Линии крови

Когда Наомаса Цукаучи проснулся в тот день, он почувствовал себя ужасно. Он не только вызвал дискомфорт у ребенка, пережившего почти смертельный опыт, но и должен был рассказать Тошинори о том, что «Все за одного» жив. Очевидно, он не мог сказать это по телефону, поэтому он пошел в квартиру своего друга. Вид запаниковавшего Символа Мира определенно не успокаивал. Накануне он почти не спал. Единственное, что он мог визуализировать, закрывая глаза, — это кровь, разрушение и труп своего друга. Он знал, что Тошинори не может сражаться против Всех За Одного. По крайней мере, не в его состоянии. Поэтому, когда офицер пришел и сказал, что мальчик по имени Мидория хочет его видеть, он был сбит с толку. Ребенок солгал? Его причуда не обнаружила никакой лжи. Возможно, он был свидетелем кого-то другого, и поэтому он так испугался, когда спросил о причудах... Его мигрень совсем не помогала. Пока Цукаучи спокойно ждал, когда ребенок войдет в его кабинет, Изуку был в ужасе. Это показалось ему хорошей идеей в самом начале. Действительно. Но когда он пошел в участок, его начала беспокоить эта странная боль в животе. Что, если его арестуют? Он боялся, что детектив Цукаучи разозлится на него за ложь... ну, это не совсем ложь, это было больше... сокрытие правды? — Э... простите меня, детектив Цукаучи, сэр. Я хотел поговорить с вами, если это не будет проблемой. — Изуку был уверен, что мужчина мог слышать биение его сердца даже на таком расстоянии между ними. Мальчик постарался спрятать свои потные руки в карманах брюк. — Конечно, Мидория-кун, ты хотел кое-что обсудить вчера? — Изуку съежился, глядя на свои туфли. У него закружилась голова, как будто он собирался упасть в обморок. О, Боже, все пойдет не так. Он никогда не сможет прожить счастливую жизнь или что-то в этом роде, потому что он будет гнить в тюрьме до конца своей жизни! Если бы только он был сильнее. Если бы он мог справиться со всем этим сам. Слезы хлынули ему на глаза, и он начал моргать так быстро, как только мог, чтобы они не упали. — Дитя? Все в порядке? Изуку отрицательно покачал головой. Он хотел сказать это, но его язык онемел и пересох. — Я… — его голос был больше криком, чем что-либо еще, но он заставил себя заговорить. — Я это сделал. Цукаучи замер. Он чувствовал правду в словах ребенка. Но… могло ли это быть? — Что сделал? — его голос был осторожным, боясь, что любой немного более резкий тон может заставить мальчика почувствовать опасность. — Я... украл причуду этого человека, — рыдал ребенок. — Клянусь, я не хотел этого. До вчерашнего дня я даже не знал, что у меня есть причуда, — выпалил Изуку, как будто не мог держать это при себе. — Это был несчастный случай, и я не знал, что… — Эй, успокойся, — сказал Наомаса, беря стакан воды для явно встревоженного мальчика. — Мне нужно, чтобы ты расслабился, хорошо? Изуку с радостью схватил стакан и выпил все одним глотком. Его руки дрожали, когда он поставил стакан на поверхность стола. — А теперь ты расскажешь мне, что именно произошло, — глаза детектива были серьезными, но не пугающими. Казалось, то, что сделал Изуку, не было ужасным и опасным. — Ни одной детали не упусти. Хорошо? Мальчик согласился и глубоко вздохнул. — Чтобы прояснить, моя причуда работает как детектор лжи, так что не лги. Что ты делал в этом переулке? Изуку открыл рот, но не произнес ни слова. Он не мог лгать. Он не хотел, чтобы его мама во всем разбиралась. — То, что я здесь скажу… вы скажете моей маме? — он мог видеть, что детектив Цукаучи становится подозрительным, но ему нужно было убедиться. — Пока ты не делаешь незаконных вещей, я могу вести этот разговор между нами. Совершил ли он что-нибудь противозаконное? Не казалось, что самоубийство будет незаконным, но он действительно не знал законов. Однако