История о зомби, протезах и охоте

      Мешок постукивал о бок Феникс, что скакала прямиком к распахнутым воротам. Иногда из мешка капала кровь, оставляя редкую дорожку, но об этом Каэн старалась не думать. Спешившись и похлопав Феникс по шее, Каэн отвязала тяжёлый мешок, аккуратно положила на каменный пол и потащила к широким ступеням роскошного поместья. Прислуга выбежала, едва завидя окровавленный мешок, и тогда Каэн с гордым видом просила о встрече с губернатором.       В его кабинет Каэн вошла с расправленными плечами и максимально невозмутимым лицом, а позади один из прислуги, молодой парень, нёс мешок на максимально возможном от себя расстоянии. Вокруг слышался шёпот присутствующих господ — видимо, они собрались на небольшой банкет, — ощущалось возбуждение, интерес вечно скучающих аристократов. Высокий тучный мужчина широко расставил руки, озарил ослепительной и крайне доброжелательной улыбкой. — Каэн, милая! Здравствуй-здравствуй! Что привело тебя ко мне? — Если коротко, награда.       Не позволяя задать вопросов, Каэн взяла мешок и бросила недалеко от ковра; раздался влажный хлопок, брызнула кровь. Кивком головы губернатор велел одному из стражников проверить содержимое. Острое лезвие легко разрезало верёвку, и мужчина, держа за загривок, осторожно извлёк огромную голову тигра. Одна из дам взвизгнула, ещё одна рухнула в обморок, а губернатор поманил стражника рукой. — Ну-ка, ну-ка, иди ближе, дай посмотреть. — В какой-то момент губернатор боязливо выставил ладонь. — Не так близко, ковёр испачкаешь.       Взяв трубку, губернатор осторожно надавил на нижнюю челюсть, заглянул в зубастую пасть с окровавленной дырой от копья. — Да-а-а. — На Каэн обратился восторженный взгляд. — Неужто это ты его так? — А кто ещё? — Невероятно!       С каким-то детским восторгом десятки глаз разглядывали голову тигра, капающую кровью на светлые доски, длинные клыки, пустые мёртвые глаза, слипшуюся шерсть. Вдруг губернатор нырнул за стол и принялся складывать в мешочек звенящие монеты. — Вот, Каэн, ровно сотня монет. Надеюсь, я могу оставить её себе? — Конечно, мне эта штука не сдалась.       В мешочек упало ещё несколько золотых, и губернатор с гордостью вручил его Каэн, поймал её ладонь в свои, широкие, ухоженные, и начал активно пожимать. — Ох, ты не представляешь, как выручила нас! Этот монстр толпами уничтожал скот, сотни голов в год, а в Академии охотников на него не брали заказ… точно! — Губернатор обернулся к тощему мужчине в очках. — Советник Ритари, угостите Каэн лучшим мясом и вин… соком! — Полные уважения и восхищения глаза вновь обернулись на Каэн. — Это ведь не последний твой подвиг? — Ничего не могу обещать, но я надеюсь.       Губернатора опять захватил поток красноречия, что сперва смутил Каэн, но постепенно она ощутила нечто более приятное: люди в зале хлопали, чествуя юную героиню, сыпали комплиментами, а стражник всё держал отрубленную голову.       Молча, но с заметной улыбкой на губах советник губернатора повёл Каэн вниз, затем по широким ступеням и дальше по улице прямиком в лучшую таверну города и притом держался так гордо, будто если не убил хищника собственными руками, то воспитал и лично натренировал Каэн. И пока они шли, многие прохожие оборачивались, воображая, что же случилось, уж не невесту ли себе выбрал почтенный советник.       Посетители таверны также начали оглядываться на странную пару, даже официантки, порхающие между столиками, перестали разносить заказы почтенным гостям и, хлопая ресницами, глазели. Вот теперь стало действительно неловко; Каэн сама не заметила, как ссутулилась и слегка вжала голову. Советник Ритари между тем не изменял прежнему расположению духа, провёл девушку к бару и громко, чётко, будто специально на публику, велел: — Хозяин, неси лучший кусок баранины, что у тебя есть, и пинту вкуснейшего сока. — Да, господин советник, сию минуту, — поклонился хозяин таверны и крикнул на кухню.       