and me here on the ground

      — Чёрт, — выдыхает Джерард, вздрагивая, когда Фрэнк прикусывает местечко между его шеей и плечом, не особо придавая значения возгласам Джерарда. Он очень занят. У него важная миссия. — Чёрт, Фрэнк… Мы, знаешь, всего лишь в двух кварталах от моей квартиры, не могли бы мы…       А вот на это Фрэнк уже обращает внимание. Нет, правда. Но поездка на трамвае в университетский район оказывается настоящей пыткой, потому как толпа возвращающихся с фестиваля людей, набившая трамвай до отказа, постоянно прижимает Джерарда к нему. На самом деле, Фрэнк удивлён, что они успели пройти хотя бы пару домов от трамвайной остановки, прежде чем он затаскивает Джерарда в ближайший переулок и прижимает его к стене.       — Прости, — выдыхает он, и Джерард со стоном льнёт к нему. — Извини, я просто… Твой грёбаный рот, Джерард.       — А что с ним? — задыхаясь, спрашивает Джерард, пальцами скользя под пояс Фрэнка и останавливаясь на изучении изгибов его задницы.       — Твой рот, — не пойми зачем повторяет Фрэнк. Способность здраво мыслить покинула его. Спустя мгновение он сдаётся и наклоняется за новым поцелуем.       — О, я ещё использую его на тебе, — обещает Джерард, когда они отрываются друг от друга, чтобы поделиться шумными выдохами. — Только не здесь, ладно, Фрэнки? Давай же, пойдём.       Фрэнк делает глубокий, шаткий вдох. Чёрт, это безумие. Джерард сводит его с ума. Определённо. И, судя по всему, он тоже сейчас не в лучшем состоянии. Наконец Фрэнк позволяет Джерарду схватить его за руку и вытащить обратно на улицу.

