Venus

3.

      Прошло три месяца с того момента, как умерла Марта. Дни стали ещё скучнее, чем прежде. Мне приходилось общаться с собственным отражением, чтобы не умереть от одиночества. Я ходил по пустой космической палубе с задумчивым и грустным видом. Глядя в далёкий космос, в неизведанность, во мрак, я застывал и не мог шевельнуться. Марта… Мои мысли каждую минуту возвращались к ней. Я начинал фантазировать, что, если бы она осталась жива. Как бы сложилась моя судьба и судьба человечества?.. Я с ужасом принимал тот факт, что остался последним живым человеком. Угрызения совести… я так нещадно обвинял себя в её смерти.       “Как ты мог такое допустить?” – спрашивал голос внутри меня. – “Почему ты не смог спасти её? Во всём виноват ты, тупой бестолочь. Ты не ухаживал за ней, когда у неё началась бессонница. Может, тебя ждёт такая же участь? Мм?”.       Иногда сам не замечал, как начали течь слёзы. Я видел эти блестящие бусины в отражении иллюминатора и вытирал очи. Влажная рука, воспалённо-красные глаза и… тяжёлый, печальный вздох. Я мог упасть в середине лестницы от бессилья и покатиться по жёстким ступеням. Боль пробирала в теле, шея ныла… Я лежал, валялся на холодном полу с этой болью и грустил по Марте.       Толстый календарь становился уже, а корзина заполнилась скомканными листами. Каждое утро я вырывал один лист и с тоскливым видом смотрел на новое число. Оно ничего не значило, но приближало тот день, когда я высажусь на Венеру. Когда Марта была жива, я с таким энтузиазмом ждал предстоящую высадку. Но… теперь я перестал чувствовать ничего, кроме боли и одиночества.       В один из таких обыденных дней я вылез из кровати, надел тапочки и проковылял к стене, на которой висел календарь. Вырвал листок и увидел новое число. 18 ноября. Я скомкал бумажку и бросил в корзину. Та врезалась об дальную дужку и отлетела на пол. Я не стал поднимать, пробормотав: “Ай, плевать! Всё надоело. Уже с самого утра плохое настроение”. Да, я начал ворчать и жаловаться про себя.       Как ни в чём не бывало, я посмотрел через иллюминатор и… застыл с изумительным видом. Впервые за долгое время я… удивился. Полусомкнутые, сонные веки раскрылись. Я прижал лоб к холодному стеклу. Длинные худые пальцы легли на окошко.       Я увидел бледно-желтый шар с огненно-рыжими проплешинами. Она уступала по размерам Земле и так выделялась среди других планет своей причудливой окраской. Смесь золотистого мёда, блекло-канареечного и песочного оттенков. Даже на расстоянии я почувствовал жар этой планеты…       – И всё человечество отправило меня жить здесь… – пробормотал я и…       Раздался оглушительный грохот и треск. Летящая капсула вздрогнула, и я врезался в высокий потолок и упал обратно на пол. Вещи взлетели в воздух, застыв на секунду и так же, как и я, с шумом свалились. Иллюминаторы начали покрываться длинными трещинами. Стекло трескалось с характерным скрипом. Палуба утонула в красно-бордовом свете. Тревога. Жужжала сирена, и записанный голос сказал:       – Немедленно пройдите к спасательной шлюпке! Немедленно пройдите к спасательной шлюпке! Немедленно…       Загорелись лампочками, высветилась специальная дорожка с алыми полосами. Я с трудом встал, оглянулся и увидел полыхающий в огне коридор. Подошёл в сторону едкого, удушливого дыма и, размахивая рукой у лица, заметил продырявленную стену. В ней застрял каменный осколок метеорита. Видимо, он и врезался в капсулу. Осколок выглядел, как огромный и тяжёлый булыжник на дне океана.       Глаза заслезились, я закашлялся и побежал к спасательной шлюпке. В середине пути капсула вновь задрожала, и я не выдержал на ногах и свалился на бок. Вскочил и продолжил бежать по светящейся дорожке. Я прихрамывал, но старался не медлить. Опоздай хоть на секунду, это могло стоить мне жизни.       