Коробка с карандашами

Ривай не планировал спать. Он подорвался, едва его тронули за руку. — Тише, милый, — прошептала мама. Она сидела рядом. — Все хорошо. Пальцы расслабились, и нож вернулся обратно под подушку. В этот раз пронесло. — Что случилось? — Ривай зажмурился и помассировал виски. — Как Эрен? — С ним все хорошо. Только недавно заснул. — Мама указала на свою кровать, где спал Эрен, завернувшись в одеяло, как в кокон. — Можешь с ним посидеть? — Да… Да, да, конечно. — Ривай сел. — Прости, я заснул. — Я имела в виду, подержи его за руку, ладно? И, предупреждая протест, прошептала: — Если ты его соулмейт, хотя он это постоянно отрицает, заодно проверим. — Как я ему помогу? — Соулмейты могут облегчать боль. — Не слышал. Ну да, в его семье вечно все наперекосяк было. — Попробуй с Эреном. Я верю, что ты не просто так назвал его своей парой. — Я не называл его своим. — Ривай поднялся, посмотрел на телефон. 5:07. Он проспал около двух часов. — Мне скоро на работу. — Я разбужу. Не переживай. Подготовлю твой старый костюм и соберу обед. — А как же твой сон? — Посплю днем. — Она потрепала Ривая по голове, взлохмачивая волосы еще больше. — Иди к Эрену. Ривай послушно подошел к кровати, присел рядом и взял Эрена за запястье. Эрен перевернулся на спину. Ривай замер, чтобы не разбудить. Осторожно засунул руку под одеяло и накрыл теплую кожу. Это была не рука, а живот. Не важно. Главное, контакт с голой кожей. Проверить бы, вернулись ли цвета, но Ривай боялся пошевелиться. Он смотрел на спящего Эрена, чувствуя себя сталкером. Да кто вообще будет наблюдать, как второй человек спит? Это что-то ненормальное. Ривай закрыл глаза и положил голову на матрас. Почему Эрен отрицает очевидное? Да, будь дело только в кашле, Ривай бы отстал. Но ведь в тот единственный раз, когда дотронулся до кожи Эрена, до его лица, серость вокруг исчезла и задышала цветом. А это было самое лучшее доказательство их пары. Разве Эрен этого не видел? Не заметил тогда? Почему? Почему он такой упрямый? Стоп. Ну подтвердит Эрен, и что дальше? Нужно ли это самому Риваю? Он же как не в себя был рад, когда подумал, что Петра его соулмейт, а не какой-нибудь парень. Что, если Эрен тоже отрицает и отталкивает свою пару по той же причине? С этим хвостатым они давно знакомы, изучили друг друга, и им выгодно жить вместе? Эрен же постоянно напоминает, как любит своего парня. И в его планы не входит уходить к кому-то другому. Да и если различает цвета, то вряд ли заметил что-то неожиданное. И спокойненько рисует. Так может, Ривай все же ошибся? И тогда ему показались цвета от усталости? Нет, Ханджи ведь подтвердила, что халат розовый. Тогда почему? Односторонняя связь? Такое бывает? Надо расспросить голубоглазого ангелочка и узнать ответы. Ривай сомневался, что именно хочет услышать. Да или нет. Да или нет? А если нет? А что делать, если да? Или нет? Теплая рука легла на живот и накрыла ладонь Ривая, несильно сжала, слегка щекоча бинтами. Эрен не просыпался. Его дыхание заметно выровнялось. Наверняка думает, что это рука хвостатого. Так и надо. Ривай прикрыл глаза, но так и не уснул. Он ловил каждый вздох Эрена, каждое движение. Слушал, как на кухне мама готовит ему завтрак и обед, с кем-то переговаривается. Слушал, как противно и слишком громко тикают часы на подоконнике, хотя обычно их не замечал. Мобильник на коленях показывал семь утра. В спальню зашла мама и тронула за плечо. Ривай осторожно отодвинулся от Эрена. Когда убрал руку с живота, тот потянулся следом и крепко