Неторопливо сев на высокий стул, Каэн в некотором оцепенении принялась разглядывать разноцветные бутылки на полках и специи на столешнице. Кровь кипела в венах, сердце громко билось в груди, а по спине пробегал лёгкий холодок. Кожей Каэн ощущала внимание со всех сторон, и внимание не только в том приятном смысле, каким одарили в поместье губернатора; здесь имелось место не только восхищению, поднимающему самооценку на новый уровень, но какой-то скрытой завистливой агрессии.       От противоречивых мыслей отвлёк аромат огромного куска мяса и опустившаяся рядом гигантская деревянная кружка с пахучим соком. Наполнив лёгкие запахом, Каэн поблагодарила за угощение и отрезала первый кусок, большой и сочный, не такой восхитительный, как у Стефана, но тоже очень вкусный. И вдруг позади раздалась нахальная усмешка. — Дожили, чтобы советник губернатора бабу кормил.       На миг замерев, Каэн насилу проглотила большой кусок, вытерла губы и демонстративно бросила платок на стойку. Не повернулась. — Пока мужчины пьют в тавернах, эта баба убила инкулу.       По залу пронеслись вздохи и другие красноречивые звуки. Резко отодвинулся стул. Совсем рядом с Каэн по барной стойке ударил кулак так, что подпрыгнули тарелка и кружка. Стараясь сохранять полную власть над эмоциями и мимикой, Каэн встретилась глазами с мужчиной, чьё лицо было изуродовано жутким шрамом. — Лжёшь! Девке не под силу убить инкулу! Даже Кривой Джон не смог этого сделать.       Мужчины закивали, в том числе сам Кривой Джон, который получил своё прозвище как раз после попытки убить гигантского тигра, и одного удара его лапы хватило, чтобы вспороть воину бок. Спасти смельчака удалось, но вот из-за чудовищного шрама он теперь всё время ходил сгорбившись. — Потому что не только оружием пользоваться надо, но и головой. Я его убила этими самыми руками. — Каэн показала ладонь, будто та что-то значила, и взяла невидимое оружие. — Воткнула копьё прямо в глотку.       Воцарилось молчание, а затем посетители таверны стали образовывать вокруг Каэн полукруг, толкались, теснились, горящими жадными до историй глазами глядя на девушку. Все резко затихли, подал голос лишь один особо азартный и громкий мужчина: — Давай, колись! Как это было?       Каэн протяжно вздохнула, развернулась спиной к стойке, налегла, запрокинув на неё руки. — Ладно уж, слушайте.       Рассказ, полный красочный и кровавых описаний, мужчины и официантки слушали затаив дыхание. То и дело из толпы выкрикивались вопросы вроде «А сколько шрамов у него было?», «У него глаза прямо светились?», «А зубов у него честно два ряда?» На последний вопрос Каэн, фыркнув и махнув рукой, ответила: — Зубы как зубы, только длинные. Потом глянешь у губернатора, он хочет его голову в гостиной повесить.       Таверну залил шёпот. Многие пришли в восторг от истории, некоторые не верили или не всему, однако это мало задевало Каэн. Впервые на неё смотрели так: с благоговением, уважением, и не бездомные дети, которых она накормила, а взрослые люди, женщины и мужчины, среди которых числились смелые воины. Не до конца доев и допив, Каэн поблагодарила советника Ритари за угощение и поспешила домой с хорошими новостями, и домой Феникс следовала куда более весёлой походкой. Неудивительно, ведь Каэн от души нахваливала свою красавицу и делилась с ней прекраснейшими эмоциями.       