Эльфам не снятся сны

Потерявшая часть своих воинов в бою, армия эльфов возвращалась домой через лес теми же тропами, которыми она шла на юг всего два дня назад, под холодным проливным дождем, который стал спасением для леса. Не случись его сейчас, много деревьев погибло бы в неравной схватке с пламенем. Дождь смывал с травы и мха черную, как деготь, кровь орков и алую, как маки, кровь эльфов, он вместе с Королем оплакивал павших в бою. Возвращение войска во дворец было встречено восторгом, омраченным грустью и скорбью. Печальная песнь о воинах, не вернувшихся домой, летела к звездам, сквозь серую пелену дождя и сплетенные ветви деревьев. Пронзительный, мелодичный напев был подхвачен сотней голосов, среди которых были слышны и голоса эльфов Лориэна. По пути к дворцу Трандуила владыка Кэлеборн рассказал королю Лихолесья о том, что отстояв Минас-Тирит, войско людей во главе с Арагорном, направилось к Черным вратам, в самое логово Саурона и по всем подсчетам завтра на рассвете эта небольшая армия достигнет границ Сауроновых владений. Трандуил слушал молча и со стороны даже казался безучастным, но в душе его огнем полыхала ярость. Как он смел? Как он смел, бросив все уйти в Мордор, рискуя собственной жизнью? Как он посмел быть таким безрассудным и эгоистичным? Кэлеборн словно услышал его мысли: - Твой сын там, с Арагорном. Ты можешь гордиться им - Гордиться? Он глупый безрассудный мальчишка, - тихо, словно самому себе прошептал Трандуил. - Он твой сын и этим все сказано. Леголас всего лишь пытается защитить тех, кто ему дорог, так же как и ты уже тысячи лет защищаешь свое королевство,- мягко ответил ему Кэлеборн. Трандуил промолчал. Он больше не желал обсуждать своего сына с кем бы то ни было и уже жалел, что поддержал этот разговор. Остаток пути Кэлеборн и Король Лихолесья преодолели в молчании. Оказавшись, наконец, в своих покоях Трандуил с облегчением сбросил доспехи. Все внутри горело огнем, мысли в голове путались и невозможно было сдержать дрожь тонких холодных пальцев. Смертельно уставший, он не мог прилечь на ложе, забывшись в легкой дреме, не мог быть без движения в эти минуты. Король всю ночь метался по своим покоям, словно птица в клетке, мерил шагами комнату, пытаясь справиться с чувствами. Он и сам не понимал, как описать то, что творилось с ним. Чем стала для него Тауриэль? Почему так больно от ее гибели? Там не было любви, в этом он не сомневался. Но отчего же так болит сердце? Отчего ее смерть всколыхнула тот ужас, что он испытал, потеряв отца и любимую жену и от которого так и не смог избавиться за тысячи лет? Отчаявшись обрести покой в стенах дворца, Трандуил вышел на небольшую террасу, чтобы вдохнуть чистый воздух, омытый дождем и уже не смердящий гарью пожара. Ночная прохлада мягко обволакивала, успокаивая дыхание, но небо, пролившееся спасительным дождем, словно застыло в ожидании чего-то необратимого. Черные тучи низко висели над лесом, который замер в напряженном безмолвии и тоже ждал… Где-то там далеко на юге его сын, безрассудный юный эльф, стоял у Черных Врат вместе со своими друзьями и маленькой армией людей. И все они понимали, что обречены на смерть. Последняя хитрость, отчаянный шаг, в надежде на то, что это поможет полурослику сделать то, для чего он много лун, преодолевая себя, шел к Роковой Горе. Трандуил даже представить боялся, что сейчас творится у врат Темного Властелина. Разум сына был закрыт вот уже много лун, с того самого дня, как он ушел на совет у Элронда, но все это время король чувствовал сердцем, что Леголас жив. Сегодня же все было иначе. Тревога наполнила его душу до самых краев, было невыносимо безмолвно терпеть это, но иначе он не мог. Не мог позволить себе слабость выплеснуть раздирающие его душу чувства в слезах или крике. Просто потому что он – Король. Уже давно наступил рассвет, но стремительно надвигающиеся с юга черные тучи, поглотили его, не давая ни единому лучику прорваться к земле. Где-то там, среди пепельных мордорских гор, сейчас решалась судьба всего Средиземья, и могло случиться так, что зеленым лесам его королевства больше никогда не будет суждено нежиться в ярких лучах солнца. Яркая, ослепительная вспышка озарила свинцовое небо, выплеснув багровые блики огня на верхушки дубов и медленно рассеялась в утреннем воздухе. Трандуил с тревогой вглядывался вдаль, пытаясь понять, что произошло, но мир снова замер в безмолвии. И