Venus

2.

      Я оторвал календарный лист и взглянул на него. 9 октября на Земле. Моя родная планета погибла при столкновении с огромным пламенным астероидом. Когда мы улетели от Земли, то буквально через час увидели в окошке иллюминатора яркую, огненную вспышку. Я с Мартой ослеп на целых полчаса. Мы лежали на полу и рыдали, прижимаясь друг к другу. Я плакал ей в плечо, чувствуя её нежные, мягкие волосы и тёплую хрупкую шею. А Марта рыдала, обнимая меня за широкие плечи. Я виделся с ней лишь на коротких собраниях и учениях, а вот близко общался – никогда. Но в тот момент мы сблизились, став самыми родными друг для другу людьми. Всё потому, что мы остались единственными живыми людьми.       Через полчаса зрение вернулось, и Марта, откашлявшись, оторвалась от меня и сделала строгое лицо. Садясь в кресла и пристегивая ремни, она сразу показала свой характер. “Даже не думайте об этом. Мы никогда не будем заводить детей. Я лишь выполняю свой долг” – сказала она. Я увидел в ней чрезвычайно требовательную роковую женщину, жесткую и принципиальную. Неприступная мадам. Недотрога, не открывающая свое хрупкое сердечко.       Она показала лучшие результаты среди всех девушек-космонавтов и сдала все тесты на высший балл. Никаких проблемов со здоровьем. Поэтому её выбрали без обсуждений. А вот мне пришлось попотеть.       Узнав о скорой гибели планеты, я стал без отдыха тренироваться в зале. Оставался на ночь после учений и подтягивался, отжимался и работал над нормативами. В свободное время от тренировок читал книги о механике, инженерии, возился в грязном, сальном двигателе и крутил гайки. Особый совет по космонавтике устроил совещание. После многочисленных споров они выбрали меня.       Узнав эту новость, я не обрадовался. Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Огромная ответственность свалилась на плечи. Я поклялся перед всей Землёй, что исполню долг и не сдамся. Сжал волю в кулак, выпрямил спину и попрощался с людьми, помахав им на прощанье, прежде чем зайти в капсулу. Марта зашла сразу, не став церемониться, что огорчило меня. Я поник голову, переступив порог корабля. В последний раз видеть людей… слёзы на их глазах, отчаяние, боль и безнадёгу. Я ощутил все их переживания. С трудом смог сдержать наступающие слезы и усиливающуюся тоску. Я никогда не увижу родных, близких, не услышу забавных историй, шуток… Все ценные моменты превратились лишь в воспоминания на выцветшей киноплёнке. Их мне не вернуть. 9 октября. Скорость капсулы достигла предела. Через полгода мы должны прилететь на Венеру. Почему выбрали именно эту планету? Учёные сказали, что если мы полетим на Марс, то встретимся с астероидом и погибнем от его огня. Капсула не выдержит таких горячих температур. Но она сможет выдержать температуру Венеры. Да, одна из самых горячих планет, но наиболее пригодная и благоприятная.       Нас отправляли со слепой надеждой на то, что мы сможем создать на новой планете жизнь. Я пытался поговорить об этом с Мартой, но она раздражалась и кидала в мою сторону ненавистный взгляд:       – Ты действительно думаешь, что мы сможем спастись?! Нас просто отправили умирать. Ты не понял? Мы умрём на Венере. Ладно, капсула выдержит её температуру, но как долго мы протянем, если провиант закончится? Просто умрём, закованные в этой темнице. В тесноте и с тобой придачу. Я не верю. Мы умрём.       И после всех этих слов она плакала, зарывшись в подушку. Я садился рядом с ней, гладил по голове и утешал. Попытался даже обнять, но она зарядила меня хлёсткой пощёчиной. Раздался смачный шлепок. На щеке свернулась кровь: остался пунцовый след ладони. Марта ушла в другую часть корабля. Конечно, она извинится, но… может, её слова правда? После долгих раздумий сам начинал впадать в депрессию. Слепая надежда и цель…       Со временем я переставал надеяться и ждать чего-то хорошего.       