***

      Окутанные ночным прохладным воздухом, они немного усмиряют свой пыл, чтобы спокойно дойти до квартиры Джерарда, но он всё равно умудряется дважды уронить ключи, прежде чем они наконец проходят через его входную дверь.       — Дом милый дом! — восклицает он, выкидывая руки в «та-да» жесте. — Прости за беспорядок и прочее.       Фрэнк оглядывается, его любопытство ненадолго заглушает потребность прикоснуться к Джерарду. Он вспоминает, как раньше задавался вопросом, как выглядит дом Джерарда. Конечно, здесь грязнее, чем в его квартире, гораздо грязнее: всё завалено открытыми книгами, валяющимися повсюду красками и незаконченными эскизами, покрывающими каждую доступную взору поверхность, — но это просто означает, что, похоже, здесь кто-то действительно живёт. Кто-то, кто в глубине души не планирует ежедневно план побега. Фрэнку это нравится.       Джерард кусает губы, будто он жутко нервничает, поэтому в следующее мгновение Фрэнк подходит к нему достаточно близко, чтобы устроить руку на его бедре и сказать:       — Мне здесь нравится.       — А мне нравишься ты, — на выдохе отвечает Джерард, звуча абсолютно безнадёжно влюблённым, и Фрэнк аккуратно поднимает голову, чтобы встретиться с ним в благодарном поцелуе. И он отличается от тех, что были в переулке — он стал более тягучим и сладким, как горячая карамель. Фрэнк, не отрываясь от губ Джерарда, приобнимает его за поясницу, пока Джерард запутывает свои пальцы в его волосах.       Фрэнк уже собирается предложить Джерарду осмотреть вместе спальню, когда что-то вдруг врезается в его ногу. Он смотрит вниз, ожидая увидеть кошку. Но вместо этого удивлённо округляет глаза.       — Ой, — произносит Джерард спустя мгновение. — Мне, наверное, стоило заранее предупредить об этом, да?       Фрэнк пристально смотрит на маленького дракона у себя под ногами, который почёсывает себя когтистой лапкой по чешуе.       — У тебя… Домашний дракон, — поражённо выдаёт он.       — Её зовут Мойра, — поясняет Джерард. Он садится на корточки и почёсывает основание шеи ластящегося к его руке дракончика: её глаза закатываются от удовольствия. — Она Алый Серпин. Майки как-то встречался с заводчиком драконов…       — У тебя дома живёт дракон, — повторяет Фрэнк, потому что он как застыл на одном месте, так всё ещё и пребывает в лёгком шоке. Мойра скалит зубки и стрекочет, будто насмехаясь над ним.       — У меня аллергия на кошек, — поясняет Джерард. На секунду он замолкает, а затем осторожно спрашивает: — Это… доставляет тебе неудобства?       Фрэнк вдруг осознаёт, что выглядит, как полный идиот. Или, может быть, как один из тех людей, у которых проблемы с драконами. Они считают, что эти существа умеют доставлять только неприятности. Также эти люди уверены, что значимость Королевских Всадников преувеличена и их содержание слишком дорого обходится налогоплательщикам, а маленькие драконы, которые свободно бегают по городу, — это паразиты, с которыми нужно немедленно расправляться.       — Нет, что ты, — твёрдо отвечает Фрэнк. Он тоже присаживается на корточки и протягивает руку дракону, который на мгновение задумывается, прежде чем соизволить уткнуться в неё своим мокрым носом. Джерард улыбается, расслабляясь.       — У тебя же дома водились драконы, верно?       — Да, — подтверждает Фрэнк. Об этом почему-то так до странного просто сейчас говорить… — Правда, не такие, как Мойра. Большие горные драконы.       Мойра стрекочет на него снова, привлекая к себе внимание.       — Эй, привет, милашка, — мурлычет Фрэнк, поглаживая место у основания крыльев на её спинке. Он чувствует, как какая-то часть его сознания будто вновь оживает. Но он хорошо умеет игнорировать эту часть себя, даже несмотря на всё то, что произошло с ним недавно. Мойра отзывается довольным урчанием на его ласку, и он чешет её под подбородком.       — Поверить не могу, что у тебя дома живёт ручной дракон, — бормочет Фрэнк, глядя на Джерарда. — Есть ещё какие-нибудь сюрпризы для меня?       — Парочка есть, — говорит Джерард. На его щеках появляется румянец. — Наверное, мне следует покормить Мойру, а потом… Может быть, ты захочешь пойти в мою спальню и узнать, что же это такое?       — Может быть, — отвечает Фрэнк. Он хватает Джерарда за руку и целует его в ладонь.       — Потрясающе, — горячо отзывается Джерард. — Дай мне две секунды.       Пока Джерард скрывается на кухне и гремит дверцами шкафов — Мойра следует за ним, потому что она явно знает, что происходит, — Фрэнк исследует гостиную. Он восхищается картиной над камином, которая, как он подозревает, является работой Джерарда, когда вдруг чувствует, как руки Джерарда обнимают его сзади.       — Пойдём, — шепчет ему на ухо Джерард, и Фрэнк вздрагивает. — Пойдём, пока она отвлекается на еду.       Джерард ведёт Фрэнка по коридору в свою спальню, маленькую, но чертовски уютную. Не то чтобы Фрэнк действительно обращал внимание на комнату, как таковую, но…       Джерард плотно закрывает за ними дверь и поворачивается к Фрэнку:       — Привет.       — Привет, — эхом отзывается Фрэнк, широко, нетерпеливо улыбаясь ему. — Так вот где происходит настоящая магия, а?       — Я тебя сейчас заткну, болтун, — со стоном предупреждает он, а Фрэнк только смеётся и тянет его к себе.