схватился, насколько позволяли забинтованные пальцы. В этом жесте Ривай увидел собственную ладонь, которой пытался ухватиться за ушедшего отца, оставившего маму обнимать его и рыдать на плече с пачкой денег. Безысходность. Обида. Непонимание. Опустошенность… Брошенность и ненужность. Ривай наклонился к лицу Эрена и… Что он собирался сделать? Почему? Зачем? Он отпрянул и отошел в неверии на несколько шагов. За мгновение до этого он подумал, что хотел его успокоить, обнадежить, что уходит на время, но обязательно вернется, чтобы Эрен не скучал… Ривай вышел из комнаты и поспешил в ванную. Это ненормально. Нет, целовать его он точно не собирался. А что тогда? — Что ты хотел сделать? — спросил Ривай у своего отражения. И боялся найти ответ. Снова. Почему он так боится — именно боится! — идти навстречу Эрену? Потому что он парень? Потому что гей? Потому что Эрен ему нравится? — Нравится? Ривай оглянулся. Мама стояла у двери и вновь повторила: — Он тебе нравится? — Не знаю. Я не знаю, мам. — Ты боишься? — Она подошла ближе и сжала плечо. Ривай сомневался в ответе, но все же озвучил единственную мысль, не дававшую покоя: — Не только. Я боюсь поверить. Осознать. Привыкнуть. — Столько всего и сразу. — Ма, не начинай. — Я рада, что ты столько всего чувствуешь, милый. — Она обняла и потерлась носом о плечо. — Намного больше, чем с Петрой. Ее ты просто любил и уважал. А этого мальчика ты готов защищать. — Не выдумывай. — Ты отдал ему нож. — Это всего лишь нож, мам. — Это дедушкин нож, с которым ты не расставался. Она права. С дедушкиным подарком Ривай не расставался. Ножи были парные, и второй на поясе всегда таскал Кенни. Когда Ривай жил с Петрой, нож остался у мамы. С собой Ривай его не носил ни разу — Петра их не любила. — Ты выдумываешь, — ответил Ривай. — Как скажешь. — Мама улыбнулась той улыбкой, которая раздражала больше всего — понимающей, интригующей и с капелькой некоего знания, которое Риваю никогда не понять. Женщины, что с них взять. — И прими душ. От тебя ужасно пахнет. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, дорогой. — Мама подмигнула и закрыла дверь. Ривай принял душ. В зал, где обычно отдыхал и ночевал Кенни, зашел в одном полотенце. Выглаженный костюм лежал на спинке кресла. Ривай переоделся, зашел в спальню мамы, убедился, что Эрен все еще спит, подобрал телефон, наушники, взял сумку и вышел, прикрыв дверь. За завтраком больше говорила мама. Она в общих чертах рассказала про раны Эрена, про его переломы, о которых Ривай впервые слышал. Мама успокоила, что они старые. С новыми она справилась, и если бы еще немного, то она бы вызвала скорую. Ривай слушал, кивал и жевал безвкусный творог с изюмом — мама настояла. Она проводила его до дверей, помогла застегнуться, даже поправила капюшон на куртке и пригладила волосы. — Я о нем позабочусь, не переживай, — напоследок сказала она и поцеловала его в щеку. Ривай попрощался и ушел. Добираться от мамы до работы было около полутора часов. Спасибо, что метро было рядом, а там по прямой, пусть и тремя пересадками, но он выходил и еще минут десять шел пешком. Все мысли остались дома. Рядом с Эреном на кровати. Ривай до сих пор чувствовал горячее прикосновение к ладони, сжатие пальцев и дыхание над ухом. От этого внутри все переворачивалось и хотелось орать: то ли матом, то ли что-то бессвязное и довольное. С работой ничего не клеилось. Ривай постоянно отвлекался и отключался от реальности. Днем позвонила мама. Рассказала о состоянии Эрена, что с ним все в порядке, что он нормально