На холме кобылка по велению наездницы остановилась, дёрнув ушком. Отсюда открывался великолепный вид: полоса реки, словно оброненная лента, густой лес, тянущийся зелёной периной до самого горизонта, маленький уютный домик, возле него яблоня. И тишина вокруг. Полной грудью Каэн вдохнула воздух, чистый, свежий, новый.       Постукивая копытами, Феникс шагала вниз по тропинке и по приходу была награждена свежей водой в стойле. Пока Феникс пила, Каэн погладила её по белому пятну на носу и почему-то вдруг засмеялась. В теле царили покой, свобода и кипящая энергия, требующая новых свершений, подвигов, по которым будут слагать легенды. Каэн казалось, что теперь она способна на всё, что в мире для неё больше не существует преград или трудностей. Сорвавшись с места, Каэн вбежала в дом, поймала Стефана за руку и заглянула в его глаза. — Они поверили! Видел бы ты их лица! Этого монстра же три года никто убить не мог, а ты.. — запал постепенно стих. — Ох, прости… это ведь сделал ты. — Никто не должен этого знать. В этом и смысл. Спасибо, что согласилась. — Это меньшее, что я могла сделать. — Каэн поглядела в чёрные глаза, и улыбка медленно покинула губы. За этими бездонными чёрными глазами томились, скрывались, желали вырваться эмоции, которым не суждено было показаться на свет. — Скажи… ты совсем ничего не чувствуешь? — Нет. Мне бывает неприятно, — ровно выдал Стефан. — Например, когда одежда мокрая и липнет. Это… неприятно. — Ну да, — хихикнула Каэн. — И тебе почти не нужно есть? — Нужно. — Каэн восхищённо распахнула глаза, приблизилась. — Но куда меньше, чем вам. Видишь ли, я не до конца мёртв. — В каком смысле?       Очень мягко Стефан взял Каэн за запястье и положил её ладонь на свою грудь, заставив девушку дрогнуть, смутиться. Такая холодная кожа. — Слушай.       Каждый дюйм своего внимания и ощущений Каэн сосредоточила в ладони, обратилась в осязание и… Ничего. В груди Стефана звучала тишина, и от этого по коже пробегали неприятные мурашки. Тишина. Понемногу Каэн захватывала тревога. Его сердце не бьётся, но он жив. Иногда, когда засыпала на спине, Каэн ощущала мерный стук в груди, но здесь царила пустота. А если её сердце вдруг замолчит? Не выдерживая нарастающей паники, Каэн едва вознамерилась одёрнуть руку, как вдруг ощутила удар. Всего один, однако сердце Стефана стукнуло. Ужас в Каэн сменился восторгом. — Бьётся! Оно бьётся!       Стефан кивнул, а Каэн увереннее положила ладонь, слегка расставила пальцы, через ткань рубашки ощущая холод кожи и рельеф шрамов на ней. Тишина длилась ещё долго, не меньше двух минут, но вот сердце снова ударило и снова умолкло. Как заворожённая, Каэн глядела сквозь ладонь, почему-то трепетала. — Невероятно… Оно и правда стучит. Значит… — Каэн подняла робкий взгляд. — Ты всё-таки жив? — Сомнительно, что кто-то может жить с таким пульсом. Но я всё же не мёртв. — Потрясающе. — Я могу понимать, что мне нравится или не нравится, пусть не испытываю эмоций. Я могу привязаться к кому-то или хотеть скорее уйти. Так что я не мёртв, но и живым себя назвать не могу.       В голосе Стефана не звучало эмоций, и всё равно Каэн ощущала тоску. Не иметь возможности радоваться или грустить, смеяться или злиться и при этом всё равно жить — это, наверное, ужасно тяжело. Уголки губ Каэн дрогнули и чуть приподнялись. — А что тебе нравится?       Стефан глянул в окно, что-то прикинул и поманил за собой жестом. — Идём.       