воздух, казалось, загустел, застыв неподвижно, и ни один листок не шелохнулся на ветвях деревьев. Тишина, оглушительная тишина. Даже вековые деревья молчали, прекратив свою тихую неспешную беседу, которую так любил слушать Трандуил. Было тихо, лишь собственное дыхание, бешеный стук сердца и больше ничего - ни единого звука в огромном застывшем мире. Взмахи маленьких крыльев разогнали тишину и стылый воздух вокруг Трандуила - маленький серо-коричневый дрозд камнем упал с небес и уселся на перила террасы перед королем. Трандуил изумленно смотрел на птицу - в этой туго натянутой, как тетива эльфийского лука, тишине, дрозд казался таким нереальным, словно являлся частью другого мира, в котором не было этого оглушающего ожидания. Птица снова взмахнула крыльями, но не улетела, а лишь оправив свои перышки, слегка склонила голову набок, внимательно посмотрела черными бусинками глаз на короля и звонко запела… Черные тучи над лесом стали рассеиваться и сквозь серую дымку к земле устремился первый яркий луч солнца, неся в Средиземье весть о победе над вековым злом Саурона. В сиянии расцветающего дня, вчерашний бой, дым пожара и смерти воинов казались чем-то далеким, будто все, что случилось, было страшным сном. Но чернеющие, покрытые копотью верхушки дубов у южной оконечности леса не давали забыть о том, что безумная беспощадная битва была реальностью. Война закончилась, но эльфам предстояла непростая работа по восстановлению леса – оживить то, что еще могло жить и умертвить то, для чего смерть стала бы спасением. В полдень в родные леса отбыл Кэлеборн со своим войском. Его лес тоже пострадал и нуждался в заботе и исцелении. Трандуил, чтобы хоть как то отвлечься от мрачных мыслей и воспоминаний отправился вместе с отрядом эльфов вглубь леса, чтобы осмотреть пострадавшие деревья. Заботы помогали ему не считать часы и минуты, дожидаясь возвращения сына, но то, что он увидел, не принесло ни облегчения, ни радости. Огромная часть леса, несмотря на проливной дождь, была уничтожена пожаром, многие деревья были повалены, а на тех, что выстояли виднелись уродливые шрамы от орочьих топоров и стрел. Огромный тысячелетний дуб в центре леса черным призраком возвышался над круглой поляной. Этот дуб рос столько, сколько Трандуил себя помнил, под сенью этого исполина он любил отдыхать еще мальчишкой. Сюда он привел будущую королеву, чтобы рассказать о своей любви, на ветвях этого дуба резвился маленький Леголас во время редких прогулок с отцом. К этому дубу Трандуил приходил, чтобы рассказать о своих потерях, ибо ни одной живой душе он не мог поведать о своем неизбывном горе, о своих страхах и тревогах. А теперь величественный дуб стоял весь угольно-черный на фоне яркого синего неба, устремив свои, лишенные листвы и жизни ветви, ввысь. Трандуил спешился и подошел к своему давнему другу. Прикоснулся ладонью к испещренному шрамами стволу и ладонь окрасилась в черный – ни единого намека на жизнь под плотной бугристой корой дерева. Трандуил стоял у дерева и это походило на ритуал прощания – со старым другом, с прошлым, с войнами и с прежним собой. Несомненно, впереди у эльфов Лихолесья были спокойные и светлые времена, будут звучать прекрасные песни под кронами деревьев и, наконец-то, детский смех станет будить его по утрам, но гибель дуба словно стала последней каплей, переполнившей его душу болью и отчаянием. Наверное, не чувствовать ничего, не любить, не привязываться – было лучшим советом Орофера, который Трандуил получил от отца много тысяч лет назад, еще будучи юным, пылким эльфом, верящим в справедливость и добро. Надо было следовать ему до конца и тогда в его жизни, быть может, не случилось бы столько боли. Но, кто знает, возможно, для важных решений никогда не бывает поздно… Двумя днями позже в солнечный полдень король вышел к своим подданным, устроившим празднование на поляне у дворца. Был день, но жарко горели костры, хмельной рекой лилось лучшее вино, а эльфы танцевали в лучах полуденного солнца. Трандуил не принимал участия в веселье, но выйти на площадь должен был. Никому не следовало бы знать, какая тревога снедает душу короля. Скрываясь в своих покоях или в глубине выжженного леса, даже под предлогом заботы о деревьях, Трандуил мог опечалить своих подданных, ибо не было для них большей радости, чем счастливый король. Эльфы расположились небольшими группами тут и там по всей поляне, разговоры слились