***

      Джерард без ума от татуировок Фрэнка.       Первым на пол летит его кардиган, брошенный в маленькую лужицу возле двери спальни.       — Прочь, прочь, прочь! — скандирует Джерард, оттягивая майку Фрэнка, пока ему не удаётся стянуть её через его голову.       — Ох, — восторженно вздыхает Джерард. Фрэнк лежит на спине на кровати Джерарда, а он стоит над ним на коленях, широко раскрыв глаза. Он прижимается губами к ключице Фрэнка, к его груди, к коже над самым сердцем.       — Джера-а-ард, — жалуется Фрэнк, уже нетерпеливый и дрожащий от возбуждения.       Джерард проводит кончиками пальцев по рукам Фрэнка, и Фрэнк вздрагивает. — Прости, — говорит Джерард, уткнувшись Фрэнку в живот. — Прости, я просто… Ты чертовски великолепен, Фрэнки. Ты настоящее произведение искусства.       — Учёный в любой ситуации, — дразнит его Фрэнк, задыхаясь на каждом слове, а затем вскрикивает от неожиданности, когда Джерард кусает его за внутреннюю сторону предплечья.       — Я мог бы быть намного хуже, — обещает Джерард, немного смеясь, когда он проводит губами по рукаву Фрэнка, останавливаясь поцелуем на каждой звёздочке. — Я мог бы прочитать целую лекцию о морских образах и символах. Чёрт возьми, да я мог бы написать об этом целую книгу прямо здесь и сейчас!       А потом Джерард обращает внимание на ласточек Фрэнка, благоговейно прикасаясь к ним кончиками пальцев. — Это невероятно, — шепчет он. — Знаешь, я уже видел этих птиц. В учебниках по истории искусств. Эти знаки древнее нашего города, и теперь они на твоей коже…       Фрэнк чувствует знакомое желание спрятаться от того, что говорит Джерард о сакральном значении его тату, скручивающее живот с невероятной силой. Но вместо того, чтобы поддаться очередному призраку прошлого, поднимает руки, хватая Джерарда за майку.        — Нет уж, всё будет по-честному, — требует он. Джерард кусает его снова, прямо в складочку на бедре, и Фрэнк едва сдерживает вскрик.       Когда Джерард не проявляет никаких признаков того, что наконец заканчивает уже своё исследование его бёдер и низа живота с этими чёртовыми птицами на нём, Фрэнк делает глубокий вдох и приподнимается, переворачивая их.       — Ох, — восклицает Джерард от неожиданности, когда оказывается на спине.       — Моя очередь, — ухмыляется Фрэнк. — Давай, детка. Покажи мне, что у тебя есть.

***

      Джерард, как оказалось, просто до невозможности раскованный в постели. Он стонет, когда Фрэнк кусает его за шею — это определённо ему нравится, — и он прижимается к Фрэнку, и задыхается, и ругается, и запутывает пальцы в собственных волосах, и всё это без капли стыда.       — Ох, да, — выдыхает он, когда Фрэнку наконец удаётся снять с них штаны и устраивается так, чтобы их члены скользили вместе. — Чёрт, это так чертовски хорошо…       — Чего ты хочешь, Джерард? — спрашивает Фрэнк. Он слегка вскидывает бёдрами, и они оба стонут от соприкосновения.       — Вот так, да, хорошо, — бормочет Джерард. — Это… это действительно так чертовски хорошо.       Он хватает Фрэнка за задницу и сильно тянет его на себя, так что между ними не остаётся свободного пространства вовсе. Фрэнку приходится на секунду закрыть глаза и сделать вдох-выдох.       — Джерард, — настойчиво-жалобно выдыхает он. — Если ты будешь продолжать в том же духе, всё закончится слишком быстро.       Джерард снова приподнимает бёдра, одаривает Фрэнка абсолютно дьявольской ухмылкой и нараспев отвечает:       — У нас впереди целая но-о-очь.       Невероятная сила воли — это единственное, что удерживает Фрэнка на краю пропасти. Он снова целует Джерарда, упивается его стонами, пока они трутся друг о друга. Джерард кусает Фрэнка за нижнюю губу, Фрэнк шипит и дёргает бедрами, и они оба вздрагивают от пронизывающего удовольствия.       Фрэнк хотел бы не торопиться, но пошло оно… Он просовывает руку между их телами и сжимает в кулаке оба их члена, и всплеск удовольствия оказывается настолько острым, что это почти доставляет боль.       — Чёрт, — выплёвывает Джерард, напрягаясь и извиваясь змеёй на теле Фрэнка. — Я, я сейчас…       — Давай же, — низко говорит Фрэнк. Он наклоняется, чтобы провести зубами по шее Джерарда, и тот вскрикивает, вскидывает бёдра и кончает прямо на пальцы Фрэнка.       Фрэнк продолжает двигать рукой, в то время как Джерард всё ещё дрожит от оргазма, и до тех пор, пока Джерард не обмякает окончательно и не задыхается под ним.       — Чёрт, — нараспев повторяет Фрэнк. — Чёрт, чёрт, чёрт, тебе наверняка сейчас так чертовски хорошо…        Он меняет их положение так, что теперь утыкается в складочку на бедре Джерарда, и не может остановиться. Джерард осыпает его лицо крохотными поцелуями, а Фрэнк не может… Просто больше не может, это слишком…       — Давай же, Фрэнки, — хрипло бормочет Джерард. Он обхватывает ладонями задницу Фрэнка и сползает чуть ниже, обхватывая пальцами его член, и вот тут мир Фрэнка становится ослепительно белым.       Когда Фрэнк приходит в себя, Джерард утыкается в его шею, и они шумно дышат в унисон.       — Твою мать, — хрипит он.       — Мхм, — соглашается Джерард. Он тычется носом в челюсть Фрэнка. Они оба липкие и потные, и Фрэнк чувствует себя потрясающе, а ещё он невероятно устал.       — Вся ночь… — сонно мурлычет он, и Джерард тихо смеётся ему в ключицы. Фрэнк покрывает нежными поцелуями кожу под ухом Джерарда, пока тот не перестаёт сопротивляться сну.