Прихрамывая и брякая протезом, Стефан повёл Каэн от дома куда-то на холм, с которого пришлось свернуть в сторону леса поперёк высокой травы. Оказалось, тут имелся овраг, который порос пышными жёлтыми цветами. Овраг лежал так низко, что Каэн, сколько бы раз ни проезжала и ни проходила мимо, не видела его. В свете солнца, постепенно склоняющегося к горизонту, бутоны словно искрились. Нос щекотал насыщенный аромат. Осторожно ступая, Стефан шёл через цветы, остановился на середине поляны и, повернувшись к Каэн, опустился. — Садись. Не двигайся и ничего не говори.       Кивнув, Каэн послушно пристроилась напротив зомби. Тёплый ветер колыхал волосы. Стефан закрыл глаза, позволяя спокойно и бессовестно разглядеть себя. Порыв ветра ласково убрал чёлку с лица Стефана, оголяя сверкающую жёлтым пластинку. Для чего она?       По спине Каэн вдруг пронёсся трепет: она уловила странный звук, будто стая маленьких пташек хлопала крыльями и перешёптывалась. Каэн прислушалась; ей точно не показалось: за ними словно наблюдали сотни любопытных глаз и теперь вполголоса обсуждали между собой. Из леса вылетел жёлтый лепесток, за ним последовал второй, и третий, и вскоре целое облако крупных бабочек выпорхнуло из крон деревьев. Они принялись кружить над поляной, и Каэн потребовалось собрать всю силу воли, чтобы не ахнуть от потрясения. Бабочки опускались на цветы, шуршали под самым ухом и постепенно начали садиться на Стефана, а затем и на Каэн, помахивая большими крыльями.       Звучал шелест, пахло цветами, бабочки опускались на плечи, ноги и головы, мягко щекоча пушистыми грудками. Смех рвался на свободу, но Каэн удерживала его, чтобы не испортить удивительный миг. Бабочки бесстрашно садились на Стефана, окрашивая его в жёлтый крыльями, чуть реже одаривали вниманием Каэн, и она не могла ими налюбоваться. Больше походило на удивительный сон. Свечение заката, цветы, их пленительный аромат — каждый миг отпечатался в памяти.       И вдруг все, как одна, бабочки взлетели. Резко обернувшись, Стефан вскочил и махнул рукой. Падали листья и трава, шелестели крылья сотен бабочек, звучало тяжёлое рычание. Резко отмерев, Каэн поднялась на ноги, распахнула глаза. Стефан держал за горло волчицу, что скалилась, демонстрируя острые клыки, и не могла пошевелиться. Одно резкое движение, за которое Каэн не успела даже взвизгнуть, — и Стефан прижал волчицу к земле. В голубых глазах отразился ужас смерти, а лицо зомби оставалось прежним. Он наклонился. Не в силах двинуться, волчице оставалось лишь жалобно скулить, иногда переходя на угрожающий рык. — Уходи. Сейчас же.       В голосе не звучало ни единой ноты эмоций, однако от него явно веяло угрозой. Сперва Стефан разжал пальцы — волчица осталась неподвижна; тогда он убрал руку. Растерянным взглядом Каэн проводила вскочившую на лапы волчицу, чья серебристая шерсть сверкала в закатном солнце и скоро скрылась в лесу. С некоторым сомнением Каэн подошла к Стефану. — Это… был оборотень? — Вряд ли. — Стефан задрал голову к тающему на фоне рыжеющего неба облаку бабочек. — Сегодня они уже не вернутся… Ты не против, что я пока нахожусь у тебя? — Конечно нет, — возразила Каэн и, поймав Стефана за запястье, потянула за собой. — Идём домой.       Шагая по песчаной дорожке, Каэн воображала, что было бы, умей Стефан выражать эмоции. Если бы он изумился, сказав: «Ой!», или разозлился, или растерялся, или, что самое невероятное, смутился. Наверное, это было бы прелестное зрелище. Идущая чуть позади Каэн оглядывала Стефана и как-то неожиданно вспомнила про его руку, точнее её отсутствие. — А тебе нормально без руки? — Не в первый раз, привык.       