Несколько слов на прощание

      История циклична, а у судьбы злая ирония.       Георг Хокберг поправил шарф, укутался в плащ, принял в руки миску с горячей похлёбкой и сказал "спасибо".       Сара Эпплбаум на удивление хорошо готовила, но это – одна-единственная положительная сторона возвращения в мёрзлые топи.       Да, Георг снова на Стирии, хотя когда-то сам себе поклялся, что и ноги его здесь не будет.       Вилхелм отметил разительные перемены, потому что первым делом отправился домой, а Георг же путешествовал с совсем другими целями и пока старался не отсвечивать.       Между городами Стирия осталась прежней. Крупные тракты ещё кое-как, с натяжкой, под воздействием опьяняющих веществ ещё можно было назвать дорогами, а вот что поменьше…       – Достал уже этот раскисший кисель, – проговорила Мурцатто.       Георг использовал бы эпитеты пожёстче, но кивнул в знак согласия.       Наёмники путешествовали небольшой группой, чтобы не привлекать внимания – сам капитан, его заместительница и телохранители. Все на лошадях, и только Авраам с Ловчим прятались на марше в повозке.       – О любом государстве можно судить по дорогам, – сказал Авраам после того, как одним махом опорожнил миску с супом.       Георг поглядел на него и ещё больше замёрз – Авраам путешествовал налегке без доспехов. Хоть бы раз задрожал, но нет.       Авраам продолжил:       – А там, где плохо, можно хорошо заработать.       Авраам намекал на усталость людей от правления губернатора Фердинанда. Почти восемьдесят лет, а если кто и выиграл от этого, то только магосы Стирии. В каких-то провинциях мятежи уже подавили, но эти меры только сильнее подстёгивали антиправительственные настроения.       – Не знаю, не знаю, – проговорил Георг.       Он доел похлёбку, а потом почистил миску кусочком хлеба и отправил размокшую горбушку в рот.       – Я вот всё больше склоняюсь к тому, чтобы завязать, – сказал он.       – Осенняя депрессия? – ухмыльнулся Билл Ридд.       Пират игрался с крохотным ножом, перекидывая его между пальцами.       – Всесезонная, – ответил Георг.       – Папашу помнишь? – проговорил с улыбкой Авраам.       – Помню. И думаю, почему бы и нет?       Георг вытащил носовой платок и высморкался. Потом он пододвинулся к костру, чтобы погреться.       Капитан взвесил все за и против, оглядел товарищей и сказал:       – Денег мне хватит. Что ни говори, но подняли за последнюю пару лет очень даже неплохо. Всё продам. Буду днями напролёт бухать и трахаться, – Георг добавил устало: – Вот это жизнь.       – Что останавливает? – спросила Мурцатто, помрачнев.       – Кто бы знал? – вздохнул Георг.       Он показал собеседникам ладонь, повернув её так, словно что-то держал.       – На одной чаше весов – сплошные удовольствия, а на другой, – Георг разжал металлический кулак, – раскисший кисель этих блядских дорог.       Билл Ридд указал на Георга остриём ножа и сказал:       – Раньше тебе с выбором помогать не нужно было.       – Знаю-знаю, – проговорил капитан. – Так что… вот!       Он достал из-за пазухи монету достоинством в один имперский трон.       – Орёл – весь этот цирк с конями продолжается, – Георг кивнул в сторону лошадей, привязанных к деревянному покосившемуся забору. – Решка – Нагара ждёт меня. Там тепло, хорошо.       Георг осёкся, оглядел собравшихся и добавил:       – Ну вы это… не переживайте, своё получите.       – Безответственно как-то, – произнесла Мурцатто.       – Ну, ты-то меня знаешь, – пожал плечами Георг. – Я такой.       – Ага, – Мурцатто нахмурилась.       – Ну… была не была!       Капитан положил монету сверху на кулак, поддел большим пальцем, ещё раз оглядел отвратительные хляби, грозящие на следующем привале поглотить наёмников, а потом отправил монету в полёт.       Отливающий тёплым светом кусочек металла кувыркнулся несколько раз в воздухе, завис на долю секунды, а потом направился обратно. Георг затаил дыхание, выставил навстречу ладонь и…       Пальцы замерзли и потеряли прежнюю чувствительность. Георг уже вроде бы поймал монетку, но та соскользнула и упала в лужу.       Авраам рассмеялся, другие боевые товарищи – даже Мурцатто – улыбнулись.       Георг вперил взгляд в тёмно-коричневое месиво, прищурился, подвигал губами в безмолвной мольбе, а потом нахмурился, всплеснул руками и поднялся.       – Ладно, ублюдки, – сказал он, – уговорили.       Опираясь на трость, капитан похромал к такой же болезненно выглядящей серой лошади.