***

      Рано утром Фрэнк просыпается от ощущения рта Джерарда вокруг своего члена. Ему требуется слишком мало времени, чтобы кончить.       — Я же говорил, что мой рот ещё тебе пригодится, — самодовольно говорит Джерард, в то время как Фрэнк, задыхаясь, смотрит в потолок и пытается снова собрать своё сознание по крупицам.       И… Фрэнк, может быть, всё ещё сонный и немного не в себе после секса, но у него всё ещё есть гордость. Поэтому спустя некоторое время он прижимает руки Джерарда к кровати и сползает вниз.

***

      Второй раз Фрэнк просыпается уже попозже. Джерард как раз проскальзывает обратно в комнату, осторожно закрывая за собой дверь. Он смущённо улыбается, когда видит, что Фрэнк наблюдает за ним.       — Прости, — бормочет он, заползая обратно на кровать. — Мойре нужен был солнечный камень. Я старался не разбудить тебя.       Фрэнк сладко потягивается. Все его тело поёт от того, как хорошо он себя чувствует.       — Может быть, ты сможешь загладить свою вину завтраком.       Джерард улыбается ему:       — О, это я могу сделать.

***

      Фрэнк сидит за кухонным столом, потягивая кофе (Джерард заварил его, когда вышел покормить Мойру, что является ещё одним доказательством того, что он замечательный) и наблюдая, как Джерард готовит блины. Он ходит по кухне так уверенно, будто занимается этим постоянно, хотя и признается:       — Я умею готовить только четыре блюда. Блины — одно из них.       Мойра заползла к Фрэнку на колени. Она тихо урчит, издавая ритмически ровные вибрации под его рукой, когда он гладит её по спине, и стрекочет, немного рыча, когда он касается основания крыльев. Время от времени она выдыхает облачко пара.       Фрэнк пытается вспомнить, когда в последний раз ел еду, приготовленную на чьей-то кухне. Может быть, в прошлом месяце, когда Дьюис пригласил его на вечеринку. Это было приятно, но совсем не так. Сейчас же… Уютно. По-домашнему тепло на душе.       Где-то в глубине души Фрэнка ворочается вопрос, почему он раньше не позволял себе этого. Потому что когда-нибудь, возможно, город не будет уже достаточно громким для того, чтобы заглушить то, что он не может позволить себе слушать, чему он не хочет внимать. Или кто-нибудь узнает. А потом ему снова придётся уехать. Он всегда знал, что такое может случиться. Это всегда случалось раньше.       Фрэнк очень, очень не хочет уезжать.       И всё же та часть его сознания, которую он так упорно старался подавить всё это время, продолжает оживать. У города есть вторая сторона, где люди воспринимают древнюю магию как нечто повседневное. Фрэнк до сих пор не уверен, что это значит, но чувствует, что это важно.       Он решает, что пора перестать думать об этом, когда Джерард ставит перед ним тарелку с блинчиками и спрашивает:       — Ещё кофе?       — Да, пожалуйста, — благодарно отзывается Фрэнк. Джерард наполняет его кружку и наливает себе ещё одну, которую затем топит в сливках и сахаре. Фрэнк подкалывает его, заявляя, что он извращенец, а Джерард шутливо тыкает его в бок.        Это лучший завтрак на памяти Фрэнка за очень долгое время.

