В полшаге стоя от любви

      Несколько дней прошли в подозрительном спокойствие. Оба эспера просто напросто побаивались приблизится друг к другу. Мысли лопались, как мыльные пузыри, их было невозможно собрать в кучу. Если подумать, то все же хорошо, просто нужно встретится снова и расставить все точки над i. Но страх, что все рухнет затуманевал разум. А вдруг все будет не так как хочется? Будь дело в чем-то другом, это было бы просто, но услышить отказ сейчас, значит потерять что-то оцень ценное. И все тянулось как холодный мед, стекавший по ложке. Ацуши не знал как подступиться, да и сам понимал, что не время. Акутагава пытался все отрицать, виня во всем недосып и дрянного эспера с дурацкой способностью, в тайне боясь впасть в отчаяние, при получении отказа. Понимал ли он, что это глупо, ведь он сам видел тигра и сам читал его взгляд? Но признаться самому себе ему было еще очень сложно, а сказать Ацуши, казалось безумством. Душа просто не выдержит, если она у Рюноске вообще есть. Остаётся только ждать. Но судьба не хотела долго смотреть на образовавшийся штиль, и толкнула корабль сама, весело улыбнувшись. И так в обеденный перерыв Ацуши зашёл в ближайшую кофейню, чтобы отдохнуть, и с такой же целью, сюда забрёл владелец Расемона. Завидив тигра за крайним столиком, Акутагава в первую очередь подумал, что нужно быстро ретироваться, пока беловолосый его не заметил. Он уже отвернулся от двери, но тут в голове что-то перевернулось. Рюноске открыл дверь и уселся за столом прямо перед удивлённым Ацуши: — Не против? — Нет. Давно не видились! — слишком спокойный ответ, сопровождаемы этой сладкой улыбкой. Акутагаве было бы куда легче, будь тигр хоть немного смущён, ведь в сам он внутри сгорал, а его гордое эго почти билось в истошном крике о стену. — Надо поговорить. — мафиози все ещё не мог подобрать нужные слова, и поэтому замолк. Секунд пять молчал. — То что случилось на крыше. Во сне я видел обрывки твоих воспоминаний, и это заставило меня поменять свое мнение о тебе, тигр. — все ещё не то, что хотелось сказать, но близко к правде. — Да. Я тоже видел твое прошлое. — детектив поежился от всплывающих картин кровавой ночи, — и я тоже кое-что понял. Ты хочешь знать, что именно? — последнюю фразу Ацуши произнёс очень серьёзно, устремляя взгляд прямо в глаза мафиози, читая в них каждую эмоцию. Акутагава, пытаясь подавить волнение, спросил: — Что? — Ты мне очень дорог. Ошеломленный взгляд серых глаз, маленькая искра непонятного чувства. И тигр продолжает: — Знаешь, я никогда не ненавидел тебя, но и не понимал. И это у меня никак не получалось, до недавнего времени. Мы с тобой похожи, мы можем существовать вместе, мы дополняем друг друга, мы может вместе стать сильнее. Ты был прав, мне повезло больше чем тебе, но я не собираюсь смотреть на твои страдания и медленное падение в бездну. Я понимаю, что звучу не убедительно, но такая жизнь тебя не достойна. Я прошу тебя разрешить мне остаться и помочь, чем смогу! — Ты думаешь мне нужна твоя помощь! — Рюноске закипел мгновенно. Он давно принял свою безнадежную жизнь, и теперь какой-то мальчишка всего парой фраз разрушает весь смысл его существования! И на что он надеется? Что бешеный пёс портовой мафии резко станет хорошим, покинет свою работу, откажется от всех убеждений, и для чего? Чтобы понежится в лучах света! — Тогда зачем ты пришёл в ту ночь? — слова звучат, как удар по щеке. — Ты можешь этого не признавать, но ты тонешь. И я не собираюсь смотреть как ты уйдёшь на дно! Я понял все, когда увидел тебя в темноте на набережной. Позволь помочь тебе! — И что же ты можешь сделать! Надеешься, что только своим желанием сделаешь из моей жизни американскую мечту! И вообще, какой тебе смысл помогать мне? Ты хоть помнишь, что происходило все наши с тобой встречи? Или, раз нога отросла, то ты выбросил это из памяти?! — слова сами вылетали изо рта. Да, Ацуши задел его за самое больное, за то, что раньше Акутагава думал было мертво, что он сам в себе убил. Надежду на счастье. — Потому что ты мне дорог. (он повторился, потому что иным словам слетать с языка было ещё не время). И я не шучу, ты можешь это понять. — Накаджима говорил серьёзно, позволяя проскользнуть в глазах нежности, когда он обводил взглядом раздраконенного собеседника. И тот, кажется утих. — Да, то чего я хочу достичь очень непросто, но если я отступлю сейчас, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, так что у меня самого не выбора.       Акутагава смотрел свирепо, он не ожидал что разговор перейдёт в такое русло и чувствовал себя обманутым, но нечто не давало ему уйти, ему хотелось верить словам тигра, и он кажется им верил. И снова вопреки себе, Рюноске успокоился и одарил собеседника озадаченым взглядом. Безумец! Чесное слово, ещё более безумнее, чем то, что творится с самим Акутагавой в последнее время. — Почти каждую нашу встречу ты превращал меня в конфетти. — эти слова почти режут. — Извини, я тогда не осознал все в достаточной мере. — уловов на лице детектива лёгкую ухмылочку мафиози добавил, — Не заставляй меня жалеть об этих словах! Я все ещё не приминаю твой сумасшедший порыв спасти меня! — Да, да, конечно. Просто я никогда тебя таким не видел. — Каким «таким»? — в голосу послышалось новое раздражение. — Таким простым и человечным. Это слова заставляют замолкнуть обоих. Рюноске удивлённо всматривается в чужие глаза, пытаясь увидеть подвох, но цветные озера излувают лишь решимость. — А! Я кое-что придумал! Ацуши вскочил со всего места, присаживаясь на диван рядом с Акутагавой и протягивая ему руку: — Привет. Меня зовут Накаджима Ацуши, мне 18 лет. Я люблю отядзуке, котов и Йогюкогаму, не люблю себя, одиночество и приют, в котором я жил. Снова та же мягкая улыбка, она начинает нравиться мафиози, может быть от неё или от светлой и непринуждённо атмосферы вокруг, или от самой возможности начать все с чистого листа, он поддаётся моменту, уже в который раз: — Моё имя Акутагава Рюноске, мне 20. Я люблю древнюю живопись, чай, инжир и калиграфию, не люблю собак, мандарины, растения и огнестрельное оружие. — Приятно познакомиться! — они жмут друг другу руки. И что это сейчас было? Как глупо! И с губ брюнета слетает негромкий хриплый смешок, а уголки рта приподнимаются прочти не заметно для невнимательных глаз. И все же этого достаточно, чтобы в округлившихся глазах тигра затанцевали звезды. И улыбнувшись ещё слаще обычного, он выдал: — Ага.