Стефан не пожал плечами, что можно было бы ожидать от другого человека, шёл ровно, глядя точно перед собой, ни на что не отвлекался. Наверное, сложно так жить. Но хотя бы есть вещи, которые ему нравятся и которые ему неприятны, это вполне можно считать доказательством того, что он всё же жив. Наверное, он даже живее многих людей, которые не понимают, для чего просыпаются по утрам. В груди сжалось: совсем недавно Каэн была такой же.       Придя в домик, Стефан вернулся к травам, от которых и отвлекла тогда Каэн. Она села на колени рядом, принялась с увлечением следить за процессом, как зомби толок, обрезал, вымачивал и смешивал разные растения, ни на секунду не задумываясь. Даже при одной руке Стефан справлялся невероятно ловко. Постепенно молчание начало угнетать, а интерес взял верх. — Что ты делаешь? — Это усыпляющая смесь для духов. — А для чего тебе? — осторожно уточнила Каэн, предугадывая ответ.       Стефан дотянулся до плаката, передал Каэн. Рисунка на нём не нашлось, лишь информация о некоем неизвестном, из-за которого ночами пропадают мужчины. Его никто не видел, но многие придерживались версии, что тут замешана некая тварь, причём очень опасная, ведь от пропавших не оставалось следов: ни крови, ни одежды, ни оружия. — И ты знаешь, что это? — изумилась Каэн. — Предполагаю. Скорее всего, кицунэ, дух-лисица, который очаровывает мужчин. — Но… с чего ты взял, что это она? — Трупы и кровь не находят, как и вещи, значит, их не убивают. Поблизости нет озёр, значит, это не сирена, — информировал Стефан, аккуратно собирая травы в мешочек. — Так что, скорее всего, это кицунэ. — Вау. Ты столько всего знаешь.       Завязав мешочек, Стефан коротко ответил: — Приходится. Ложись спать, вернусь к рассвету. — Но я хочу помочь.       Стефан молча поднял на Каэн взгляд, и в нём она прочла прежний немой вопрос. — Не знаю я! — раздражённо выпалила Каэн. — Хоть приманкой побуду, я не знаю! Но я хочу помочь. — Почему? — вопрос поставил Каэн в тупик. — Я зомби. Ты не обязана помогать мне.       В смятении Каэн вжала голову, опустила почти виноватый взгляд. В голосе Стефана не звучало упрёка, подозрения или чего угодно другого, однако какой-то дискомфорт он заставил испытать. До этой секунды Каэн как-то не задумывалась над причиной. — Я благодарна, ты ведь спас меня и… ты оказался один в чужом месте, без руки и почти без ноги. Мне стало жаль тебя. — Тебе меня? — возможно, сыграло воображение, но Каэн чётко различила признаки настоящего удивления. — Человеку монстра. Ого.       Произнесённое безжизненно последнее слово заставило Каэн засмеяться. — Не могу назвать тебя монстром. Ты очень хороший. — Ладно, можешь пойти со мной.       Резкая смена темы обескуражила, но всё быстро вытеснили предвкушение и закипающий в крови азарт. На всякий случай Каэн надела рубаху поплотнее, взяла нож, колчан со стрелами и отцовский лук. Адреналин бурлил в венах, лёгкие спирало, однако Каэн, подражая профессионалам, неслышно шла за Стефаном, ни о чём не спрашивала, ничего не говорила. На его поясе висел мешочек с травами, с другой стороны нож и верёвка; зачем она требовалось, оставалось вопросом.       На чернильном фоне сияла луна. Её свет пробивался через кроны деревьев, которые будто упирались в самое небо. Подчиняясь просьбе — или приказу, по интонации не удавалось определить, — Каэн следовала за Стефаном шаг в шаг. Чтобы не стучать побитым протезом, Стефан набил его тряпками и теперь двигался совершенно бесшумно, как хищник на охоте, пусть отчасти так и было.       Никто не произносил ни слова. Каэн следила за происходящим вокруг, оборачивалась на каждый шорох, старалась удержать во внимании каждую деталь. Эта лиса очаровывает и похищает мужчин, а подействуют ли её чары на девушку? Нет? Поэтому Стефан и согласился? А его можно околдовать, если он практически мёртв? Он же всё равно мужчина. Придётся сражаться? Если да, то как же драться с духом?       