Эльфам не снятся сны

Ему снилась вода. Огромное абсолютно спокойное бескрайнее море. Мерцающая в лунном свете гладь воды больше походила на зеркало в своей неподвижности. А потом, внезапно, вода окружила его. Он не видел конца и края этому безмолвному величию водной стихии. Откровенно говоря, Трандуил не любил воду. Опасался ее, не понимал. Он дитя лесов, для него милее всего твердая мшистая почва под ногами и тихий шелест листвы над головой. Как и почему он оказался в этой бескрайней водной пустыне он не понимал, но все его существо требовало движения и он поплыл. Сильные руки уверенно разрезали гладь воды и поднимали легкие волны, кругами расходившиеся вокруг. Вода двигалась и расступалась перед ним, словно повинуясь его уверенности и силе. Но в какое-то мгновение все вокруг изменилось. Изменилось море. Плыть становилось все тяжелее, одежда, намокнув, тянула вниз, вода же стала темной, тягучей и вязкой, словно смола, которой эльфы пропитывали поленья для погребальных костров. И теперь взмахи рук уже не были такими уверенными и сильными, светлые волосы не струились серебряными нитями в потоке воды, а неприятно прилипали к затылку и к шее, потяжелев от этой темной вязкой жидкости. Трандуил все еще сохранял спокойствие, но дышать становилось сложнее, тело перестало слушаться и в отчаянной попытке сделать вдох, король перевернулся на спину. Изменилось небо. На нем уже не было яркой луны, в его непостижимой дали сияли чарующим светом только белые звезды. Силы покидали короля. Он больше не мог сопротивляться этой страшной власти воды, тянущей его вниз и он остановился. Широко раскинул руки и смотрел в это невозможно черное глубокое небо, пытаясь запомнить его красоту и мощь. Вязкая, черная вода медленно сомкнулась над его головой и он закрыл глаза, когда в оглушающей тишине прозвучал голос, далекий, забытый: «Это мой бесценный дар тебе, Трандуил» Сон был настолько явственным, что когда вырвавшийся в реальность король, понял, что вокруг нет воды, он словно бы удивился. Сердце билось быстро и неровно, нещадно щемило в груди. Тревога. Больше всего тревожил пришедший во сне голос королевы: «Это мой бесценный дар тебе, Трандуил». Он уже слышал эти слова и прекрасно помнил тот день, когда королева с улыбкой произнесла их, передавая на руки счастливому отцу маленький сверток. В тот день родился Леголас. *** Не один Трандуил в эту ночь не находил себе покоя. Его сын не мог сомкнуть ясных глаз, чтобы предаться спасительной дреме. В комнате ярко горел камин, уютно потрескивали поленья в огне. Ночь была так прекрасна и тиха, как не была с тех пор, как чары Темного властелина окутали Средиземье. Во времена, когда око набиралось сил в Мордоре, ночи в Лихолесье были неспокойными и тревожными, каждый тихий шорох мог быть вестником смерти, даже ночные птицы летали неслышно, чтобы не навлечь на себя беды. Но сегодня все было иначе – земля, истосковавшаяся по покою, дышала жизнью, воздух полнился звуками ночной жизни леса. Где-то кричала потревоженная птица, в траве то и дело раздавался стрекот сверчка. Лес был спокоен как никогда. Но в сердце Леголаса жила тревога. Казалось, каменные стены и сводчатые потолки покоев давят на него со всех сторон - отчаянно не хватало воздуха. И принц, накинув на плечи серый дорожный плащ, крадучись покинул дворец. Он шел туда, где нашел умиротворение после ссоры с отцом, на Лисью поляну, на краю которой рос столетний дуб, совсем молодой по эльфийским меркам. Леголас прикоснулся ладонью к стволу дерева. Под твердой шершавой корой он почувствовал мерный пульс - это неспешные потоки древесных соков, несли жизнь от сильных корней к самым вершинам дуба. Рукой он ощутил легкое тепло, дерево делилось с ним своей