Коробка с карандашами

— Расскажите, когда заметили кашель в первый раз. Врач, к которому направили, сидел напротив в удобном большом кресле из черной мягкой кожи. Ривай устроился в середине дивана напротив. Между ними не стояло никаких столиков с напитками, медицинской картой и прочим. Лишние вещи остались у рабочего стола. — Месяц назад. Внезапно. Видимо, из-за того, что просквозило, пока щеголял голой задницей. Врач приподнял бровь и взглянул поверх очков в тонкой черной оправе. — Я подрабатываю натурщиком. — А. — И до этого все нормально было. Не болел со школы. — А вы со своей половинкой об этом говорили? — Мы разошлись. — Я про вашего соулмейта. — Мы разошлись, — раздраженно повторил Ривай. — Ее любовь увяла, а я не различаю цветов. — Как вы поняли, что она ваш соулмейт? Врач что-то написал на колене в бумагах. Ривай внимательно следил за ручкой и вспомнил Эрена, который с таким же усердием что-то помечал. Интересно, зачем? Ривай никогда пометок не делал для следующего дня, идея не выветривалась из головы, наоборот, становилась ярче после отдыха. — Она назвала слово, которое у меня написано на руке. — А она? — У нее оно было продублировано на лопатке. — Что за слово? Покажите. Ривай снял пиджак, расстегнул пуговицы на рукаве и протянул руку. Черная полоса, казалось, стала толще с последнего раза, когда Ривай на нее смотрел. — Отторжение соулмейта проявляется в закрашивании метки, — пробормотал врач и вновь что-то записал. — Что было написано? — Там было всего четыре буквы: «Пишу». — Ривай погладил запястье. Черная полоса отозвалась холодом. — Появилось в двенадцать лет. Задолго до встречи. — Физическое сходство — это первый признак избранных. А что еще общего у вас было? Ривай не любил говорить о бывшей и вспоминать то, что пришлось забывать. Почему все постоянно напоминают о прошлом? Разве он не должен забыть и жить дальше? Пройденный этап остается в далеких ебенях, но всегда получается, что о нем говорят и говорят. — Мне было… — Ривай замялся, подбирая наиболее удачное слово, — комфортно. — А чувства? Секс? — Все отлично. Детей нет, если вы об этом. — И когда ваш соулмейт ушла, вы перестали видеть цвета. А когда появилась полоса? — Практически сразу. Врач изучил запястье Ривая и разрешил одеваться. — Вы знаете, что с каждым новым поколением поиск второй половинки становится труднее? Ривай кивнул. — Раньше было проще: одинаковые глаза, пряди волос, распускающиеся цветы при встрече на коже и все прочее. Сейчас признаки пары разнятся, и становится труднее ее определить. Ваш соулмейт захотел вас вычеркнуть из своей жизни, и вы потеряли способность различать цвета. И вычеркнул метку, чтобы ничего не напоминало о ней. И теперь вы начинаете кашлять. — Кровью, а не цветами или перьями. Если бы моя половинка была рядом, то я бы харкал ее любимыми цветами. — Возможно, ваш организм стремится перебраться через установленный барьер всеми способами и сблизиться со своим соулмейтом, — продолжал врач. — Вот и получается, что вы кашляете. — И никаких цветов. Почему просто кровь? — У вас несколько возможных развитий ситуации. Первое: вы находите соулмейта, к которому ваше тело проявляет интерес, и перестаете кашлять. Второе: вы находите соулмейта до того, как прорастут цветы, и вам ответят взаимностью. — А иначе? — Когда цветы растут в легких, один из пары мучается от ростков. Зачастую это неразделенная любовь. Встреча и признание вытравляют их из легких, и вы поправляетесь. У вас двоих все замечательно. Если нет — вы умираете. — А соулмейт? — Будь это лет двадцать назад, вы бы умерли оба. Сейчас ваш соулмейт выживет при медицинском вмешательстве. И на наших руках не будет двух смертей. — Бред. — Время другое и правила другие. Истинные пары подстраиваются под скорость жизни и времени, адаптируются и развиваются, эволюционируют. Сейчас соулмейт может жить после смерти избранного. — То есть я подохну, если не пересплю с кем-то определенным? — Ваше тело уже реагирует на соулмейта и дает новую подсказку. Выбор за вами. — Кровь превратится в его любимые цветочки? — Да. Когда первые лепестки выйдут наружу, вы сможете определить его вид и порасспрашивать. Ну да, составить анкету или раздать карточки с цветами и попросить разложить их от наименее раздражающего к более ненавистному. Супер. — Это ментальное насилие. Без моего согласия. — Так действуют соулмейты ментальной группы. — Врач чирканул еще пару фраз в блокноте. — Не вы, а организмы и тела тянутся друг к другу. Сознание не успевает осмыслить химические реакции. Главное, чтобы не было поздно. Времени на осознание мало. — Это не паразитическое? Или в духе: «Подохни за три дня или три месяца»? — Нет. Тяжелая ментальная зависимость как раз с вашей стороны. Соулмейт может не догадываться о вашем состоянии. Ривай фыркнул. Он не собирался ни от кого зависеть. Какой нахрен соулмейт, когда он давно уже прошел все с Петрой?! Незачем начинать старую песню заново. — Вы кашлем привлекаете внимание соулмейта, намекая, чтобы к вам присмотрелись и коснулись. — И что после? — Вам станет легче. Вы поймете, кто ваш соулмейт, а ваш соулмейт поймет, кто вы. Химия меток сделает все остальное. Ну-ну. Ривай не хотел даже знать, кого тело привлекает таким садистским способом. Что-то он не встречал в своем окружении мазохистов. Да и окружение его уже одиннадцать лет как не менялось. Что ж, раз организм хочет сделать из него рыбу-ежа, пусть. Тоже, блядь, нашли страдания, которые принесут радость.