильнее всего на свете. Потому что одна единственная правда разрушила самые дорогие для него отношения. Одна единственная искренность перечеркнула все те годы дружбы. Одна единственная честность отбила у капитана всё желание открыться кому-то ещё хоть раз. Потому он построил образ человека, которым не являлся, надел множество масок, как можно надежнее пряча за ними маленького мальчика, который боится снова кому-то доверять, боится быть отвергнутым. Ребёнка, убитого горем, задавленного чувством вины и ответственности. Альберих надевал маски, менял образы, искусно водя за нос всех, заставляя думать, что то, что они видят перед собой — и есть правда. И только один единственный человек знал, что это отлично скрытая ложь. Дилюк знал и злился каждый раз, как Кэйа перед ним натягивал свою фирменную улыбку, начинал открыто флиртовать или просто пытался вывести холодного винодела на эмоции. Рагнвиндр терпеть не мог его спектакль, но Кэйа не знал почему. Просто потому, что он сам ему противен? Скорее всего. Потому что единственное, что он получал от брата в свою сторону после произошедшего — безразличие. Единственное, что видел в его взгляде — презрение. Потому видеть в тех же алых глазах нежность было слишком непривычно. Он всё искал там хоть намёк на ненависть, но находил только тепло и искреннюю заботу. Старший смотрел на него так, словно он его самое дорогое сокровище. Дилюк из того мира был тем, кого он хотел видеть, он готов был давать Кэйе всё то тепло, всю ту нежность и заботу, которой тот так страстно желал все эти четыре года. И где-то на периферии сознания настойчиво билась мысль о том, а точно ли ему хочется вернуть всё на свои места? Точно ли он хочет снова встретиться с холодным безразличием вместо любви, которую ему готовы дать? Нужно ли ему это? Но от таких мыслей на душе становилось очень тяжело. Этот Дилюк был идеален. Во всех смыслах прекрасен. Но… он не был его Дилюком. Это всё равно… не то. Не так. Он одновременно хотел оставить всё так, но также ужасно хотел вернуть всё, как было. Вернуть своего брата. Может им удастся поговорить? Однако мысль, резко всплывшая в голове, заставила его онеметь, стеклянным взглядом уставившись в потолок. «А захочет ли Дилюк вернуться?» Ведь там отец. Живой отец, по которому брат так скучал. А ещё там нет его, грязного предателя, что сгинул так удачно, сохранив этим жизнь отцу. Не это ли тот идеальный мир, которого Дилюк так жаждал? Не об этом ли он мечтал? Он не вернётся. Точно не захочет, ведь там для него есть всё. И эта мысль просто выбила из Кэйи дух, словно вышибла опору из-под ног, заставляя пошатнуться. От падения его уберегло только то, что рядом стоял стол, за который тот успел вовремя схватиться. Дышать стало так тяжело, словно кто-то разом перекрыл все пути кислороду. Больно. Страшно. — Кэйа, извини, я припозднился. Из этого состояния его вывел голос Дилюка, что, кажется, только что вернулся с прогулки с бродяжкой. Альберих пару раз глубоко вздохнул, возвращаясь в привычное состояние. Правда улыбка выглядела несколько натянутой. И Рагнвиндр это заметил. Как бы ни изменился его брат за четыре года, как бы ни повзрослел, но Дилюк всегда сможет разглядеть фальшь в его эмоциях, действиях. В улыбке. — Всё в порядке? Кэйа улыбнулся чуть шире, хоть и уже прекрасно понимал, что его игра раскрыта. — Всё хорошо, просто слишком много информации. Дилюк вздохнул, покачав головой. Даже прекрасно понимая, что он разгадал его фальшь в улыбке, младший всё равно продолжал скрывать настоящие эмоции. Это удручало. Потому что в детстве у них не было друг от друга тайн, братья всегда могли поговорить о чём угодно. Кэйа знал о