силой. Леголас дышал полной грудью, вдыхая влажный ночной воздух леса. Он наслаждался им, наслаждался покоем, который не мог найти в стенах дворца. Лес был домом. *** Наутро, едва успев вернуться к рассвету во дворец и умыться уже остывшей водой в широкой серебряной чаше, приготовленной для утреннего омовения слугами, Леголас сменил одежду, ставшую тяжелой от влажной ночной прохлады, и отправился в малую трапезную, где его уже ждал отец. Когда он вошел в небольшую комнату, щедро украшенную цветами и солнечным светом, Трандуил едва заметным движением руки отослал слуг. Леголасу стало неуютно. Сейчас ему не хотелось быть наедине с отцом. Его раздражала и съедала изнутри эта необходимость каждую минуту быть настороже, пытаться уловить настроение отца по едва заметно приподнятой брови, по легким жестам и тяжелому взгляду. Это утомляло до невозможности. А присутствие посторонних позволяло немного расслабиться, спокойно дышать, ничего не бояться, ибо отец не позволил бы себе говорить с принцем в презрительном тоне при слугах. Леголас со слабо скрываемым раздражением отметил, что чарка отца была наполнена красным вином. Солнечные лучи сияли на гранатовых гранях уже полупустой бутылки, отражаясь на отполированной временем глянцевой поверхности дубового стола. Когда слуги покинули зал, в трапезной повисло тягостное молчание, было так тихо, что можно было услышать, как ночной мотылек, потревоженный лучом солнца, беспокойно мечется под сводчатым потолком, увитым плющем. Наконец Трандуил прервал молчание: - Ты уже говорил с эльфами? Многие ли согласны покинуть дом и идти за тобой в Итилиэн? Вопреки ожиданиям, в его голосе не было раздражения, только интерес, настолько искренний, насколько искренним, вообще, мог быть король. - Говорил. Они последуют за мной как за своим принцем, но только с благословения своего Короля. - Я не стану вас держать, более того, если кто-то захочет вернуться домой, мы с радостью примем его, - тщательно взвешивая слова, проговорил Трандуил. Итак, он не считает их уход предательством. Что ж, это радует. - Спасаясь от пожара, пауки ушли вглубь леса. Война не окончена, – негромко произнес король, меняя предмет разговора. Он задумчиво коснулся рукой переносицы. Ярко блеснул серебряным светом перстень на тонком пальце, - когда вы намерены покинуть дворец? - Мы отправимся в Минас- Тирит завтра на рассвете. Больше они не произнесли ни слова до самого конца трапезы. Неловкое молчание тяготило их обоих, но если Леголас старался не показать своих чувств, то Трандуил даже не скрывал своего раздражения и пил вино, бокал за бокалом, отчаянно сожалея, что приказал сыну явиться к трапезе. Как он ни старался, слова, что он хотел сказать Леголасу, никак не могли прорваться наружу, словно застыв на языке. Когда король поднялся из-за стола, принц поспешил покинуть трапезную. Выйдя за дверь, Леголас облегченно вздохнул, словно сбрасывая напряжение. Как и раньше, было до боли страшно осознавать, что покоя нет там, где он должен быть. Единственное родное существо вселяло в него страх и неуверенность. После смерти королевы расстояние между отцом и сыном увеличивалось, Леголас все явственнее чувствовал холодную отстраненность Трандуила, но тогда они еще сумели сохранить остатки теплых отношений. Позже, когда Леголас подрос и начал брать уроки фехтования и стрельбы из лука, холодность и отстраненность стали, скорее, игрой, данью традициям и их титулам. Но они и сами не заметили, как вскоре игра превратилась в реальность. Сотни лет спустя, было сложно представить, что когда-то они могли искренне радоваться друг другу и говорить обо всем на свете. Такова цена короны, говорил отец… *** В полдень воздух над дворцом, дрожавший мелкой рябью от