Стефан поднял ладонь на уровень бедра, и Каэн немедленно остановилась в тени. Превратившись в сплошные чувства, она прислушивалась. По спине пронеслась дрожь, когда вдруг зазвучал девичий смех, звонкий, чистый и крайне весёлый, и пронёсся мимо. Стоящий сильно впереди Стефан оставался неподвижен, даже не крутил головой. Смех пролетел с другой стороны, за деревьями мелькнула тень. В ночной тишине раздался голос, звучал словно отовсюду, отдавался эхом, мелодичный прекрасный голос: — Ах, кто-то пришёл поиграть со мной!       Образ в красной одежде сиял в одном месте и тут же оказывался в совершенно другом. Напряжённая, стоящая метрах в пятидесяти от Стефана, Каэн наблюдала за всем вокруг него. Смех разлетался, яркое пятно постоянно перемещалось, начиная раздражать, и всё звучал красивый голос, твердящий об играх и веселье.       Наконец, из клуба белого дыма перед Стефаном возникла девушка с белой кожей, чёрными волосами, в длинном кимоно с узором листьев, но что привлекло сильнее всего, так это лисьи ушки на голове и пять длинных хвостов, которые плавно двигались над землёй. Девушка стояла совсем рядом со Стефаном, изучала его критично и заигрывающе, будто выбирала скакуна или парадную одежду. — А ты хорошенький. Такая игрушка мне подойдёт.       Лисица коснулась тонкими пальцами щеки Стефана, не меняющегося в лице, словно окаменевшего. Ладонь девушки медленно поползла вниз. — Думаю, ты долго мне не надоешь.       Как только девушка коснулась груди Стефана, тот сдёрнул с пояса мешочек, однако лисица успела заметить угрозу, зашипела и мощно ударила Стефана хвостом. Его отбросило в дерево, а спасительный мешочек нырнул в густую опавшую листву и потерялся в темноте. — Да как ты смеешь?! — взревела девушка, и её лицо исказилось, вытянулось, зубы превратились в клыки, глаза почернели.       Каэн не успела броситься на помощь, ведь на миг Стефан вытянул руку, призывая остановиться, и тут же швырнул в лисицу землю и листья, вскочил и бросился бежать, а разъярённая кицунэ кинулась за ним. Выждав немного, Каэн бросилась туда, где примерно упал мешочек, принялась шарить руками по траве, земле и грязи, но натыкалась лишь на камни и шишки. Жутко выла лиса. Сердце бешено стучало в груди, перед глазами двоилось, никак не удавалось найти несчастный мешочек в неразличимой темноте.       Искоса Каэн заметила серебристую молнию сбоку, но не оторвалась от поисков, пока рядом не хрустнула ветка. Выхватив нож, Каэн выставила его вперёд, наставила на волчицу с шерстью цвета луны. Последовала встреча взглядами, и вдруг волчица подскочила к Каэн, стала водить носом над землёй и скоро достала пахучий мешочек. Отойдя от потрясения, занявшего секунду, Каэн протянула ладонь, куда волчица аккуратно опустила находку, и заворожённо кивнула.       Не удостоив никакой реакции, зверь скрылся в кустах; оно и понятно, ведь на душевное прощание и благодарности не было времени. Торопливо Каэн привязала мешочек к стреле, углядела в лесу яркий наряд кицунэ, а немного впереди Стефана, чей протез сверкал в свете луны. Дрожащими руками Каэн натянула тетиву, закрыла один глаз, выуживая из памяти далёкие воспоминания. Выстрел.       Стрела пролетела над Стефаном. Он оттолкнулся, прыгнул, ловя снаряд, и, когда приземлился, его протез ожидаемо надломился. Стефан повалился на спину, успев оторвать мешочек от стрелы, и швырнул в лицо дикой лисице, что была совсем близко. Перед её глазами взорвалось облачко лепестков и ароматных трав. Девушка замерла с почти милым личиком, постояла пару секунд и неожиданно чихнула, затем второй раз. Скоро она упала на Стефана обычной рыжей лисицей, и он осторожно поймал её, уложил рядом.       