***

      Позже, когда они свернулись клубочком на диване Джерарда, обнимая друг друга, пили кофе и слушали пластинку, Фрэнк решил спросить о том, что не давало ему покоя всё утро:       — Ты кое-что сказал. Прошлой ночью.       — Ммм? — Джерард поворачивается так, что они оказываются лицом друг к другу. — Я много чего говорил, — задумчиво почёсывая кончик носа, произносит он. — Я вообще много болтаю, когда…       — Да, я заметил, — усмехается Фрэнк, вспоминая. Чёрт, да он от одного воспоминания уже нехило возбуждён. Но сначала он всё-таки хочет спросить. Может, и не стоило, но… Ему любопытно.       — Ты изучал моих птиц, — начинает он. — Ты сказал, что видел их раньше. Что ты имел в виду?       — О, — выдыхает Джерард. Он протягивает руку к бедру Фрэнка; его рука большая и тёплая, и Фрэнк думает, что, должно быть, именно так чувствует себя Мойра, когда они ласкают её; он едва сдерживается, чтобы не выгнуться от прикосновения Джерарда. — Они очень древние. Раньше их изображали очень часто в местах, посвящённых небу. Погоди, кажется, у меня где-то ещё есть эта книга…       Он выпутывается из объятий Фрэнка и идёт через комнату к переполненной книжной полке, где, что-то мурлыча себе под нос, проводит пальцем по десяткам разных корешков, прежде чем находит нужный.       — Да, я думаю, это она.       Джерард несёт книгу обратно на диван и садится, листая её, пока продолжает рассказывать:       — Символика, эм, язык сигилов, когда-то был очень важен. Я имею в виду, что ты всё ещё видишь эти знаки вокруг, особенно на каких-то старых вещах, но это уже не имеет для тебя такого значения, какое оно несло для людей раньше. Я вот считаю, что сигилы очаровательны. Собственно, именно поэтому я и занимаюсь тем, чем занимаюсь.       — Историей искусств? — уточняет Фрэнк, и Джерард кивает. Он постукивает по странице, на которой остановился, и Фрэнк видит их там, своих птиц. Те, что в книге, более замысловатые: петли, окружности и завитушки, соединяющиеся вместе, формирующие основу их силуэта, — но Фрэнк всё равно узнает своих ласточек с первого взгляда. Он протягивает руку и осторожно проводит кончиками пальцев по странице.       — Они означают призыв, пробуждение, — тихо поясняет Джерард, читая. — Для веры, для мирного чистого неба над головой, для лёгкой дороги. Смотри, только посмотри на эти строки, да, вот здесь — вот, где написано их толкование. И там говорится, что они являются символами путешественников и посланников. Так вот почему они у тебя? Из-за твоей работы?       — Нет, — отвечает Фрэнк. Мойра вскакивает на диван и снова ложится к Фрэнку на колени, а он, даже не замечая этого, её обнимает. — Я набил их некоторое время назад, ещё до того, как приехал сюда. Я не знал, что они что-то значат. Что-то такое.       — Ну, они, должно быть, что-то значили для тебя, — справедливо предполагает Джерард.       — Наверное, — соглашается Фрэнк. Он не может оторвать глаз от птиц на странице книги.       Он почти что уже задаёт вопрос о символе — сигиле — на обратной стороне визитной карточки Моррисона. Тот, который, кажется, является своего рода ключом, открывающим тайны всего города. Он думает, что Джерард, вероятно, знает, как это называется, вероятно, видел этот символ уже где-то в книге. Или, может быть, у Джерарда есть его собственная карточка, спрятанная где-то…       Но что-то удерживает его. То, что происходит между ними, то, что у них сейчас есть, слишком хрупкое, только-только проклюнувшееся, и Фрэнк хотел бы сохранить это в безопасности, защитить от того хаоса, который поглощает его жизнь в последние несколько дней, хотя бы ещё ненадолго. Если Джерард знает о другой стороне города, если он его часть, что же… Это его дело, и пока Фрэнк ничего не скажет, это пока не имеет значения.       Поэтому он не озвучивает свой вопрос, и Джерард тоже ничего больше не пытается выяснить у него, просто напевает мелодии с пластинки себе под нос и время от времени переворачивает страницу за страницей. Через некоторое время Джерард кладёт книгу на кофейный столик и идёт сменить пластинку, потом возвращается и позволяет Фрэнку снова усадить его на диван, и они обмениваются ленивыми поцелуями. Мойра фыркает от того, что её сместили, и перебирается на ближайший стул.       Фрэнк погружается в себя, и его мысли — это водоворот из линий и изгибов. Прямо как сигил Моррисона, но также и символ, который его мать рисовала мелом над их дверью в конце того года, а ещё тот, который они сожгут в полях в обмен на щедрость земли грядущим летом. Он гадает, как долго древняя магия была рядом с ним, просто вне его поля зрения, дожидаясь, когда он наконец увидит её.       — Останешься? — тихо спрашивает Джерард, обнимая Фрэнка.       — Конечно, — говорит Фрэнк.       И он имеет в виду не только этот день.