в один неровный гул, когда кто-то завел старую красивую песню о любви. Легкая грусть парила над поляной. Король Трандуил оглядел своих подданных и на сердце стало тепло, вот они его народ, его воины и воительницы, те, кто стоял за свое королевство и короля несокрушимой стеной, готовые отдать жизнь в этой войне за свой прекрасный сумеречный лес. Из задумчивости его вывел крик одного из сидящих у дальнего костра эльфов: «Всадник! Всадник!» - король проследил за рукой эльфа и его взгляд пал на дубовую аллею, ведущую к дворцу. Сердце забилось невыносимо быстро, тревожно, у самого горла. Трандуил вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть лицо всадника, и когда он понял кто это, благодаря, скорее, голосу сердца, чем зорким глазам, весь мир перестал существовать. Стихло волшебное пение эльфов, умолкли голоса птиц, он не видел больше никого вокруг себя. Вся вселенная сжалась до размеров дубовой аллеи, по которой, весь в ярком солнечном свете, пробивающемся сквозь листву вековых исполинов, на невероятной скорости к нему мчался сын. Светлые волосы Леголаса растрепались и путались на ветру от дикой скачки, за его плечами крыльями развевался серо-зеленый эльфийский плащ. Стук копыт по вымощенной камнем аллее оглушал барабанной дробью, под резвыми ногами коня вихрем клубился запыленный воздух, вздымая вверх редкие опавшие листья. На расстоянии десяти шагов от неподвижно стоящего короля, всадник натянул поводья и конь, останавливаясь, ударил копытом, взметнув в воздух светлое облачко пыли. Леголас спешился и торопливо подошел к отцу, остановившись в одном шаге от него, он опустил голову и преклонил колено - Отец… - Леголас. Трандуил легко прикоснулся к волосам сына, призывая подняться. Он был безмерно рад его возвращению, но в душе помимо радости и счастья бушевали и иные чувства. Ярость, быть может, поутихла, тревога, наконец, рассеялась, но все невысказанное мешало более радушно встретить сына. Трандуил стоял перед сыном совершенно спокойный, лицо сохраняло обычное холодное скучающее выражение. Но глаза! О, эти невыносимо голубые, почти прозрачные глаза. Леголас увидел в них столько чувств, но впервые в жизни он не мог дать имя ни одному из них. Он привык видеть в этой призрачной глубине и ярость, и тревогу, и гордость, а иногда, даже тепло. Но сегодня глаза отца были полны доселе невиданного огня и это тревожило и смущало принца. Ему ли не знать, как переменчив нрав отца. Словно читая на лице сына смятение и ожидание, Трандуил, развернулся и, не произнеся больше не слова, направился во дворец. Не успел Леголас опомниться, понять, что случилось, как многоголосый хор вывел его из задумчивости. Эльфы радостно приветствовали его, поздравляли с победой и у принца не осталось сомнений – есть те, кто искренне рад его возвращению. Леголас спешил домой, к отцу, надеясь на прощение и примирение. Он не сомневался, что отец все еще в ярости от его поступка, но полагал, что радость победы и гордость за сына смягчит сердце короля, однако, холодный прием разрушил все его надежды. По пути к дворцу Леголас видел, как сильно пострадал лес, воюя в чужих землях, он оставил своего отца, своего Короля, в одиночку защищать их дом. Отец имел право гневаться. Но вот уже третий день он дома, а отец так и не встретился с ним. Попытка Леголаса навестить Трандуила в его покоях не увенчалась успехом – король отказал ему в приеме, сославшись на занятость. Но не только ссора с отцом вносила смятение и печаль в душу Леголаса - друзья рассказали ему, как погибла Тауриэль. Известие о ее смерти вызвало, доселе неведомую ему, оглушающую острую боль, которая сковала душу и запрятала воспоминания о рыжей подруге детства в самые дальние уголки его сердца, ибо думать о ней было невыносимо – так глубока была рана. Никто не посмел осуждать действия короля, но один из воинов обмолвился, что тело Тауриэли покоится в королевской усыпальнице, рядом с могилами его деда Орофера и матери. Леголас искренне горевал по Тауриэли, ведь когда-то его с ней связывало нечто большее, чем просто дружба, едва успевшее зародиться в его сердце чувство, которое было растоптано появлением того нелепого гнома. Но, все же, решение отца похоронить ее в королевской усыпальнице стало для него непонятной неожиданностью. Еще одной вещью, которую он не мог себе объяснить. Тем временем, приближался день коронации Арагорна, ее отложили на несколько