поел и даже «выпил твой ужасный чай». А потом неожиданно передала ему телефон. В ухе тут же послышалось тихое дыхание. — Эм… Привет? — Эрен не знал, что говорить, Ривай тем более. — Привет, — эхом откликнулся он. Внутри все обмерло и застыло. — Ты… в порядке? Слова проталкивались с трудом: неповоротливые, тяжеловесные, глупые. — В порядке, — откликнулся Эрен. — Как работается? — Работается… потихоньку. — Ривай подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло. За окном лил дождь вперемешку с мокрым снегом. — На улице ужасно. — Ужасно, да. — Эрен переставил костыль, который с грохотом упал на пол. — Простите, — прошептал он. — Все хорошо, — послышался ответ мамы. — Ривай, это костыль! Не волнуйся, с Эреном все хорошо! — Я знаю, — ответил Ривай, закатив глаза. — Чем займешься? — Займешься… не знаю. — Равнодушие Эрена читалось в длинной паузе. — Понятно. Я приеду вечером. — Вечером… хорошо. Ривай отключился и несколько раз постучался лбом о стекло. Идиот. Какой же идиот. Чтобы отвлечься, он набрал сообщение голубоглазому ангелочку, отписался Ханджи, чтобы временно искала замену, и приложил фото своего не очень приятного лица. Звонки Ханджи отклонял, зная, как та любила расспрашивать. Ривай не готов отвечать. И вообще думать о случившемся. Едва начинал вспоминать комнату и хвостатого, стоявшего на руках Эрена и говорившего надменным голосом, внутри все закипало. Армин перезвонил, когда Ривай шел домой. Он вышел на две остановки раньше, чтобы прогуляться. — Слушаю. — Я о твоем вопросе, — сразу начал Армин. — Я не слышал, чтобы соулмейтов было трое. Мне кажется, что это вполне допустимо, но как проявляются метки у троих, сложно сказать. — А может быть, что соулмейты меняются? Сперва один, а потом другой? — Вряд ли. Это ведь истинная пара. Один раз и навсегда. Как у лебедей. — Однолюб и на всю жизнь, — протянул Ривай. — Что-то вроде. — Армин рассмеялся и пояснил: — Эрвин передает привет и поцелуй в щечку. — Пошел он жопу. Армин вновь рассмеялся. Интересно, будет ли Эрен так же легко и непринужденно смеяться когда-нибудь? Ривай видел всего одну или две улыбки, да и те не сказать что от счастья. — Что-то еще? — спросил Армин. Ривай потер лоб, вспоминая. Он еще что-то хотел спросить. — Скажи, а насколько огромная разница может быть между соулмейтами? — Ну, здесь все проще. По статистике, разница в возрасте в среднем не превышает десяти или пятнадцати лет. Если и есть, то где-то у пяти процентов. В основном природа все уравновешивает. Тогда почему Эрен и его мать могут быть связаны? — Еще около одного процента составляет возможность того, что соулмейты рождаются с огромной разницей. И пока один в пеленках, второй может быть в доме престарелых. — Армин заговорил тише: — И мне их жаль. — Лучше никогда не знать свою половинку, чем встретиться и похоронить. Меньше проблем. — Нет! Это же практически жизнь в одиночестве! Я бы вообще думал, что никому не нужен и от меня отказались. Мне было бы обидно. А так я хотя бы знал, что он есть, жил там же, где живу я. — И дышал одним с тобой воздухом? — Ривай фыркнул. Он уже подошел к подъезду и открыл дверь. — И ты бы до конца своей жизни сидел с синдромом упущенной возможности. — Это другое. — Та же херня, Армин. — А зачем ты вообще спрашиваешь? Трое соулмейтов, возраст. — У меня кое-что не сходится, вот и пытаюсь натянуть кота на глобус. — Ривай вышел из лифта. Ключ вошел в замочную скважину, но проворачивать было нечего. Открыто. Что-то не так. Мама никогда не оставляла дверь открытой. Кенни.