жарко палящего солнца, огласился пением рога личной стражи короля. Небольшой отряд во главе с Трандуилом покидал дворец. Король, облаченный в легкие доспехи, был вооружен своими любимыми парными клинками, принесшими смерть не одной сотне врагов. Нельзя было терять время – пауки, ушедшие вглубь леса, строили новые гнезда, ждали приплода и король, ранее никогда не участвовавший в охоте на этих мерзких мохнатых тварей, сам лично ежедневно отправлялся с несколькими отрядами в лес, чтобы очистить от них лес. Это помогало Трандуилу ненадолго успокоить мысли. Истребление пауков боем не назовешь, но уничтожая их, он чувствовал как кровь быстрее бежит по венам, как тревога отступает, как до странности легко становится дышать. К счастью, пауки, лишенные поддержки тьмы стали слабее, были уже не так сильны и опасны и эльфы возвращались во дворец без потерь. Пока воины, истребляли остатки армии врага, целители и все, кто владел магией, колдовали в лесу над поврежденными деревьями и уже через несколько дней, опаленные огнем исполины Лихолесья, зеленели новой жизнью и новой листвой. Эрин Ласгален возрождался, освобождаясь от гнета темных сил. Сердце Трандуила полнилось радостью и гордостью за свой лес. Как прав был отец, говоря, что никакая сила не способна сокрушить короля, пока жив лес. Лес – главный союзник. Дом – единственное, что достойно любви и заботы. Только вот Орофер не поведал сыну, что в любви и заботе нуждается не только дом, но и те, кто в нем живет. Не поведал, наверное, потому, что и сам не знал этой простой истины… *** Еще одна беспокойная ночь. Леголас снова ушел на Лисью поляну, черпая силы и спокойствие от деревьев, Трандуил же до рассвета мерил комнату шагами. Давно погас камин, весна была в самом разгаре, но утренний воздух овевал прохладой, проникая в покои через распахнутые настежь окна. Где-то далеко приглушенно ухал филин, легкий ветерок изредка пробегался по кронам деревьев, вызывая неуловимую рябь на поверхности зеленого моря. Король провел ночь на открытой террасе, не находя в себе сил вернуться в сумрак покоев, где все дышало тревогой и недосказанностью. Лес же был безмолвен и тих. И только дважды за ночь сердце короля забилось быстрее. Тревожно, когда после восхода луны промелькнул в тени серой дворцовой стены легкий изящный силуэт и радостно, когда за мгновения до того как первый луч солнца озарил небеса, этот же силуэт вынырнул из чащи и неслышно проник во дворец. Негромкий стук в дверь и почтительный оклик: «Мой принц, король просит вас явиться к нему», застал Леголаса врасплох. Он завершал последние приготовления к долгому пути в Минас-Тирит, ночь, проведенная на Лисьей поляне, немного успокоила, последние часы он жил предвкушением дороги и даже не надеялся, что перед уходом сможет еще раз увидеть отца. Сегодня его дорожный костюм отличался от сдержанных, темно зеленого цвета, одежд, в которых он исходил когда-то все Средиземье. Белоснежный плащ, расшитый золотыми нитями, тяжелыми складками ниспадал к полу, окутывая статную фигуру, облаченную в золотистый камзол. Венец легко сжимал виски, вселяя в сердце уверенность и покой. Леголас бегло оглядел себя в зеркало и, тяжело вздохнув, направился в покои Трандуила. Король ждал его на террасе, там, где провел всю прошлую ночь. Заря занималась над лесом и Трандуил, прикрыв глаза, наслаждался рождением нового дня, подставляя лицо слепящим лучам солнца. Леголас вошел неслышно: - Отец, вы приказывали мне явиться. - Просил…- не повернув головы, ответил король. Леголас вышел на террасу и встал рядом с Трандуилом, положив руки на теплое дерево резных перил, уже согретое первыми лучами солнца. Как странно, сегодня присутствие отца не пугало, не раздражало, не было той