недель, чтобы как следует подготовиться к торжеству и Леголасу пора было возвращаться в Минас- Тирит. А разговор с отцом так и не состоялся. Трандуил все дни проводил в лесу, исцеляя деревья и возвращаясь во дворец только тогда, когда лишь яркая луна освещала его путь. Но Леголас решил, во что бы то ни стало, добиться встречи с королем. Поздним вечером, придя к дверям отцовских покоев, Леголас узнал от стражника, что Трандуил несколько минут назад направился в усыпальницу и отправился следом за ним. Спускаясь по почерневшим от времени ступеням, ведущим в самый нижний ярус дворца, Леголас ощущал неясную тревогу. Это не то место, куда стоит часто заглядывать, но от стражников Леголас узнал, что король приходит сюда каждый вечер. Дверь в усыпальницу была приоткрыта – король не боялся посторонних глаз, никому из эльфов он не позволял сюда спускаться пока сам был тут. Леголас в нерешительности замер перед дверью. С самого раннего детства принц ненавидел это место всей душой, казалось, здесь, под каменными сводами в неподвижном воздухе, тяжело клубились всепоглощающая печаль и тьма, которые не по силам было разогнать даже ярко пылающим факелам. В темных пыльных углах пряталась скорбь, коварной змеей заползающая в душу, стоило задержаться здесь чуть дольше. Холодные камни, отмеченные паутиной времени, давили со всех сторон, затрудняя дыхание, но, более всего, Леголас ненавидел это место за то, каким оно делало его отца. Стоило только Трандуилу перешагнуть порог усыпальницы, как лицо его бледнело еще больше и даже глаза теряли неизменный холодный блеск. В такие минуты он смотрел на сына невидящим взглядом и не слышал ни слова из того, что говорил ему Леголас. Такой Трандуил пугал принца до дрожи в руках и потому, став чуть старше, он перестал приходить сюда с отцом. Лишь изредка он спускался в усыпальницу, чтобы полюбоваться прекрасным изваянием своей матери, которое Трандуил установил здесь в память о королеве. Леголас любовался ее лицом, высеченном в камне, и уходя, словно прощаясь, проводил рукой по складкам мраморных одежд, которые всегда оставались неизменно холодными. Словно собираясь с духом, Леголас сделал глубокий вдох и осторожно толкнул дверь. Осевшая от времени тяжелая дверь шумно царапнула каменный пол. Король обернулся на звук с раздражением, он надеялся хотя бы здесь побыть наедине с собой. Поддавшись необъяснимым порывам, Трандуил распорядился похоронить Тауриэль здесь, в королевской усыпальнице, и, приходя сюда, все пытался понять – почему? Леголас подошел ближе: - Отец? - Что тебе нужно? – глухо прошептал Трандуил - Отец, нам нужно поговорить. Трандуил медленно повел головой и одарил сына вопрошающим взглядом, словно давая разрешение говорить. -Отец,- Леголас помедлил, не зная с чего начать,- я знаю, что снова не оправдал твоих ожиданий, ты гневаешься, не хочешь меня видеть, но нам необходимо это обсудить… - Да, я знаю, ты спешишь, - Трандуил мягко тянул слова, не скрывая издевки, - как бы ни был быстр твой конь, слухи достигли границ моего королевства раньше, чем ты сам прибыл в Лихолесье. Ты спешишь на коронацию нового короля Гондора. Похвальная преданность,- последние слова просто источали яд. - Отец, что мне сделать, чтобы ты простил меня за мой уход? Я знаю этот проступок… Леголас не договорил, потому что Трандуил взорвался злым шепотом: - Проступок?! Это было настоящее предательство! Зная, что враг на пороге, ты сбежал с этим Братством… - Ты не прав, отец, я не сбегал…- попытался возразить принц. - Не смей говорить мне, что я не прав! Я, мы, твой народ – нуждались в тебе как никогда, а ты все бросил и ушел! Мы воевали за наш дом, сотни эльфов навечно остались в лесу, сотни жизней! Последние слова Трандуил произнес, глядя на гранитный камень, под которым покоилось тело Тауриэли. Леголас поймал этот взгляд и ярость поднялась в его душе: - Так ты меня винишь в ее смерти?! Даже будь я рядом с ней, разве мог бы я ее спасти, раз даже ты не сумел? Отчего ты так горюешь по ней? Почему она здесь? Для чего ты оставил ее рядом с моей матерью? – Леголас бросил быстрый взгляд на статую королевы, светлым силуэтом очерченную в полутьме. Уловив в словах сына несправедливые, непристойные намеки, Трандуил не смог сдержать себя: - О чем ты говоришь, глупый мальчишка? Что бы ты там не возомнил, Тауриэль была мне просто … другом, - король, запнулся на последнем слове, наконец-то то, чему