storm

(не бечено)

— Извините, но в сложившихся обстоятельствах, это вся информация, которой мы располагаем, — улыбка девушки, изначально профессионально-вежливая, приобрела ещё и полагающийся ситуации оттенок извиняющегося сочувствия. Отлично понимая, что ему и в самом деле нечего здесь ловить, Хонджун развернулся на носках ботинок и уступил место стоящей за ним в очереди невысокой пожилой леди в длинном лакированном плаще, массивных очках в толстой роговой оправе и с таким количеством колец на пальцах, что внутри альфы подняла на мгновение голову абсолютно не полагающаяся сложившейся ситуации зависть — если в старости он не будет выглядеть хоть в половину так же стильно, как эта дама, то лучше уже сразу помирать. У ног женщины, смирно приняв полагающуюся позу, сидел мощный ротвейлер в наморднике и толстом ошейнике, цвет которого идеально соответствовал тону верхней одежды его хозяйки. В глазах чужого питомца также читалась скука и Хонджун со вздохом пошёл прочь, стараясь лавировать между редкими посетителями аэропорта и при этом не оказаться сбитым с ног ребятнёй, которая, как и они все, оказалась заперта здесь. Над стеклянным куполом в очередной раз основательно громыхнуло, и альфа невольно поднял голову вверх, с уже каким-то спокойным смирением отмечая, что дождь не только не изволил утихомириться за то время, пока он ходил узнавать, когда они наконец-то смогут выехать из территории аэропорта, но и, кажется, стал ещё более густым. «Это же надо было так облажаться», — прежнее раздражение опять взбрыкнуло внутри, но Хонджун не позволил ему взять верх. Впереди уже виднелся ряд удобных сидений, на которых, повернувшись к нему спиной, сидел абсолютно спокойный Сонхва, уютно укутавшись в чужую толстовку, и, кажется, был полностью увлечён тем чтобы поймать кадр того, как молния попадает в далёкие силуэты вышек связи. Хонджун невольно прикинул количество подписчиков омеги и, к уже имеющемуся списку его сегодняшних сожалений, добавил ещё одно — Сон Минги, который из сторисов своего друга детства узнаёт, как сильно облажался альфа последнего. И это, пожалуй, будет один из тех редких случаев, когда Хонджуну будет нечего противопоставить едким шуткам старшего. Он в самом деле облажался. Эти несколько дней должны были стать особенными. Теперь, вспоминая собственную браваду и обещания того, что в этот раз он всё организует сам и в лучшем виде, Хонджуну хотелось выйти сейчас на улицу, и чтобы одна из молний просто попала прямо в него, наконец избавляя от этого чувства стыда. Но, видят небеса, он правда старался. Хотел сделать всё идеально сам, не полагаясь ни на кого организовать настоящий сюрприз и показать наконец-то Сонхва, что и он умеет делать красивые жесты, за которые при этом позже его омеге не пришлось бы исправлять обычно почти всегда идущие следом косяки. От помощи Уёна и Чонхо он также малодушно отмахнулся, но уже по другим причинам. Перед первым ему всё ещё было немного стыдно за устроенную в кафе сцену, когда бета всё же решился признаться о том, что они Чхве Саном теперь официально пара. Не то чтобы Хонджун ничего не подозревал, учитывая СКОЛЬКО в последнее время Чон говорил о том альфе и КАКОЕ у него при этом было выражение лица, но Хонджун всё равно оказался недостаточно проницательным чтобы понять, что всё уже успело зайти настолько далеко. Так что новость о том, что милашку Уённи успел заграбастать себе хмурый альфа по имени Чхве Сан, который при объявлении этой новости ещё и выглядел как объевшийся сливок котище, застали Хонджуна врасплох, от чего он и вправду слегка (да-да, что бы там не ворчал Сонхва, именно СЛЕГКА) сорвался. Что же касается Чонхо… здесь запросить подмогу Хонджуну так же не позволила совесть, но уже по другим причинам. Будучи омегой, который уже состоит в отношения, Чхве пусть и пах теперь на всеобщее услышанные своим альфой, но Хонджун с самого детства отличался завидным обонянием, к которому стоит приплюсовать факт