извечной тревожности, которая рождалась в сердце принца, когда отец был так близко. Несколько минут они молча смотрели вдаль, стоя плечом к плечу и любовались раскинувшимся перед ними лесом. Трандуила растревожил приснившийся ему накануне сон. Он чувствовал необъяснимое беспокойство и не хотел отпускать Леголаса, не попрощавшись. Но сейчас не знал что сказать, он так давно не говорил с сыном о сокровенном, что любые слова казались нелепыми и глупыми. - Ты не изменил своего решения вернуться домой после венчания Арвен? – Трандуил, наконец, взглянул на сына. Леголаса удивил вопрос: - Нет, я слишком долго пренебрегал своими обязанностями принца и … сына, я вернусь. Ненадолго. Прости, отец, так будет лучше. - Счастливого пути, сын, пусть Валар хранят тебя. - Прощай, отец. Он уже был на пороге, когда тихий голос Трандуила остановил его: - Леголас, твои слова о проклятии… все было так плохо? На мгновение сердце престало биться и лавина раскаяния снова накрыла Леголаса с головой. Уже не думая о последствиях, принц стремительно развернулся и подошел к отцу, так близко, что чувствовал его теплое дыхание на своем виске. Один долгий взгляд полный ожидания и стена между ними, терпеливо возводимая королем и принцем сотни лет, словно рухнула, не выдержав напора чувств. Трандуил мягко привлек к себе Леголаса и вдохнул аромат его волос: - Сын… Долгие годы невольного молчания и холодности словно испарились, позволяя сейчас сказать все, что хотелось - и Леголас заговорил. Он прижался головой к груди отца, голос звучал глухо и надрывно, мысли путались, набегая одна на другую, и Трандуил с трудом мог разобрать, что говорит сын. Принц словно бы торопился рассказать отцу все, что чувствует, существуя только в это мгновение, забыв прошлое и страшась думать о будущем, ожидая момента, когда отец отстранится. Он говорил и говорил, бессвязно и торопливо, будто боялся не успеть, упустить момент, молил о прощении, шептал о своей любви, о том, как невыносимо скучал по отцу, находясь вдалеке от дома. Казалось, слов было недостаточно, чтобы выразить все, что сотни лет тяжким грузом лежало на душе и тогда, поняв тщетность своих попыток совладать с собой, Леголас дал волю чувствам. Вопреки опасениям сына, Трандуил не отстранился, а лишь крепче прижимал его к себе , шепча слова утешения тихим глубоким голосом, который принадлежал не королю, но отцу. Измученный слезами и раскаянием, Леголас, судорожно вздохнул и услышал, как отец прошептал: - Никогда, слышишь, больше никогда не смей сомневаться в силе моей любви к тебе… Ты мой бесценный дар… Леголас чувствовал себя опустошенным и смущенным и, поднимая взгляд на отца, все еще опасался увидеть в глубине его глаз насмешку, но они светились незнакомым теплым светом, лаская и вселяя уверенность. Еще долго они стояли так, в спасительных объятиях друг друга, пока Трандуил не отстранился. - Ступай, тебя ждут, сын мой. Вам нужно отправляться в путь. И береги себя, ты эльф, но и тебе нужен покой, - немного подумав, Трандуил добавил, – Лисья поляна не лучшее место для отдыха. «О, Эру! Как я мог не понимать этого, - думал Леголас, глядя в искрящиеся глаза отца, - он знал, где я провел эти ночи, знал и тревожился, был рядом, простил еще тогда, в первый же день. И так было всегда, всегда отец стоял незримой стеной и защитой за моей спиной, сам или при помощи магии, оберегая и охраняя меня. И кто из нас эгоистичный глупец?» - Не думай об этом, - с улыбкой произнес Трандуил, - ступай. Леголас покинул покои короля. Серебристый венец солнцем сиял в его волосах… Несколько минут спустя воздух над дворцом огласило звонкое пение рога. Сердце Трандуила затрепетало. Лес давно не слышал этой мелодии. Принц Эрин Ласгалена покидал дворец.