он долгие дни не мог найти объяснения, стало обретать форму, - она была рядом со мной, потому что… потому что напоминала мне о тебе, потому что она единственная, кто произносил твое имя так, будто ты ненадолго отлучился из дворца и вот- вот войдешь в дверь. Я оставил ее тут, потому что она не должна была умирать, эта стрела предназначалась мне, тебе, кому угодно, но не ей! -Так вот в чем дело, за это ты меня ненавидишь теперь? Тебе было бы легче, если бы под этим камнем лежал я, а не она??? - Замолчи! Ты сам не ведаешь, что говоришь! Ты не слышишь меня! - О нет, отец, я все прекрасно понимаю и слышу! Я тоже горюю о ней, но винить тебя в ее смерти мне бы в голову не пришло, хотя почему нет? Может и в ее смерти виноват ты? - Замолчи! Ты обезумел! Не смей так говорить со мной! Не забывай, я твой отец и пока еще твой король! Пока еще? Вот в чем дело. Он знает… - Да, пока еще ты мой король, но отец ли? Леголас перешел все границы. Трандуил был не в силах сдерживать, рвущуюся наружу ярость. Он смотрел на сына, в его ярко пылающие злобой и обидой синие глаза и другой образ вставал перед ним. О, Эру! Как же он похож на своего деда! - Несносный мальчишка! Будь ты проклят навеки! – Трандуил выкрикнул эти слова в порыве невероятной, доселе неизвестной ему ярости. Выкрикнул и в то же мгновение глубоко пожалел о них. - Проклят? Я проклят уже добрые три тысячи лет, - внезапно стихнувшим голосом, с горечью произнес Леголас, - я был проклят в тот день, когда пришел в этот мир твоим сыном… - Не смей! Слышишь? Не смей говорить подобные слова над могилой матери! – выкрикнул Трандуил - Могилой матери? Ты лжешь даже самому себе, ее тут нет, тебе ли забывать об этом! Ты позволил ей погибнуть и даже не сумел отыскать ее тело, чтобы она обрела покой! Это прозвучало как гром. Оглушающей, плотной, холодной лавиной, накрывшей с головой, выбившей из груди весь воздух, эти слова обрушились на Трандуила, едва не сбив с ног. Знал ли сын, что уже много сотен лет король не может простить себе того, что так и нашел свою королеву. В жалкой попытке успокоить себя и снедающее его оглушающее чувство вины он поставил у входа в свои владения и здесь, в усыпальнице, прекрасную скульптуру, величие и красота которой, едва ли могли передать хоть маленькую толику величия и красоты самой королевы. Он поставил рядом с могилой отца камень, на котором высек ее имя, но под серым мрамором не было королевы, там были похоронены только его воспоминания о ней и его, когда-то горячее, сердце. И эти, вырвавшиеся в ярости, слова сына попали в самую душу. Несколько мгновений он не мог ни дышать, ни говорить, только смотрел на сына распахнутыми от ужаса глазами. А Леголас видел, как сильно взволновали отца его слова, видел боль и смятение, ужас и всеобъемлющее чувство вины в его глазах. Знал, что отец не заслужил этих слов, но затаившаяся и накопившаяся за сотни лет обида на Трандуила за его нелюбовь, за равнодушие, за холодность мешала внять голосу разума. Видя, как нестерпимо больно отцу, он хотел причинить еще больше боли, поэтому все кричал и кричал: -Ты худшее, что было в моей жизни! Ты безмерно эгоистичный и самовлюбленный глупец! Ты отстранился от меня в своем горе, не ведая, что я тоже оплакивал свою мать, и только один Эру знает, как ты мне нужен был тогда. А ты лишь молчал, глядя на меня невидящим взглядом! Я … я не в силах больше называть тебя ни отцом, ни своим королем… Внезапно вспышка угасла. Леголас все это время пристально, с вызовом, глядевший отцу в глаза, отвел взгляд в сторону. Наступившая тишина была невыносимо напряженной, казалось сама ярость и ненависть клубились в сумраке усыпальницы в рваном свете чадящих факелов. - Прочь… прочь с глаз моих… - Трандуил стоял, тяжело дыша, чувствуя, как силы покидают его. Слова сына ранили так больно, так глубоко, как не могли ранить никакие орочьи стрелы. - Я…- что он пытался сказать он и сам не понимал. Ярость и злоба пеленой заволокли взор и Леголас, круто развернувшись, стремительно вышел из усыпальницы. О, Эру! Как больно, как невозможно больно в груди. Боль сковала холодным обручем сердце и легкие, не давая вдохнуть и растекаясь по телу невыносимой слабостью. Покачнувшись, Трандуил, схватился за могильный камень, чтобы не упасть, удержаться на ногах. Никогда он не видел столько ярости в сыне, столько ненависти и разочарования, когда тот стоял перед ним, выплевывая в воздух страшные