того, что он знает запах Чонхо ещё со школьной скамьи. Так что от него едва ли можно было скрыть факт того, что у кого-то скоро начнётся течка. И, кроме того, возможность распознать это также значила, что Чон-романтичная-натура-Юнхо до сих пор не посягнул на девственность его друга. Из всего вышеперечисленного выходило, что Чонхо в сложившихся обстоятельствах было совершенно точно не до проблем Хонджуна. А, если ещё приплюсовать то, что Хонджун случайно стал свидетелем разговора, когда Сонхва обсуждал с Юнхо внеплановую командировку последнего… Хонджун мог только посочувствовать Чонхо, а вовсе не сваливать на него ещё и заботы организации идеального совместного времяпрепровождения для Хонджун и его пары. Остальные знакомые Хонджуна не были так близки, чтобы обращаться к ним со столь деликатным советом, к родителям идти ему не позволяла вездесущая гордость, учитывая их последнюю дискуссию на тему идеи их сына серьёзно заняться дизайном (кажется, чета Ким была свято уверена, что это хобби Хонджуна уйдёт также быстро, как и многие перед ним, но просчитались). Можно было попытаться найти общий язык с Сон Минги, но, во-первых, Хонджун не был уверен, что выдержит необходимое для решения насущных вопросов время и не кинет собеседнику парочку фраз, которые в результате приведут к очередной перепалке. Во-вторых, у Минги, кажется, и так хватало забот. Его омега внезапно решил, что им всем надоело жить в душной квартире (Хонджуну приходилось бывать в гостях этой парочки и он не очень понимал, как пентхаус с отдельным лифтом, занимавший целый этаж, и имевший собственную террасу с бассейном и небольшим садом, можно называть «душным»), и в срочном порядке нужно искать отдельный дом. Зная характер Ёсана… не то чтобы Хонджун был способен проявлять сочувствие в отношении Сон Минги, но он был очень близок к этому. Кажется. Ну и в-третьих… в-третьих было то, что Хонджун очень хотел сделать всё сам. Возможно (почти наверняка), это давали о себе знать старые привычки, но альфа ничего не мог с этим поделать. Сонхва почти всегда был инициатором всех тех самых красивых моментов, которые абсолютно идеально вписывались под описание «романтичный» и «такой, который запомнишь на всю жизнь». Именно он умудрялся организовывать такое свидание, что если бы существовала в мире награда лучшему парню, то Хонджун просто обязан был вручить её своему омеге, как минимум в десяти экземплярах. Элитные рестораны с невероятными меню, поездки за город, организованные с такой щепетильностью, что Хонджун сам себе порой завидовал, лучшие сеансы в кино (альфа до сих пор не понимал, с кем нужно было договориться чтобы попасть на фильм за неделю до премьеры и при этом в абсолютно пустом зале) и так далее и тому подобное. И возможно, какой-то циник бы возразил, что с деньгами и статусом Сонхва, для него едва ли стало бы проблемой организовать хоть что-то из выше перечисленного. Вот только Хонджун в ответ бы лишь снисходительно усмехнулся, предварительно послав смельчака, посмевшего приуменьшить великолепие его пары, по известному адресу. Да, возможности владельца крупной компании были велики, вот только это ничуть не отменяло того факта, что каждое, организованное Сонхва, событие буквально кричало о том, как он хорошо знает своего альфу и заботится о нём. Меню в каждом из выбранных ресторанов идеально соответствовало предпочтениям Хонджуна. Все закрытые выставки и сеансы как один относились к числу тех, на которые он хотел бы попасть (порой при этом даже упоминая их названия в разговорах с омегой). Все подарки и просто мелочи, к которым он, вроде как, должен был привыкнуть со временем, без всяких обиняков говорил о том, что Пак Сонхва — идеальный партнёр, который знает свою пару от «ать» до «ять» и едва ли в целом мире найдётся кто-то, кто смог бы переплюнуть его в этом соревновании. Жаль только, что у Хонджуна всегда было слишком много азарта. И да, он в курсе, что это ни черта не соревнования и