Мы проживали унылые дни, ничем не отличающиеся от других. Может, разве что новый тюбик еды съедал на обед. Мы коротали дни за просмотром фильмов, загруженных на наш бортовой компьютер. Но ни я, ни Марта не могли досмотреть до конца. Они возвращали нас к печальным воспоминаниям. Тоска усиливалась, мы уходили в себя и свои мысли. Человеческие страдания, муки, повседневная суета и вещи, тревожившие нас в прошлой жизни, стали пустым звуком. От этого мы и грустили.       Пытаясь убить время, мы убили себя.       Стоя под тёплым душем, я шептал: “Не возвращайся к воспоминаниям. Они слишком сильно тебя ранят”. Но я не мог и погружался в них. Марта зашла в ванную, увидела запотевшую кабинку и то, как я рыдаю, прижимая лоб к стеклу. Волосы тёмными щупальцами лежали на моём лице. Грудь содрогалась от всхлипов. Марта стояла у порога и глядела на моё обнажённое мускулистое тело, скрытое за водяным паром.       – Слабак, – сказала она и ушла.       Мы частенько выглядывали в иллюминатор и смотрели на космос, усеянный кучей сияющих звёзд. Тоскливые тёмные полотна, на которых изредка проплывали кометы и метеоры.       Ничего нового не происходило. Мы пытались не впасть в депрессию и занять себя чем-то. Я читал книги по механике, а Марта тренировалась на велотренажёре и играла в шахматы с компьютером. Ничего нового, пока в один момент всё не изменилось. Марта не могла заснуть по ночам и ворочалась в постели. Мы спали в разных кроватях – круглые камеры, оснащённые ортопедическим матрасом и лампами для благоприятного освещения. Табло в кровати показывало качество сна, пульс и частоту дыхания. Если кликнуть в раздел меню, то можно поменять время сна. Искусственный интеллект, встроенный в табло, подсказывал и предлагал лучшее время сна на основе физических показателей и индивидуальных особенностей. Освещение позволяла за считанные секунды заснуть и проснуться по биологическим часам. С таким умным устройствам они высыпались, и проблем со сном не возникало. Но…       Марта не могла заснуть. У неё началась продолжительная бессонница, длившаяся целый месяц. Освещение “умных кроватей” не помогало, и она просто сидела внутри камеры с открытыми глазами и страдала. Через неделю она перестала вообще спать и ходила уставшая с огромными пурпурными мешками. Марта стала напоминать живого мертвеца: морщины прорезались на лице, глаза запали внутрь, белки покраснели и воспалились, кожа потускнела и огрубела.       Дошло до такой степени, что она с холодным потом ходила по комнате и разбрасывала вещи. Садилась в угол, сворачивалась калачиком и рыдала.       – Мама, я хочу к тебе… – шептала она и продолжала биться лбом о стену. – Почему ты отдала меня в эту спецшколу? Я хотела любви, а ты сделала из меня их послушную пешку… Мама, я не могу заснуть… Я очень хочу спать, но моё тело не может. Я мучаюсь каждый день. Хочу убить себя…       Она начала обнимать стул и прижиматься к нему щекой.       Я пытался помочь ей, садился рядом с ней, разговаривал, утешал… Читал книги по медицине и искал курс лечения. Шарился в аптечке и медикаментах, давал ей пить лекарства против бессонницы. Но ничего не помогало.       У неё начали выпадать волосы. Однажды утром я зашёл к ней в комнату, и мне в глаза бросилась её лысая макушка. Ломкие поседевшие волосы лежали на полу, а Марта в апатии и прострации разглядывала свои ногти. Они тоже выпали, и на пальцах осталась мягкая розовая кожа.       