слова. Трандуилу, на минуту показалось, что это он стоит перед своим отцом, что это глаза Орофера обдают его презрением и злобой. Он почувствовал себя мальчишкой, захотелось спрятаться, сбежать, но только бы не слышать всех этих ужасных слов, не видеть этих, невыносимых в своей ярости, глаз. *** Холодный воздух бил в лицо, дыхание перехватывало, в голове стоял невообразимый шум. Леголас бежал в лес, не разбирая дороги, склоненные к земле ветви деревьев, царапали лицо и руки, словно наказывая за жестокие слова, сказанные Трандуилу. Но он не чувствовал боли, он бежал подальше от дворца, от отца, от того страшного места, в стенах которого он больше никогда не посмеет появиться, ибо все ужасающие слова, сказанные им там, остались в памяти камней, впитались в холодные стены, вплелись в узоры сводчатых потолков. Чем дальше в лес бежал Леголас, тем тяжелее становилось на душе. Ярость и ненависть сменились обжигающим стыдом и отчаянным раскаянием - отец прав, он просто глупый мальчишка. Он выдохся и бег сошел на нет. Медленно углубляясь в лес, Леголас хотел скрыться от мира, раствориться в холодных водах Лесной реки, провалиться сквозь землю, зарыться в мох, исчезнуть в корнях деревьев, только бы никогда больше не попадаться на глаза отцу. От мыслей об отце его передернуло. Перед глазами стояло лицо короля, его растерянные, испуганные глаза, когда Леголас сказал ему ужасные слова о могиле матери, обвинил его в ее смерти и в том, что она так и не обрела покой. Леголас ужасался собственной жестокости и не находил, да и не пытался найти себе оправдания. Он замедлил шаг, идти стало невозможно, и он прислонился спиной к стволу дерева, переводя дух. Леголас пытался собраться с мыслями, но ничего не выходило, он и правда, обезумел, если позволил себе так говорить с отцом. Принца пугала собственная вспышка ярости, он не понимал, как мог произнести эти слова. Неужели всю свою жизнь он, сам того не подозревая, носил эти мысли в своей душе? Кем он был тогда? Леголас горько усмехнулся – он был сыном своего отца. Уж Трандуил то всегда знал, как ранить словом, как причинить боль одним взглядом, как заставить чувствовать вину и осознавать свою ничтожность. Проведя беспокойную ночь в глуши леса, на краю Лисьей поляны, с рассветом Леголас все же решился вернуться во дворец. Он мучительно пытался понять, как вымолить у отца прощение за все сказанное, размышлял и гадал, что ждет его во дворце. Миновав каменный мост, он ответил на приветствия стражников и, надеясь остаться незамеченным, направился в свои покои, но проходя по галерее мимо комнат отца, столкнулся с Трандуилом. Встреча была неожиданной, но он смог сохранить самообладание. Мягко кивнул: - Владыка…- не было сил даже добавить «мой» - Доброе утро, принц – ответил на его приветствие Трандуил, делая ударение на последнем слове. Холодная язвительность – вот во что был облачен Король сегодня. И таким Леголас больше всего не любил отца. Говорить с Трандуилом, когда он был в таком настроении, было невозможно. Что ж он заслужил это. Леголас сделал шаг в сторону, давая дорогу отцу, но тот не сдвинулся с места, а все так же спокойно смотрел на сына. Наконец медленно протянул с ухмылкой: - Вы будто побывали в плену у орков, принц. Приведите себя в порядок, как это подобает наследнику трона Лихолесья, я буду ждать Вас в своих покоях после утренней трапезы. Леголас не ответил ни слова, только склонил голову в знак повиновения. Оказавшись в спасительном сумраке своих покоев, Леголас с облегчением скинул одежду, омыл лицо и стал готовиться к приему у отца. Трандуил хотел сегодня видеть принца, что ж, так тому и быть. Расшитый, едва заметным, причудливым узором камзол непривычно туго стягивал грудь и сиял на солнце тысячей серебряных нитей. Что ни говори, а Леголасу была привычнее скромная одежда капитана лесной стражи. Сейчас, глядя в зеркало он не узнавал себя, глаза, оттененные серебром одежд, казались синими, взгляд – чуть холоднее, почти как у отца…Было странно видеть себя таким, но такова воля Трандуила, дерзить ему сейчас или допустить неповиновение – смерти подобно. После вчерашней ссоры, Леголас ожидал чего угодно: изгнания, заточения, но ледяное спокойствие отца было много страшнее. У покоев короля не было стражи. Отослал. Плохое предчувствие неприятно поднялось в груди. Сердце забилось быстрее, Леголас на мгновение задержался у двери, сделал глубокий