Дилюке больше, чем кто-либо, как и Дилюк о Кэйе. Младший брат никогда не прятал свои эмоции и чувства, не перед Дилюком. Например, он ужасно боялся гроз, сколько Дилюк вообще помнил. Стоило только где-то отдаленно раздаться раскату грома, как маленький Кэйа уже стучался в дверь к старшему брату, крепко сжимая подушку, тихо всхлипывая. Он не стеснялся перед ним плакать. Не стеснялся смеяться, когда они в очередной раз проказничали, не стеснялся злиться, когда какой-то мальчишка подставил Дилюку подножку. Они доверяли друг другу, понимая, что их связь — самое ценное для них. Что же могло произойти между Кэйей и здешним Дилюком, раз та связь, что они строили долгие годы, оказалась разорвана? Дилюк не знал, но должен был это выяснить. Он хотел помочь брату, но пока не знал как. Ничего, дома он всё узнает. Обязательно. До винокурни они шли почти молча, каждый думая о своём, лишь изредка переговариваясь о каких-то незначительных вещах, как, например, собирающийся дождь или же план патрулей на ближайшее время. Дождь застал их уже почти у особняка, однако он слишком быстро усилился, так что несмотря на небольшое расстояние, промокнуть братья успели до нитки. Чудно, подумал Дилюк. Повод переодеть Кэйю в нормальную одежду. Не то чтобы он осуждал брата за вкус, просто… особых причин на это и не было. Аделинда покачала головой, глядя на промокших юношей, и быстро распорядилась, чтобы им подготовили ванные. Те и не возражали, согреться сейчас было бы очень кстати. Вдоволь понежившись в горячей воде, парни собрались сначала в столовой, так как Аделинда настояла на том, чтобы напоить их горячим чаем. — Чего доброго ещё простудитесь, нам этого лучше избежать. Кэйа тихо посмеялся, но без возражений сделал несколько глотков согревающего напитка. — Аделинда, твой чай как всегда прекрасен~ — Благодарю, господин Кэйя, потому потрудитесь допить его до конца. Кажется, женщина уже приняла тот факт, что в хозяине что-то поменялось, пусть поначалу некоторое аспекты его поведения казались ей странными. Вчера он впервые за столь долгое время привёл Кэйю по своей воле, не выглядя даже раздражённым. Сегодня они снова пришли вместе? От этой мысли женщина слегка улыбнулась. Всё же эти дети росли на её глазах, и она очень переживала, когда их отношения превратились в… то, во что превратились. После чая оба направились не в кабинет, а в спальню Дилюка, так как Кэйа вызвался помочь брату с расчёсыванием его непослушных волос. Оказавшись в спальне хозяина дома, Кэйа с улыбкой отметил, что тут почти ничего не изменилось. Оглядевшись, он шустренько прошёл к туалетному столику. — Расческа в верхнем ящике столика? Дилюк, наблюдающий в это время за братом, заторможенно кивнул. Сейчас, в обычной рубашке с свободными рукавами и приталенных брюках, Кэйа выглядел завораживающе. От него не хотелось отводить взгляд. Зато хотелось… прикоснуться. И поймав себя на этой мысли, Рагнвиндр тут же отвёл смущённый взгляд, немного краснея. Откуда такое вообще в голову взбрело…? — Отлично, я нашёл. Тут и правда ничего не поменялось, даже обычные мелочи на тех же местах! Подойдя к старшему, Кэйа требовательно надавил на его плечи, заставляя сесть на край кровати и развернуться к нему спиной. Довольно улыбнувшись, Альберих принялся за расчёсывание. Его руки изящно скользили по алым волосам, осторожно распутывая их, приводя в порядок. Дилюк просто млел. Ему так этого не хватало… Возможно, Кэйе тоже… — Что случилось между вами со здешним мной? Вопрос вырвался сам по себе. Даже сам Рагнвиндр слегка опешил. Необдуманно, но сказанного не вернёшь, так что отступать теперь поздно. Альберих застыл позади него, только чуть