Дым начал заполнять корабль, завился, рисуя тёмные спирали в воздухе. Огонь шуршал, трескался, пожирая своим нещадным рыжим пламенем столы, стулья и стены. Я дошёл до спасательной шлюпки, зашёл в неё и увидел два кресла с герметичным защитным стеклом. Одно принадлежало Марте…       Я запрыгнул в сиденье, застегнул ремень. С грустью посмотрел на второе кресло и вздохнул. Огонь добрался и до шлюпки, но её дверцы закрылись. Она выдерживала многие температуры и механические повреждения. Если бы та упала с километровой высоты, то никак бы не повредилась.       Капсула, падая, закружилась, взвихренная алым огнём и увеянная дымом. Я сидел, вцепившись в кресло, с закрытыми глазами. Ногти впились в кожаную обивку сидения. Тугие ремни сильнее сжали грудь. Я слышал быстрый свист ветра. Части корабля разрывались на острые и перемолотые в месиво куски.       Я сам того не заметил, как начал молиться. Родители ходили в церковь, но не заставляли меня посещать её вместе ними. “Сынок, мы даём тебе право самому выбрать, верить в Бога или нет. Ты должен сам понять” – говорили они. И я увлёкся механикой, физикой, астрономией. Стал обращаться часто к науке, искал трудные ответы в ней. Я вырос атеистом, безбожником и ярым идеалистом научного прогресса. “Наука даст ответы на все вопросы. Именно так всё и устроено на Земле, и никак иначе” – говорил я. Но тут что-то во мне сломалось с надрывом и хрустом. Что-то переменилось в душе, как ветер. Оказавшись перед лицом смерти, человек закрывает глаза и начинает молиться. Надежда на чудо, что не ослабевает, когда ты на грани… Вот и я шептал имя божье:       – Боже, прошу, не дай умереть… пожалуйста, дай шанс. Дай… шанс единственному оставшемуся в живых человеку. Я не выбирал себе такой роли. Но если уж дали, то готов отстоять всё… Прошу, Боже, дай мне выжить. Дай… позволь…       Я не слышал собственных слов из-за молниеносного ветра и шума. Если бы мог я расслышать этот шёпот, то надежда не угасала бы так быстро. От космического корабля ничего не осталось, кроме торчащих огненных, местами истлевших кусков металла. Шлюпку покрыло пламенем. Она падала на Венеру, будто “капля” метеоритного дождя.       Сколько бы я ни шептал молитв, с каждой секундой надежда всё гасла и гасла. У меня не осталось сомнений, что, приземлившись на Венеру, я превращусь в плоскую кровавую лепешку в груде металла. Оттуда будет торчать моя бледная кисть с переломанными пальцами и костями. Струйки чёрного дыма будут развеваться по ветру, уносясь прочь от разбитой вдребезги капсулы. Может, войдя в горячую, раскалённую атмосферу Венеры, шлюпка даже не долетела бы до поверхности, превратившись в кучу пепла. Её бы унесло тёплым ветром.       Я перестал надеяться. Единственное, на что мог рассчитывать, – на быструю и безболезненную смерть. Я бы никому не пожалел почувствовать яркую, пронзительную и острую боль перед тем, как погибнуть. Пока ты живой, всё же ощущаешь её.       Я сильнее и плотнее вжался в кресло, закрыл глаза, чтобы не видеть яростных языков бордового пламени. Они создавали ощущение, будто ты попал в зажженную печь и сейчас жаришься на оранжево-алых углях. Действительно, я попал в топку: жар и духота накатывали. Холодный, ледяной пот лился с меня рекой. Одна капля застыла на дрожащих ресницах. Мне пришлось раскрыть глаза, и я увидел, что всё вокруг объяло сплошное кроваво-багровое пламя.       Закрыл вновь глаза, стараясь не думать об аде… Ад… ад… ад… ад… ад…. ад…. ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад... ад… ад… ад… ад… ад…. ад…. ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад... ад… ад… ад… ад… ад…. ад…. ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад... ад… ад… ад… ад… ад…. ад…. ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад… ад...       Боже, почему это ненавистное слово не выходило из головы?! Я услышал демонический хохот, цоканье жёстких копыт и учащённое, бешеное дыхание. Чёрт с длинными рожками дышал мне в спину… лизнул мне шею жёстким, грубым, как наждачка, языком. Я старался успокоить себя, начинал делать глубокие вдохи, но прекращал: воздуха становилось мало в шлюпке. Старался вообще не дышать, но мысли об жутком аде и галлюцинациях с демоном не выходили из головы. Паническая атака, из-за которой я ёрзал и елозил в сиденье, прикусывал губы до крови и впивался ногтями в собственные ладони.       И тут… столкновение. Сильный удар. Моя голова, вздёрнувшись, откинулась. Висок разбился в кровь. Одну бровь рассекло, и оттуда потекла тёмная струйка. В глазах потемнело, а разум начал отходить… Я пытался ухватиться за край сознания, цеплялся всеми силами, чтобы остаться в чувствах. Нет… тщетно. Я терял сознание, погружался в вязкую тёмную пучину…       Перестал соображать, но продолжал чувствовать. Капсула катилась по скалам. В ногах и руках хрустели кости. Капсула застыла… Моя голова упала на раскаленный металл, и кожу лба прожгло до красного месива. Железо разбитой шлюпки нагромоздилось на меня, начало давить… Я умирал под завалами.       И тут… я ощутил приятную прохладу. Сознание возвращалось, трезвость ума… Холодный несильный ветерок подул, лаская кожу. Я будто глотнул свежего воздуха и приободрился.       Я падал куда-то. Падал в какую-то воду… тёплую жидкость. Мои волосы застыли, как темные щупальца осьминога. Я медленно тонул, а вода принимала меня в объятия. Открыл глаза и увидел белое ничто. Молочное, ярко-серебряное пространство. Я плавал в этой белизне, тонул… И тут ощутил, как чьи-то нежные руки взяли меня из-за спины и обняли. Странное тепло разлилось в душе. В мою порванную мочку уха впились нежные влажные губы. Я услышал ласковый шёпот:       – Не умирай. Я так долго ждала тебя, и ты наконец явился. Почему так мучительно долго?       Я не смог ответить. Она (или оно?) продолжала обнимать меня, но с каждым разом всё сильнее и крепче. Её пухлая и гладкая щека прислонилась к моей. Я посмотрел на собственные раны. Всё тело было в россыпи кровавых ссадин, глубоких порезах и рваных клочьях кожи. Белые, снежные кости торчали из конечностей. Багряные, малиновые узоры зазмеились в чистой, жемчужной воде.       – Столько крови вокруг тебя. Ты словно под рубиновым саваном.       Приятный высокий и милый голос… ангельский голосочек. Я бы слушал её, закрыв глаза и забыв, о чём она даже говорит. Прислушивался к её тону, тембру и думал бы: “Боже, какой милый голос”. Если бы я взял с собой микрофон на Венеру, то первым же делом записал голос этой незнакомки… Кто она? Что оно? Почему обнимает с такой лаской и нежностью?       – Мне больно видеть твои раны...       Я взглянул на собственное изувеченное тело. Я походил на труп, вышедший из мясорубки или из-под свинцового дождя пуль. Но тут мои раны начали затягиваться и регенерироваться. Кровь возвращалась обратно в разорванные сосуды, сухожилия стягивались, кожу будто наложили невидимыми швами. Кости возвращались в суставы, а перелом проходил за считанные секунды. Прошла ещё минута, и последняя рана – рассечённая бровь – затянулась и зажила.       Я посмотрел на руки и ноги. Не заметил ни единого шрама и даже намека на увечья.       – Теперь твоих ран нет…       Я почувствовал, как руки сжали меня сильнее. Такие тёплые и приятные объятия. В душе воцарился покой, и я сам не заметил, как веки сомкнулись. Меня тянуло ко сну…