Зашуршала трава. Остановилась Каэн рядом со Стефаном, растерянная от обилия переживаний и вопросов, пережитых за слишком короткий срок, пересилила себя и лишь выпалила: — Ты как? — Нормально. Протез сломал. — Разве это «нормально»? — в изумлении выдохнула Каэн. — Это же нога.       С этим заявлением Стефан пошарил вокруг глазами, и, как только остановил взгляд на толстой палке, Каэн подскочила, схватила её и подала. — Спасибо.       Стефан снял тряпку, открыл протез, у которого основная кость сломалась на переходе в колено. Покрутив что-то в нём и в стопе, Стефан вытащил железную кость, заменил её веткой, которую подредактировал ножом, отрезав несколько мешающих сучков и заточив на конце. Снова зомби закрыл протез пластинами, перевязал и поднялся, недолго глядел на получившееся творение. — Да, так лучше.       Железную кость Стефан сунул за пояс, снял с него верёвку и, попросив Каэн подержать лису, завязал ей морду, после чего закинул зверушку на плечо. Спящая, спокойная лиса, вопреки дикой личине, выглядела в определённом смысле мило, и недавняя злость на неё быстро стихла. Идя хвостиком за Стефаном, Каэн побеспокоилась: — И что с ней будет? — Теперь её жизнь в наших руках. Отведёшь её к губернатору, велишь ему отпустить лису и приказать никогда не возвращаться. Она не смеет ослушаться, иначе умрёт. — А если… если он не послушает? — проронила Каэн, глядя на спящую лисицу. В человеческом обличии она выглядела очень красиво. — Вдруг он попросит что-нибудь другое? Оставит себе? — Скажешь мне. — И что ты сделаешь? — Убью его, — как всегда холодно произнёс Стефан. Увидев тень страха в фиолетовых глазах, он пояснил. — Она дух, Каэн. Её нельзя держать взаперти. Если он посмеет пленить её… — Я поняла, — выдохнула Каэн, подняв ладонь.         С рассветом Каэн отправилась в город, время от времени вспоминая слова Стефана. Он так легко сказал об убийстве человека… так странно. Каэн не видела сражения с тигром, лисицу он даже не ранил, поэтому слышать от него о смерти оказалось практически дико. Убивал ли Стефан людей раньше? Не в силах получить ответ Каэн вздохнула. Скрипели колёса, лисица уплетала крупную рыбу так, словно её морду не связывала верёвка, словно её судьбу не предстояло решить кому-то чужому. Доев, лисица облизнулась и развалилась на постеленной тряпке. Рот не открывала, что не мешало Каэн слышать звонкий девичий голос: — Как жаль. Он был такой хорошенький. — Молчи, хвостатая.       Лисица поставила ушки, повернула голову к Каэн и хитро прищурилась. — Почему же? Ревнуешь? — Ха, ещё чего!       Спиной Каэн ощущала пристальное внимание кицунэ и её надменность, поэтому старательно держала плечи расправленными, а голову — поднятой. — Знаешь, а ведь я могу влюбить его. — Мне-то с этого какая радость? — бросила Каэн и скривила губы, мысленно ругая себя. Позади послышался смех. — Глупышка. Влюбить в тебя. Такая у меня сила: влюблять кого угодно в кого угодно. — Он вообще-то зомби, — почти нервно усмехнулась Каэн. — Это не важно. Пока его сердце бьётся, оно в моей власти.       Невольно Каэн сжала поводья так, что они заскрипели. Аргументов в голове не находилось, попросту не за что ухватиться. Стараясь придать голосу максимальную уверенность, Каэн, не оборачиваясь, уточнила: — А тебе-то это зачем? Разве тебе он не понравился? — Понравился, но тут вопрос приоритетов. — По дереву застучали коготки. — Мне велят уйти, и я потеряю насиженное место. Ах, сколько здесь иноземных гостей, — замечталась лиса, на которую Каэн искоса поглядела. — А если бы ты попросила о чём-то, мне бы не пришлось уходить.       