Линии крови

***

У Изуку был нервный срыв. Как только он пришел домой, он направился в ванную комнату, сказав, что ему нужно принять душ. Его мать беспокоилась о его ранах, но Изуку пообещал, что будет тщательно следить за ними. Когда он, наконец, закрыл дверь, его глаза повернулись к его рукам. Не то чтобы он не смотрел на них всю дорогу домой, но это определенно было чем-то другим, когда рядом с ним никого не было. Он не был уверен в том, что видел до того, как упал в обморок. Возможно, это было что-то в его уме, но он что-то почувствовал… как будто его тело знало, что это другое. Изуку глубоко вздохнул, сосредоточившись на своих руках. Что он должен был делать? Была ли активирована эта странная мысль? Он так не думал. Если бы это было так, то, вероятно, что-нибудь произошло бы, когда он возвращался домой, потому что это было единственное, о чем он мог думать. Он даже не был уверен, в чем заключалась его собственная причуда. Может, он умел копировать чужие причуды, это ничего не значило, верно? Этот парень мог деактивировать свою причуду, когда упал в обморок, и то, что сделал Изуку, было просто... Он покачал головой, пытаясь успокоить дыхание. Он положил руки на умывальник в ванной и посмотрел на себя в зеркало. Он был просто… обычным. Его тело было стройным, и у него было обычное лицо. Больше всего внимания привлекали его зеленые волосы, но даже цвета, которые несколько лет назад не считались естественными, стали более распространенными. Его шея была покрыта белой марлей, защищающей его швы. Он знал, что не должен этого делать, но ему было все равно. Изуку развязал белую ткань вокруг шеи. Это было некрасиво. Порезы были чистыми, но опухшими и красными. От черных узлов Изуку тошнило. Это было отвратительно. Это было похоже на то, что он мог увидеть в фильме ужасов, а не на себе. Почему это случилось? Почему он прыгнул? Если бы он этого не сделал, ничего бы этого не произошло. Он будет продолжать жить как бесполезный кусок мусора, выброшенный в сторону, но, по крайней мере, он не будет так себя чувствовать. Слезы упали, пока Изуку подавил стоны. Он так устал от этого. Печаль и страх стали злее. Изуку не знал, как реагировать. Он никогда не был так зол. Он никогда раньше не чувствовал себя так. Он начал сильнее держаться руками за умывальник, кончики его пальцев побелели. И прежде чем он сообразил, вот они: длинные и острые когти, которые начали протыкать гранитную плиту. Изуку отступил на несколько шагов, пораженный ими. Но когда он снова проверил, ногти исчезли. Что? Означает ли это, что активирована ярость? Или что-то еще? Он давил пальцами на стойку, так что это могло быть оно. Нахмурившись, Изуку сжал пальцы, стараясь сохранить расстояние между ними. Он заставлял их изо всех сил, не делая опасным порезаться, и он видел, как ногти растягиваются и становятся острее. Он испытал смесь чувств. Он использовал причуду. Она была не его, и он не был уверен, хорошо ли это, но... он использовал причуду. Настоящая причуда, о которой он всегда мечтал. Конечно, это было не самое сильное или яркое, но все же это было больше, чем он испытал за всю свою жизнь. Он расслабил пальцы и смотрел, как ногти возвращаются к своей нормальной длине. На его лице появилась легкая улыбка, но вскоре ее сменила тревожная мысль: Мог ли тот человек использовать свою причуду?