вздох и шагнул в пропасть. Комнаты были пусты. Яркий утренний свет щедро лился из распахнутых дверей террасы и глаза, привыкшие к полутьме галерей, на несколько секунд потеряли способность видеть. Леголас прикрыл веки и тряхнул головой, приходя в себя. Огляделся. В покоях отца, как и всегда прежде, царил строгий порядок. Высокое ложе под полупрозрачным балдахином было убрано, тяжелые занавеси на окнах струящимися складками ниспадали к полу, не шелохнувшись даже от легкого ветерка, ворвавшегося через раскрытые двери. Лишь приставленное к остывшему камину кресло с высокой спинкой и, брошенная на резной столик книга в ярком узорчатом переплете, вносили живость в строгое убранство комнаты. Леголас несмело сделал шаг вперед и краем глаза уловил движение справа, он повернул голову, но увидел там лишь свое собственное отражение в большом зеркале, убранном в деревянную раму, богато украшенную драгоценными камнями и замысловатой резьбой. Принц остановился в нерешительности. - Входи же, - неожиданно близко раздался голос Короля. О, отец любил неожиданные появления. Эта игра забавляла его. Оказалось, что все это время Трандуил стоял перед ним. Король медленно вышел из потока ослепляющего света, его мантия горела золотом, а лучи солнца, путаясь в водопаде его безупречных белых волос, рассеивались вокруг головы неземным серебристым сиянием. Трандуил приблизился к Леголасу и принц смог, наконец, увидеть его лицо. - Отец… Трандуил повел бровью и насмешливо хмыкнул. Он медленно обошел сына, оглядывая его своим самым любопытным взглядом, смотрел на него с таким интересом, словно видел впервые. Это раздражало. Леголас под этим взглядом чувствовал себя ничтожным жучком, который попался в паутину и безуспешно пытается выбраться из липких сетей, под изучающим взглядом паука. Он чувствовал себя бесконечно слабым и уязвимым, таким, каким отец меньше всего хотел бы его видеть. Молчание короля тревожило Леголаса, но нарушить тишину он не посмел, ибо следующее слово было за Королем. Наконец, Трандуил, словно увидев все, что хотел, тягуче заговорил: - Знаешь, что эгоистичный и самовлюбленный король Лихолесья любит более всего? Лицо Леголаса исказилось в мучительной гримасе, слышать свои слова из уст отца было невыносимо больно и стыдно, потому он молчал, подавленный, опустив голову и пряча пылающие щеки под водопадом упавших на лицо волос. Он знал, что Король не ждет от него ответа. - Более всего этот король любит свой лес и свой народ. И сделает все, чтобы его подданные были счастливы в своем королевстве. Как думаешь, раскол в королевской семье сильно порадует их? – Трандуил склонил голову набок, словно искренне интересовался ответом Леголаса, - Молчишь? Я говорю тебе это для того, чтобы ты понимал, я не изгнал тебя только потому, что забочусь о своем народе. Они должны быть уверены, что случись со мной непоправимое, есть эльф достойный занять мой трон. Леголас не смог смолчать: - Менее всего я хотел бы оказаться на твоем троне… - И поэтому ты решил обзавестись своим? Леголас вскинулся: - Нет, отец, у меня и в мыслях не было этого. Я - принц Лихолесья и хочу оставаться им до скончания времен. - Этот момент не так далек, как тебе может казаться. Кольцо Власти уничтожено, значит, эльфам пора покидать эти земли. Пройдет не более тысячи лет прежде чем исчезнет магия лесов и магия эльфов, для нас это смерти подобно, ты знаешь об этом. И тогда каждый из нас должен будет решать уходить ли в Валинор или остаться здесь навеки и бродить в одиночестве по бескрайним лесам, - последние слова Трандуил произнес с едва уловимой горечью и сердце Леголаса сжалось, словно от предчувствия беды. - Но сейчас речь не об этом, - продолжил король - завтра ты отбываешь в Минас- Тирит, на коронацию Арагорна, а затем будет свадьба Арвен, я знаю – это важно для тебя, но и для королевства это значит немало. Поэтому я решил, что на торжества отправится не Леголас - друг Арагорна, а Леголас - сын Трандуила, принц Лихолесья. Король замолчал, глядя на сына. Леголас слушал отца внимательно, но слова «сын Трандуила» прозвучали неожиданно и зазвенели в голове колоколом. Значит, не все потеряно, пока еще не простил, но простит. Несмелая улыбка тронула губы принца. Он, наконец, нашел в себе силы поднять глаза и посмотреть на отца. - Я рад видеть, что упоминание твоего титула и родства со мной, еще способно вызвать на твоем лице улыбку, - ядовито