вообще, Ким Хонджун, ты должен каждую секунду благодарить вселенную за такого идеального мужчину возле себя, — просыпался порой внутри голос разума (почему-то звучащий как Уён), но увы… он и сам никогда не считал себя рассудительным и благоразумном молодым человеком. Как только Сонхва впервые заговорил о том, что в конце августа маячит небольшое свободное окно в несколько дней, Хонджун тут же вызвался всё организовать, пресекая все попытки омеги узнать хоть что-то в почти сразу же развернувшейся активной деятельности. Воображение Хонджуна сразу же нарисовало белые пляжи и тёплые волны, пальмы и небольшое бунгало на самому берегу, Сонхва с золотистым загаром и собранными в короткий низкий хвост волосами, садящееся в океан солнце и ужин под открытым небом. Картинка казалась до того идеальной, что Хонджун вдруг осознал. Вот он — тот самый идеальный момент, которого он так долго ждал. Купленное кольцо вот уже почти два месяца прожигало ему мозг, а он всё никак не мог решиться. Сонхва в его глазах заслуживал самого романтичного и красивого признания сред всех романтичных и красивых признаний, которые когда-либо делались на этой бренной земле. Вот только едва ли не впервые на памяти Хонджуна его собственные мозг, который всегда изобиловал идеями на все случаи жизни, вдруг застопорился от осознания того, насколько важным был этот шаг. Нет, Хонджун не боялся делать предложение. Он любил этого человека больше всего на свете и даже не допускал и секунды сомнений в том, что хочет провести с ним остаток своей жизни, просто… разве мог он вдруг встать посреди улицы на одно колено и протянуть своему омеге кольцо? Разве Сонхва заслуживает подобного? Его прекрасный замечательный Сонхва, который подарил ему столько счастья. Сонхва, с который он наконец-то словно обрёл самого себя. Сонхва в ярких глазах которого всегда теплится желание подарить целый мир. Хонджун не мог предложить ему меньше. Вот поэтому он так ухватился за это шанс. Поэтому провёл трое суток почти без сна выбирая идеальное место, а затем столько же — договариваясь обо всём. Остров, отдалённый от материка достаточно, чтобы никто не беспокоил их. Идеальное бунгало на белом пляже с растущими вокруг пальмами и цветущими орхидеями. Тёплые волны и невероятной красоты терраса на западной стороне острова. Хонджун продумал всё до мелочей и испортил почти два десятка страниц, пытаясь подобрать слова, которые будет говорить, предлагая Сонхва руку, сердце и всё прочее. Он в самом деле учёл многое. Кроме чёртова шторма, который не позволил их рейсу даже долететь до нужного города, от которого они позже должны были на катере добираться до заветного острова. Самолёт совершил вынужденную посадку в каком-то богом забытом городке, даже само название Хонджун не был уверен, как правильно читать. Девушка, за стойкой только что ему терпеливо, но крайне доходчиво пояснила, что такую погоду лететь никто не сможет, а сводка новостей окончательно добила прогнозом на ближайшие пару дней. Было совершенно очевидно: они здесь застряли как минимум на пару дней и будет ещё чудом, если до истечения этого времени хоть что-то поменяется. Непогода, которая вроде как должна была обойти регион, в какой-то момент решила, что тоже хочет заглянуть на белые пляжи, и грозовой фронт просто изменил направление. Минимум два дня. Сонхва должен был явиться на какую-то сверхважную встречу уже утром понедельника. Сегодня был четверг. Желание выйти прогуляться навстречу бьющим в землю разрядам на горизонте росло в геометрической прогрессии. То ли почувствовав его присутствие, то ли просто наконец заполучив необходимый кадр, Сонхва наконец закрыл камеру телефона и, быстро пролистав несколько всплывших окон с какими-то уведомлениями, повернулся от окна, сразу же безошибочно находя взглядом замершего неподалёку Хонджуна. Возможно, он читал своего альфу слишком хорошо, или же играла свою роль связь, которая, если верить учёным-романтикам, со временем образуется