Через три дня она напрочь лишилась рассудка. Марта то смеялась, то впадала в истерику, то рыдала без перерыва, то лишалась эмоций и не подавала признаков жизни. Мне приходилось брать её в руки и мыть самому в ванной. Я смачивал намыленную губку и потирал сгорбленную спину Марты. На коже появлялись синяки. Я вздыхал, глядя на них, и выходил из себя. Тоже начинал плакать.       Я обнял её настолько крепко, насколько смог… И в ту же минуту у неё остановилось дыхание: слабые ладони перестали сжимать мне плечи, тельце обмякло. Её голова запрокинулась и упала. Рот раскрылся. Я увидел остекленевшие глаза, в которых ничего не было, кроме смерти.       Я отпустил её и тут же заорал на весь корабль.       – КАК ТЫ МОГ ПОЗВОЛИТЬ ЕЙ УМЕРЕТЬ?! КАК?! – я запустил пальцы в волосы и вырвал в клочья.       Начал скакать по борту, швырялся предметами и бил себя пощечиной.       – НИЧТОЖЕСТВО! НИЧТОЖЕСТВО!       Я падал на холодный пол и плакал, уткнувшись лбом… Тяжёлая непроходящая боль усиливалась в груди.       – Теперь ты совсем один… Торчишь в грёбанном космосе. На тебя возлагали столько надежд, а по итогу… ты умрешь.       Я побежал в медпункт, вытащил лезвия из пластиковой коробки и полоснул по запястью. Истеричный хохот, смешанный со слезами, разносился по пустому кораблю. Я упал на колени и смотрел на то, как тёмная и густая кровь струится из рассечённой руки.       – Хахахахахах… вот и всё, дружок! Вот и всё!       Я обмазывал кровью лицо, падал в лужу и продолжал хохотать. Хохотать и плакать. Хохотать и плакать.       В конце концов, я встал и перевязал себе запястье. Рана оказалась неглубокой, но я потерял много крови. Я слабой поступью и с помутневшим рассудком дошёл обратно до медпункта и нажал на кнопку переливания крови.       Из потолка выпал пластиковый тёмно-бордовый пакетик и катетер. Я сел в кресло, взял иголку и воткнул её в предплечье. И тут же заснул.       Когда проснулся, то увидел пустой пакетик. Лишь рдяные капли остались на её дне.       – Кретин… поддался эмоциям, – пробормотал я и, вставая, выдернул катетер из предплечья.       Ковыляя, дошёл до трупа Марты, обмотал его белым покрывалом и взял в руки. Согласно правилам, трупы на борту сжигали в специальной камере. Вот и я положил туда Марту… Захлопнул стальную крышку и нажал на кнопку.       Тёмное помещение покрыл мягкий отсвет пламени. Я услышал, как шуршит и трескается огонь, съедая гниющую и разлагающуюся плоть. Он превращал её в пепел… Я не мог сдержать слёз, глядя в тонкую полоску разъема, откуда видел рыжие язычки пламени. Они танцевали на её чернеющем теле.       – Прошу, не плачь… Только не сейчас... – прошептал я. Моя голова упала на на собственные сложенные руки. – Будь сильным. Мне очень жаль, что эта всё происходит с тобой… не плачь…       Огонь потух, и помещение утонуло во тьме. Я поднял голову и тоскливо посмотрел в иллюминатор. В космосе развеивался чёрно-серый прах Марты…       Я уткнул лоб в окно и зажмурил глаза… Тёплые слезы не переставали течь из глаз. Обычный тихий плач перешёл в громкое рыдание, и я упал на пол, содрогаясь и захлёбываясь слезами. Начал кричать на весь корабль, царапая лоб и щёки в кровавые полосы.       Единственный человек, с которым я мог поговорить, умер. Я остался в полном одиночестве. Что мне делать? Может, застрелиться? Ах да, у меня нет револьвера. Все револьверы мира превратились в расплавленный металл и свинец.       – То, что мне пророчили… этому не суждено сбыться, – сказал я и в апатии посмотрел на собственное отражение в иллюминаторе. Блестящие точки звёзд прорезали мою физиономию. Казалось, они стали моими веснушками. – Мне предвещали спасти человечество. Но как, если умерла единственная женщина? Единственный человек, с которым можно было поговорить… его нет. Он сейчас стал частью космоса.       Я опустил голову к груди и закрыл глаза.       – Конец…