издевательства и травли самоубийц были. Он мог злиться на Каччана, но быть тем, кто поставит на его спину судимость… Изуку не хотел быть тем, кто это сделает. — Я пошел туда, потому что накануне… — ему не нужно было говорить, почему, не так ли? На самом деле это не было связано с атакой, так что это не было ложью или сокрытием информации. — Я пытался совершить самоубийство. Вау. Настроение в комнате резко изменилось. Это действительно было не то, что хотел Изуку, чтобы случилось, но он чувствовал себя так гораздо лучше. Это больше не было его секретом. Он чувствовал себя намного легче. Ему хотелось плакать, но это, вероятно, избавило бы от неправильного впечатления. — Ты… что хотел сделать? — сказал Цукаучи, изо всех сил стараясь сидеть. Этот ребенок сошел с ума? — Но я в порядке! Одна девушка спасла меня, — поспешил Изуку объяснять, чтобы детектив не волновался. — У нее была какая-то причуда исцеления, а потом она сказала, что мои гены причуды были повреждены. Она думала, что это из-за моего почти смертельного опыта, но затем, на следующий день после этого, я использовал свою причуду, так что теперь, когда я думаю об этом, вероятно, это была причина, по которой я думал, что у меня нет причуды. Наверное, это было… Мальчик начал бормотать о нескольких вещах, которые Цукаучи не мог понять. О чем, черт возьми, думал этот ребенок? — Мидория... зачем тебе это делать? Изуку заметил, какой испуганный голос был у Цукаучи. Неужели он сделал плохой поступок, сказав это детективу? Был бы он так шокирован, что рассказал бы… — Пожалуйста, не говори это моей маме. — Мидория, я… — Вы сказали, что не станете! — голос Изуку был на октаву выше, чем обычно, и он казался отчаявшимся. — Расскажи мне, что произошло во время нападения. Изуку был явно зол на то, что Цукаучи сменил тему, но все равно ответил. — Злодей прижал меня к стене, напал на меня, как я уже говорил. Моя причуда активировалась за несколько секунд до того, как Всемогущий пришел меня спасти. Это было похоже на… электрическую волну, пробегающую по моему телу. — Понятно… — сказал Цукаучи, записывая что-то в своем блокноте. — Но я пришел сюда не только для того, чтобы рассказать вам об этом, сэр, — Изуку надеялся, что сможет убедить Цукаучи молчать о том, что произошло, если он покажет, что он не плохой человек. — Пожалуйста, продолжай. — Я могу вернуть тому парню его причуду. Я обнаружил это всего несколько минут назад, но могу. У меня не злодейская причуда. О нет. Цукаучи не знал, что делать. Причуда этого мальчика… как? Ему нужно было рассказать об этом Тошинори. Им нужно было как можно быстрее провести расследование об отце этого мальчика. Это не могло быть совпадением. И как бы это ни казалось ужасающим, это была подсказка. И подсказка означала, что у них был шанс, пусть даже небольшой, дать отпор. Чтобы наконец уничтожить Символ Зла. Чтобы успокоить своего друга. — Иди со мной, малыш, я отведу тебя к злодею, чтобы ты вернул ему его причуду. Цукаучи во многом не был уверен. Он не мог сказать, пойдет ли на следующий день дождь, и, вероятно, не мог сказать, каковы законы термодинамики. Но в одном он был уверен: он не мог позволить этому ребенку стать злым. Он знал, что ребенок уклонился от ответа, когда спросил, зачем он это сделал. Он знал, что, вероятно, через многое пришлось бы пройти, чтобы попытался покончить жизнь самоубийством. Но он не хотел, чтобы его мама знала это, а это означало, что он, скорее всего, стал жертвой издевательств. Если то, что он считал себя беспричуднным, было правдой, а Наомаса знал, что это так, не будет шокирующим поверить в то, что издевательства были плохими. Так в конце концов и работало общество. Он провел мальчика по коридорам, пока они не достигли камеры бандита. Ему нужно было помочь этому ребенку. Срочно.