Venus

4.

.       Я раскрыл глаза… и оказался в какой-то светлой поляне с длинной мягкой травой. Бабочки порхали, садясь мне на нос, стрекозы пролетали мимо, блестя мощными крыльями. Я встал, посмотрел на чистое влажное лазурное небо. Только одно пушистое облако плыло на голубом фоне.       Приятный, прохладный ветерок потрепал мне волосы на затылке. Я вздрогнул, оглянулся и… На горизонте стояла женская фигура. Человек? О боже, человек! Человек! Откуда? Что происходит?       Я, наполнившись радостью, задыхаясь от слёз счастья, побежал. Со стороны это, наверно, выглядело по-детски.       С малых лет меня учили серьезности: отобрали игрушки, усадили за учебники и заставили заниматься спортом. Лишили светлого детства. Я с тоской и печалью наблюдал, как мои сверстники возились с игрушками, рисовали мелками и фломастерами. Я смотрел на детскую площадку из окна своего дома. Детские ножки в миниатюрных туфлях, весёлый смех и хрупкие ручки, держащиеся за канатики качелей. Разноцветная карусель и куча детей. Горка, откуда скатывалась детвора. Я же садился на жёсткий стул и брался за учебниками. «Ты должен быть серьезным. Мы готовим тебя к великому, сынок» – говорили родители. Отец клал руку мне на плечо, а я с печальным вздохом опускал голову к книгам. А дальше – постоянные физические тренировки. Из меня будто делали супер-солдата. В 14 меня отправили в спецшколу космонавтики. И через десять лет я стал космонавтом и полетел на Венеру. Я и не подозревал, что родители, оказывается, не зря меня готовили. Но для чего? Чтобы умереть и разбиться там? Их лица – в густом тумане. Я старался вспомнить их лица, ворошился в памяти, но не мог. Кто они? Какие они люди? К сожалению, у меня не хватило времени, чтобы узнать такие вещи в детстве. Больше родителей я не видел.       Наконец-то… я добежал и замер. Она стояла ко мне спиной. Прямая, изящная осанка, гладкая, нежная кожа… Меня манило притронуться кончиком пальца к ней, но я боялся. Вдруг ударит током? Хах, я схожу с ума.       Холодный, но спокойный, тихий ветер прошёлся по траве, шелестя ею. Она стояла и наблюдала за этим. Я не видел её взгляда, но мог поспорить, что та смотрела с внимательным и проницательным выражением.       – Привет…       Я оцепенел. Тоненький, милый голосок. Я раскрыл рот… пальцы застыли в воздухе, не решаясь сжаться в кулак. Что же случилось? Что со мной? Тепло… нежное тепло усиливалось в груди… в сердце.       В школе меня учили, что сердце служит только для того, чтобы качать кровь по всему организму. Но… оказавшись, непонятно где, я понял, что оно нужно для чего-то ещё. Зачем тебе сердце? Чтобы не умереть? Или же чтобы чувствовать неописуемое и потом называть это любовью?       Нет… я влюбился? Я… нет-нет, только не это! Где я? Что случилось? Я же летел на Венеру…       – Так и будешь стоять, пялясь на мою спину? – спросила она и засмеялась. По спине прошлись мурашки – такой весёлый и открытый смех. – Эй…       Она повернулась и… Передо мной стояла маленькая и субтильная девушка. Я взглянул на её оголённое, обнаженное плечо. Её хрупкая и нежная ключица так выделялась. Я, сам того не замечая, притронулся к губам. Да-а, вот бы они целовали их… Мой взгляд поднялся с её плеча, и… наши глаза встретились. Я застыл то ли секунду, то целую вечность, и не мог оторваться от её блестящих, поблёскивающих тёмно-янтарных глаз. Я мог разглядеть каждую линию этой необычайно красивой карей радужки… Начал тонуть в глубоком, бездонном зрачке. Озеро, наполненное тьмой всех ночей. Я увидел, как зрачок начинает расширятся, и ахнул.       Где-то секунду или вечность наши взгляды касались друг друга, но она не смогла и отвернулась. Я заметил, как она засмущалась. Что-то в душе колыхнуло, а в голове зажглось ослепительной вспышкой. Я не мог передать это странное чувство словами, описать его. У меня не хватало эпитетов и вычурных метафор.       Я взглянул и на её лицо. Нежные мягкие щёки. Мои пальцы задрожали. Ладонь поднялась, чтобы притронуться до этих гладких и молочных щёк, таких прекрасных. Но тут левая рука схватила правую. Она повернулась, и я поспешил сделать вид, будто вовсе не хотел коснуться её. Мой взгляд опустился с её щек на губы. Она приоткрыла рот, демонстрируя маленькие белые зубки. Я продолжал смотреть, не отрываясь, на эти матово-розовые губки. Они вопили: «Давай же, поцелуй меня!».       – Ты упал… – сказала она и коснулась моего живота. – Что-нибудь вспоминаешь?       – Я… – не мог произнести и слова. Из головы вылетело, кто я, как меня зовут, что делаю на этой ясной поляне. Даже если попытался бы, то не смог вспомнить ближайшие несколько минут или даже часов. Она не давала мне покоя… Её присутствие заставляло позабыть всё. Буквально всё.       – Ты будешь также молчать? Даже ничего не скажешь?       Она улыбнулась, и я завопил, нет, завизжал в душе. «Только не показывай ей, что ты тронут, что ты таешь… Ты даже не понимаешь, что с тобой творится. Даже не можешь вспомнить, кто ты такой. Совсем недавно ты что-то думал о родителях, а сейчас всё в тумане. И всё из-за того, что ты посмотрел на неё… Кто она?.. И почему так мучает и волнует тебя?» – размышлял я.       – Прости… – произнес я ей.       Её улыбка увяла, и она сложила руки на груди.       – Я не могу так… я забыл, кто я… Мне нужно отойти, нет… побыть одному. Долгое время. Я просто… разбит. – сказал я и… развернувшись, побежал без оглядки.       Я не оборачивался, но знал, что она стоит на горизонте, сложив руки на груди, и смотрит на меня с нежностью и лаской.