***

Изуку ответил быстрее, чем он ожидал. Он ужинал со своей матерью. Кацудон выглядел восхитительно, но идея украсть чужую причуду была настолько устрашающей, что от нее появляется привкус дерьма. Выросший таким, каким был, Изуку знал, что жизнь без причуд ужасна. Предвзятости общества к беспричуднным людям было достаточно, чтобы многие сдались. Была причина, по которой большой процент беспричудных людей покончил жизнь самоубийством в возрасте до тридцати лет. Такого Изуку никому не пожелал бы. Но... этот человек был злодеем, верно? Он причинил людям боль... он бы убил Изуку. Может, все не так уж и плохо… правда? Стук в дверь заставил Изуку перестать смотреть на свою тарелку и взглянуть на свою мать. Изуку встал, чтобы открыть, но его мама настояла на том, чтобы это сделала она и он доел. На мужчине, который вошел в квартиру, было пальто. Когда он представился, у него было уставшее выражение лица. — Здравствуйте, миссис Мидория, я детектив Цукаучи, ответственный за арест человека, напавшего на вашего сына. Мне было интересно, могу ли я задать Изуку несколько вопросов? — О, конечно! — сладко ответила Инко, пока она вела мужчину на кухню, где Изуку уже закончил обедать. Изуку почувствовал себя неуютно. Что-то в глазах мужчины было странным. — Добрый день, Мидория-кун. Рад видеть, что ты уже можешь вернуться домой. — Травмы были не такие уж и серьезные, — ответил Изуку, отворачиваясь от офицера и немного съеживаясь. — Мне повезло. — Да, действительно, — сказал Цукаучи, сидя на стуле напротив Изуку. — Мне было интересно, не мог бы ты ответить на некоторые вопросы, чтобы заполнить пробелы, которые у нас есть в отношении нападения. — Конечно. Изуку по-прежнему не смотрел на мужчину. Его мать подошла и села на стул рядом с ним, положив руку на плечо Изуку. — Ты был один, когда оказался в этом переулке? — Да. — Ты видел, как мужчина приближается к тебе? — Нет, я отвлекся и не понял, что кто-то идет. Он напал на меня со спины, поэтому я не мог его видеть. Цукаучи прищурился. Парень не солгал, и это было хорошо, но ему не нужна была его причуда, чтобы подтверждать ответы, поскольку головорез уже ответил им на все. Единственный вопрос, на который ему был нужен ответ ребенка, был один. Несмотря на то, что он читал медицинские карты ребенка, он должен был быть уверен. Для Тошинори. — Я хотел бы знать, в чем твоя причуда. Мальчик, казалось, немного пожал плечами, не отводя глаз от земли. Миссис Мидория потерла руки и спину сына, глядя на детектива с грустью и жалостью. — Изуку поставили беспричудный диагноз. — Я надеялся, что ваш сын сможет ответить на этот вопрос. — Я не понимаю, почему это важно, — ответила Инко со смертоносным выражением лица. Цукаучи осознавал, что ребенку должно быть сложно, но ему нужно было подтверждение. Слова миссис Мидория были правдивыми, но он точно знал, что мать не знала всего о сыне. — Мы обратили внимание на то, что головорез, напавший на вашего сына, теперь не может использовать свою причуду. Мы спрашиваем, потому что, если ваш сын не несет ответственности за это, нам нужно будет начать второе расследование того, что вызвало это, и это может быть опасно. — Ну, медицинского заключения было недостаточно? Я почти уверена, что вы сможете получить к нему доступ, — сердито сказала Инко. У Изуку не хватило смелости взглянуть на детектива. Если он хотел, чтобы Изуку ответил на этот вопрос… у него, вероятно, была причина. Может, это его причуда. Что-то, чтобы определить, лгал человек или нет. Как бы сильно Изуку не хотел рассуждать о возможностях, которые мог бы иметь кто-то с такой причудой, работая в полиции, он знал, что должен придумать способ избежать этого. Даже если причуда этого человека не имела к этому никакого отношения, сама возможность уже означала, что Изуку не мог лгать. Он взглянул на свою маму, думая о том, что сказать офицеру, что не было бы ложью. — Все в порядке, мама, я могу на это ответить, — Изуку фальшиво улыбнулся ей. Затем он посмотрел в глаза детективу, отвечая. — С тех пор, как мне поставили диагноз «беспричудный», я просыпаюсь таким каждый божий день. Цукаучи посмотрел на мальчика. В его словах не было лжи, что было всем, кроме облегчения. Это означало, что опасения Тошинори оправдались. «Все за одного» был там и каким-то образом смог украсть эту причуду прямо из-под носа у полиции.

***

— Спасибо, миссис Мидория, Мидория-кун. Прошу прощения за грубость. Инко все еще злилась на детектива за то, что тот заставил ее сына пройти через это, пока она выводила его из квартиры. Она почувствовала, как ее сердце упало, когда ее сын сказал, что хочет спать, пошел в свою комнату, даже не пожелав спокойной ночи. Ее бедный ребенок...