у многих пар, которые достаточно долго состоят в отношениях. На лице Сонхва, до этого удивительно спокойном и умиротворённом, особенно если брать под учёт сложившуюся перспективу ночевать в аэропорту, тут же отчётливо проступили беспокойство и понимание. Он легко поднялся со своего места, откладывая телефон в задний карман брюк и быстрым шагом направляясь к всё ещё бессильно замершему неподалёку парню. Он не говорил ничего, просто подошёл и обнял, опуская подбородок на чужое плечо и прикрывая глаза. — Ничего страшного, говорят скоро будет небольшое затишье, — негромко заговорил омега спустя некоторое время, всё ещё не разнимая объятий. — Я нашёл гостиницу неподалёку и забронировал номер. Они пришлют за нами машину, как только будет такая возможность. Хонджун не отвечал ничего, лишь неясно кивая головой и вдыхая такой спокойный и родной аромат своего омеги, словно исцеляясь им. Он просто не находил в себе силы даже злиться в этих объятиях, стоял, всё более остро ощущая какую-то непонятную обиду. На что или кого ему обижаться? На чёртову непогоду? Глупо. На собственную неосмотрительность? Даже если бы он посмотрел прогноз погоды в этом регионе — все новостные каналы как один твердили о том, что ещё утром шторм не подавал никаких признаков того, что собирается менять направление. А если взять под учёт, что эту поездку он планировал ещё в начале месяца — едва ли в то время вообще можно было что-то предвидеть. Это была просто неудача. Неудача, которая настигла его, возможно, в самый ответственный момент жизни, вот так вот просто руша тот самый идеальный план, который он строил так долго и старательно. Кольцо всё ещё лежало в чемодане, надёжно спрятанное среди прочей поклажи. Тот, кому оно предназначалось, сейчас стоял так близко, обнимал его и без слов заставлял гремящую на душе бурю если не успокоиться полностью, то хотя бы прекратить разрушать с такой силой. Сонхва всегда так влиял на него, даже просто находясь рядом. Хонджун не смог бы сказать когда, перестал различать запах пары. Нет, он не потерял обоняние и с самим Сонхва всё было в порядке. Просто в какой-то момент просто осознал, что теперь воспринимает аромат своего омеги по-другому. Восприятие больше не разбивало его на отдельные нотки, не подкидывало конкретные образы, которые ассоциировались с запахом пары. Сонхва пах домом. Их общим домом. Местом, которое вдруг оказалось синонимом безопасности и уюта, общего будущего, которое, Хонджун в этом уверен, обязательно будет. Едва ли хоть когда-то в жизни он задумывался о чём-то подобном. Хонджуну всегда казалось, что свобода — единственное, за что стоит бороться и во что верить. Он принял это за правило, непреклонную истину или догму, которой нужно следовать неотступно. Это вело его всю жизнь, сделало тем, кем он есть сейчас, на основе этого принципа он планировал своё будущее, строил мечты и планы, продвигался от одной отправной точки к следующей, едва ли задумываясь о таких, как тогда казалось, прозаичных мелочах как семья или любимый человек. Почему-то это тогда выдавалось лишь ненужным ограничениями, которыми при необходимости можно пожертвовать ради достижения своих целей. Мне необязательно находить себе омегу и создавать семью чтобы быть счастливым. Если когда-то придётся выбирать, я не стану сомневаться. Сейчас, оглядываясь и вспоминая все эти убеждения, Хонджуну хочется лишь смеяться. Ведь в те времена он ещё не понимал, что на самом деле значит найти своего человека. Он думал, что придётся ломать себя, подстраиваясь под чужой характер и привычки. Считал, что отношения — это лишь попытки двух людей изменить друг друга. И как бы самоуверенно и дерзко он не вёл себя в их с Сонхва первую встречу, заявляя омеге о том, что они истинная пара — когда эйфория от чужих феромонов поутихла, он вдруг осознал, что оказался на пороге чего-то, что способно изменить всё. Абсолютно всё в его жизни. Это заставляло нервничать. Казалось чем-то сродни прыжка