произнес король. - Так вот, твой визит в Минас-Тирит не должен вызывать вопросов и пересудов, как и дальнейший твой уход в леса Итилиэна,- король сжал губы,- я полагаю, ты намерен забрать в те края часть МОИХ подданных? - Отец, я пытался поговорить с тобой, сказать об этом, я бы не ушел без твоего позволения… - Выходит, в усыпальницу ты приходил за благословением? Еще одно напоминание о собственном поведении больно задело Леголаса. Мимолетное облегчение во взоре погасло и он снова отвел глаза от лица отца, будучи не в силах выдержать его взгляд. - Я не стану тебя держать. Эльфам недолго осталось жить здесь, в скором времени вы отплывете в Валинор и будет правильно, если перед уходом вы исцелите леса Средиземья, ведь много тысяч лет эта земля была нам домом. Трандуил медленно подошел к столу и открыл стоящую на нем резную шкатулку. В свете солнца ярко блеснул благородный митрил и прекрасные белые самоцветы. Венец кронпринца. Трандуил задумчиво тронул кончиками пальцев холодный металл. О, Эру, как много лет прошло с тех пор, как Орофер возложил этот венец на голову нынешнего короля. Он понимал Леголаса, сам он тоже больше всего на свете желал бы вечно быть принцем, но война, против воли, сделала его королем. Леголас же надел этот венец лишь однажды, в день своего совершеннолетия, а на следующее утро принес в покои отца и сказал, что не желает его носить. На вопрос «Почему?» непонятно ответил «Он как ожидание». Лишь спустя много сотен лет, глядя, каким растет Леголас, Трандуил понял, что скрывалось за этими его словами. Король мягко выдохнул: - Подойди. Принц молча повиновался. Трандуил подошел к сыну так близко, что Леголас почувствовал тепло, исходящее от его тела. Когда прохладный металл легко коснулся лба, Леголас невольно задержал дыхание. Венец словно ожил после тысячи лет ожидания, передавая ему силу и мощь предыдущего владельца. Было странно ощущать на голове приятную тяжесть, которая сейчас чувствовалась совсем иначе, чем тогда, когда он в первый раз надел его. Не было прежней скованности и неприятного чувства инородности, словно впервые за две тысячи лет венец был на правильном месте. Король, едва уловимым, невесомым движением, коснулся светлых волос сына, заправив выбившуюся прядь за ухо. Рука была мягкой и теплой и Леголасу невыносимо захотелось прижаться к ней губами, но он не знал, как воспримет этот порыв отец и потому сдержался. Трандуил отступил на шаг назад, снова оказавшись в плену солнечного сияния. Леголас поднял голову. Помедлив, он взглянул на отца и тот увидел, как изменился взгляд сына, как, словно по велению волшебства, преобразился его облик, расправились плечи, выпрямилась спина, в теле расцвела сила и спокойствие. Когда много лет назад юный Леголас вернул королю венец, Трандуил был раздосадован, но не стал переубеждать сына, сейчас он понимал, что поступил мудро. Всему свое время. Еще несколько мгновений отец и сын стояли молча глядя друг на друга. - Тебе пора собираться в путь, - легким жестом руки Трандуил отпустил Леголаса. - Мой король, я вернусь после коронации Арагорна. Думаю, леса Итилиэна смогут немного подождать, я хотел бы немного помочь тебе здесь, - неожиданно даже для себя произнес Леголас. И голос зазвучал иначе, с удивлением заметил Трандуил - больше решимости и твердости. - Ты волен поступать так, как считаешь верным, мой принц. Леголас подался вперед, словно хотел добавить еще что-то, но отступил под тяжелым взглядом Трандуила. Иногда он ненавидел себя за эту слабость и робость перед отцом. Сколько слов не сказано, только потому, что его отец король. Принц склонил голову в почтительном жесте и мягкими шагами направился к двери. Уже выходя из комнаты, он услышал: - Я надеюсь, завтра ты разделишь со мной утреннюю трапезу. Не оборачиваясь, Леголас кивнул. Шагая по, освещенной факелами галерее, принц раз за разом возвращался в мыслях к разговору с отцом. Что-то в его словах и поведении все не давало покоя Леголасу, не отстраненность, не нарочитая холодность и язвительность, а что-то иное, какие-то незнакомые интонации в голосе короля. И принц, за сотни лет, научившийся по одному только взгляду угадывать настроение Трандуила, был в растерянности. Кажется, что-то неприятное колыхнулось в душе, когда отец говорил об отбытии эльфов в Валинор. Леголас тряхнул головой, отгоняя неприятные непонятные чувства – у него еще будет время с этим разобраться…