Покривив губами, Каэн предпочла сосредоточиться на дороге, но пальцы продолжали стискивать поводья. Поняв, что ответа на дождётся, лисица зашуршала в повозке, поскребла когтями, иногда лаяла и скулила на своём языке. Видимо, ждать кицунэ надоело, она опёрлась лапами на перегородку, повернула голову к серьёзной Каэн. — Что скажешь? — Нет! Так нельзя делать, и вообще, если не замолчишь — достойной духа угрозы на ум не пришло, — не дам тебе яблоко.       Лисица среагировала неожиданно, подняла уши. — А у тебя есть? — обрадовалась она.       С недовольным выражением Каэн нашарила в мешке яблоко, протянула лисе. — На, только сиди тихо.       Осторожно лисица взяла фрукт, вернулась в телегу и принялась сочно чавкать. Продолжая следить за дорогой, Каэн прислушивалась к своему сердцу. Неужели Стефана можно заставить любить? Он ведь не до конца мёртв, значит, что-то в нём ещё можно воскресить. Заставлять кого-то любить… это ведь плохо, особенно после всего, что он сделал, но как Каэн грела мысль, что кто-то будет ждать её дома, смотреть на неё совсем не как на других, по-особенному, и кому Каэн доверит все свои тайны.       Почти обречённо Каэн вздохнула. Такой парень попался, и совесть не позволяет создать с ним будущее. Да и после голоса Стефана слышать от него нечто вроде «Ты прекраснее росы на рассвете» было бы довольно странно. Не желая долго находиться в компании лисицы, Каэн подогнала Феникс, чтобы та шла быстрее, и подбодрила верную помощницу приятным словом.       Повозку встречали любопытными взглядами. Горожане следовали за ней, разглядывали длинноногую лисичку с дымкой на хвосте и лапах, строили всевозможные теории о её происхождении. Оставив Феникс у стойла, Каэн велела напоить её, а сама за верёвку повела лисицу в поместье. Иногда оборачиваясь на неё, Каэн понимала, что это последний шанс на сделку. Лисица послушно вышагивала позади, прислуга с радушием и восхищением встречала юную героиню; над камином в гостиной висела тигриная голова. Едва двери открылись, губернатор встал из-за стола и резко распахнул глаза, увидев диковинную зверушку. — Что же это у тебя, Каэн?       Она напомнила о ситуации с пропажей мужчин и объяснила, что в этом виновата обольстительная красавица; она даже приняла человеческий облик, но Каэн сомневалась, что ради доказательства её правоты. Мужчины в комнате залюбовались бледной девушкой, кто-то не постеснялся сделать комплимент, а она лишь, прикрываясь веером, кокетливо глядела поверх него. — …теперь вы должны приказать ей покинуть эти места, и она никогда не вернётся, — серьёзно закончила Каэн. Губернатора новость изрядно огорчила, весь разговор он не отрывался от дивной красавицы. — Ох, вот оно как.       Невольно Каэн сжала верёвку. Вглядывалась в лицо губернатора, не подозревающего, как много зависит от его решения. Он разочарованно вздохнул. — Что же, если по-другому никак…       С некоторым трепетом Каэн передала верёвку, и губернатор, слушая наставление, заглянул лисице в глаза, приказал уйти и никогда не возвращаться, после чего снял петлю с шеи. В последний раз лисица встретилась с Каэн глазами, хмыкнула и, обернувшись дымкой, улетела в распахнутое окно.       О лисице почти сразу забыли; мужчины начали переглядываться, девушки зашептались, а губернатор принялся отсчитывать ровно семьдесят монет. Многие подходили к юной охотнице, осыпали её комплиментами, равно как и вопросами. Пусть продолжала ощущать себя лишней в этом мире роскоши, Каэн забывалась в потоке внимания, выгоняла из головы упущенную возможность. Хорошо, что лиса ушла.