с отвесной скалы без какой-либо страховки просто в пугающую неизвестность. Он едва ли понимал, способен ли справиться с тем, что на него свалилось, чувствовал на себе влияние альфьей природы и знал, что справиться с ней не так-то легко. Поэтому он просто сдался. Позволил потоку нести себя, лишь со временем замечая, что свободное падение, которым для него всегда казались эти отношения, вовсе не так хаотично, как он себе представлял. Сонхва никогда не пытался изменить его. Порой срывался, не понимая всего того, что творится в чужой голове, но терпеливо протягивал вперёд руку, не позволяя ему всё разрушить окончательно. Он старался сохранить то хрупкое, что постепенно возникало между ними, старался создать ещё что-то помимо связи альфы и омеги, не прося при этом ничего взамен. Он показал Хонджуну, что на самом деле являют собой отношения пары, и вот тогда-то альфа понял, как сильно он ошибался всё это время. Ради Сонхва не нужно было перекраивать себя вдоль и поперёк, не нужно было выбрасывать и навсегда стирать из памяти жизнь, которая была до их встречи. С ним можно было всё, ведь в нём и была та самая свобода, к которой Хонджун шёл столько лет. Сейчас ему уже не девятнадцать лет, как в день их первой встречи, но и по прошествии всего этого времени, он до сих пор не может понять, как мироздание решилось доверить что-то настолько прекрасное в его неуклюжие ладони. — Сонхва? — в ответ звучит не слишком разборчивое сонное мурчание, а по открытой коже шеи чувствуется след его тёплого дыхания, когда Сонхва удобнее устраивает голову на чужом плече. Хонджуну нужно лишь немного повернуться чтобы встретиться взглядом с глазами цвета кофе. Там — уже привычные родные созвездия, ориентируясь по которым Хонджун всегда безошибочно найдёт место, которое по праву называет своим домом. — Пойдём со мной. Народу вокруг совсем немного. Кто-то сидит в телефонах, коротая время перед обещанным «затишьем». Другие о чём-то разговаривают между собой, то и дело поглядывая за потемневшие окна, когда там небо в очередной раз гремит новым раскатом. Молодая пара у автомата с кофе о чём-то негромко спорит, пока их дети — старшая девочка и мальчик лет пяти, наматывают уже, наверное, сотый круг возле большой кадки с разросшимся фикусом. Старушка в лаковом плаще всё ещё что-то настойчиво доказывает девушке за стойкой регистрации, очевидно найдя в ней достойного оппонента, пока её пёс уже основательно улёгся у ног своей хозяйки, сложив внушительную морду на тяжёлые лапищи и с равнодушием поглядывая на уже достаточно приличную очередь за ними. Хонджун берёт Сонхва за руку и ведёт в направлении скамеек, у которых всё ещё стояли их чемоданы. Дождь барабанит по толстым стёклам, а молнии на далёком горизонте всё так же рвут почерневшее небо на части, но ладонь Сонхва в его пальцах тёплая, а потому вокруг хоть сейчас мог начинаться всемирный потоп — это не имело для Хонджуна никакого значения. Он отпускает руку Сонхва всего на пару минут, быстро расстёгивая едва заметное отделение в собственном багаже и доставая оттуда самую банальную, обитую чёрным бархатом, коробочку, вслед за которой на пол тут же падает свёрнутый несколько раз лист бумаги — самый-самый финальный вариант его речи, которую он переписывал неисчислимое количество раз, но даже так исчёрканный практически на каждом слове. Хонджун не обращает на бумажку никакого внимания. Не обращает внимания ни на заинтересованные взгляды, ни на разом затихших старушку и девушку за стойкой, которые почти синхронно повернулись в их сторону, тут же забыв о предмете своих дебатов, Хонджун просто опускается на одно колено перед всё ещё не проронившим ни единого слова Сонхва. Сонхва, пальцы которого теперь отчётливо дрожали, а в блестящих глазах словно зажглось новое созвездие. Ещё один ориентир для Хонджуна. — Последние несколько недель я потратил на то, чтобы придумать и создать идеальный момент для этих слов, — он попытается улыбнуться, но губы