сильнее сжав расческу. — У нас случился… конфликт… Кэйа не хотел это обсуждать, и Дилюк это прекрасно понимал. Но принимать не собирался. Он докопается до правды сегодня, чего бы ему это не стоило. Возможно, тогда он сможет лучше понять повзрослевшего брата. — В чём была причина? Рагнвиндр знал, что младший сейчас поджал губы и опустил взгляд в пол. Он так всегда делал, желая уйти от ответа. — Я кое-что сказал… — Что? — Правду. Ужасную правду. Винодел напрягся. Что за правда была такая, из-за которой здешний он отвернулся от брата, оборвав все связи? — Что за правда? — Я не… Дилюк развернулся, положив руки на плечи младшего брата, заставляя смотреть себе в глаза. — Кэйа… Брат выглядел испуганным, подавленным и просто разбитым. Было ясно, что воспоминания, которые сейчас вытаскивает наружу Рагнвиндр, причиняют боль. Но остановиться он не мог. — Скажи мне… прошу. Кэйа улыбнулся. Натянуто, чуть уставше. — Дилюк… эта правда однажды разрушила наши отношения… Я не могу… прошу, не заставляй меня… я просто не вынесу, если ты от меня снова отвернешься… Он словно бы говорил с Дилюком из своего мира. По щеке медленно скатилась одинокая слеза. Рагнвиндр переместил руки с плеч юноши на его щеки, тем самым обхватив его лицо, смотря прямо в синий, словно бездонный омут, глаз. — Кэйа. Прошу, дай мне шанс. И Кэйа дал этот шанс, решил довериться ещё разок, рискнул. Потому что видел искреннее беспокойство на лице старшего, чувствовал его волнение. И желание помочь. Понять. — Я прибыл из забытого богами места, что зовётся Каэнри’ах, с миссией... Отец... мой родной отец оставил меня у винокурни со словами, что я последняя надежда нашего народа. Важная часть древнего заговора... я должен был выбрать сторону. Я должен был быть шпионом.. Но я ничего такого не делал! Я... Он нервничал, со страхом поднимая взгляд, боясь увидеть в глазах брата то же презрение. Но его не было. Была печаль, переживание, осмысление. Но не ненависть. Минуты молчания тянулись как часы, а они всё смотрели друг на друга, не отрывая взгляд, пока Дилюк не заговорил. — И ты... жил с этим всю жизнь? С осознанием, что однажды тебе придётся решиться на сложнейший выбор?... У Рагнвиндра в голове не укладывалось, но вовсе не то, что брат шпион. А то, что он, ещё будучи маленьким ребёнком, нёс на себе эту ношу, никому никогда не показывая, как ему было тяжело. А ему было тяжело. Насколько же сильным должен быть человек... Кэйа не верил в те слова, что услышал. Брат его не презирает? Не ненавидит? Он... волнуется? — Ты меня... не ненавидишь..? Рагнвиндр покачал головой, глядя на младшего со всей серьезностью, контрастирующей с нежностью. — Кэйа. Я не могу тебя ненавидеть. Я тебя уже потерял. Насовсем потерял, от того благодарен Архонтам, что те позволили мне увидеть тебя вновь. Взрослого, возмужавшего. Чтобы ты ни натворил, я приму, как бы ни поступил, я прощу. Потому что ты — мой дорогой младший брат. Я всегда буду на твоей стороне. Дилюк никогда не был силён в словесном выражении чувств, но он очень хотел донести до младшего, что он для него дорог, невероятно дорог, и этого ничего не сможет изменить. Потому что пережив его смерть, видя, как брат умирает у него на руках, Дилюк просто не мог мыслить иначе. Он готов простить ему всё что угодно, лишь бы он жил. Жил долго и счастливо. А Кэйа плакал. Плакал, уже не стесняясь своих слёз и всхлипов, плакал так, как не плакал уже чёртовых четыре года, выплескивая наружу всё то, что накопилось, всю боль, печаль, одиночество, обиду. Потому что это именно то, что он хотел услышать в ту самую ночь. Это именно то, на что он в тайне надеялся. Те слова, что были так ему необходимы.