дрожат, а сердце в груди вдруг начинает колотиться так, что того и гляди должно выпрыгнуть. — но сейчас вдруг понял, что его просто не существует. Благодаря тебе каждый прожитый миг, каждая секунда, проведённая рядом, уже особенные. Ты всё наполняешь смыслом и делаешь мой мир и меня самого лучше. Я давно уже должен был спросить это, но решаюсь только сейчас, — непослушные пальцы на удивление легко открывают крышку, а Хонджун вдруг понимает, почему консультант в магазине настаивал именно на этой коробочке, а не на той, которую хотел купить он сам — едва ли сейчас он был в состоянии справиться с тем замком. — Пак Сонхва, ты выйдешь за меня? В разъехавшиеся прозрачные двери ввалился промокший насквозь мужчина в потерявшей всякую форму раскисшей шляпе и с шумным чемоданом на колёсиках, проклиная на все лады внезапную непогоду и ещё что-то. Что именно так расстроило неудачливого туриста, так и осталось неизвестным, ведь от стойки регистрации послышалось недовольное шиканье и рычание (при чём было не очень понятно, кто именно производит эти звуки, ведь и старушка с собакой, и работница аэропорта были в одинаковой степени раздражены тем, что кто-то посмел нарушить момент). Но ни Хонджун, ни Сонхва не обратили на случившееся никакого внимания. После секундного промедления, словно стараясь поверить в случившееся, омега наконец-то говорит: — Да, я согласен. Когда Хонджун надевал тонкую полоску белого золота на чужой палец, руки обоих всё ещё отчётливо дрожали, а затем Сонхва быстро опустился рядом со своей парой на колени, перехватывая ладонями лицо альфы и быстро целуя. Без слов говоря всё, что чувствует в этот момент. Хонджуну не нужны были больше никакие слова. То, что произошло всего несколько секунд назад уже было достаточно чтобы вдруг оказаться самым счастливым человеком на всём свете. Пусть в каком-то неизвестном городке на отшибе мира. Пусть среди полупустого аэропорта в самый разгар надвигающегося шторма. Единственное, что имело сейчас значение — это негромкое «да», произнесённое тихим, но таким любимым голосом. Произнесённое самым важным человеком в его жизни. — Хонджун? — омега вдруг отстранился, прерывая поцелуй и младший заметил на его лице неожиданно серьёзное выражение, но прежде чем он успел что-то произнести, Сонхва немного отстранился, ища что-то в кармане. Хонджун не знал, чего ему ждать, но все пронёсшиеся в голове варианты как-то мгновенно рассеялись, когда он понял, что именно Сонхва достал из своего бумажника. — Это… — Я купил его полгода назад, — осторожно улыбнулся Сонхва, сжимая между большим и указательным пальцем кольцо, почти в точности повторяющее то, которое ранее надел на него Хонджун, — но никак не мог выбрать момент, чтобы предложить его тебе. Не зная, что следует сказать в этой ситуации, Хонджун лишь счастливо рассмеялся, прикрывая глаза и снова заключая Сонхва в свои объятия. Оказывается, всё это время они думали об одном и том же, пытаясь создать идеальное воспоминание для того, кто был столь важен. Едва ли хоть один из них сомневался в сделанном выборе или допускал мысли об отказе. Всё дело было лишь в том, что нужные слова казались такими пугающе-важными, что произнести их было куда сложнее, чем многие до них. — Так ты наконец-то примешь его? — всё ещё смеясь, спросил Сонхва куда-то в чужую шею. — Да, но у меня одно условие. — И какое же? — Организацией свадьбы будешь заниматься ты, — Хонджун протянул правую руку, чувствуя тепло нагретого чужими пальцами металла, когда Сонхва надел его на безымянный палец. — С моим везением, окажется, что место проведения — это жерло спящего вулкана, который решил проснуться именно в день церемонии. Сонхва вновь не удержал улыбки, прежде чем снова поцеловать теперь уже своего будущего мужа, переплетая пальцы и чувствуя на губах знакомый до последней нотки вкус, греясь в объятиях того, с кем давно уже был согласен встречать каждый новый день. — Я бы вышел за тебя даже среди этого шторма.