Секрет Эрена

━━━━━━ Глава 3 ━━━━━━

      Эрен накрывает глаза ладонями и крепко стискивает зубы, отчего был слышен еле различимый скрежет. Делает глубокий вдох, несмотря на давящую боль в груди. И вновь начинает плакать, проклиная Аккермана, который придавил его к земле ногой и видит ту слабость, которую шатен так старался прятать и никому не показывать. Леви так точно не должен был видеть нечто подобное, потому что мальчик его презирал всеми фибрами души. Считает, что весь мир повернулся против него, подставляя на каждом шагу.       — Неужели ты настолько убит горем от смерти отца, что сбежал в глухой лес, — произносит Леви, втирая каблук туфли в черную рубашку мальчика, — или решил спрятаться там, где никто не услышит твои девчачьи рыдания по причине темного одиночества?       — Ты снова хочешь надо мной посмеяться? — цедит каждое слово, вцепляясь пальцами в щиколотку брюнета. Поджимает губы в тонкую линию и крепко жмурится, отчего по щекам вновь скатываются слезы. Хочет попросить Аккермана, чтобы он убрал эту чертову ногу, потому что дышать становилось гораздо сложнее. Но несгибаемый характер брыкался и готов был принять смерть, чем что-то вымаливать у такого человека.       — Неужели слезы заглушают боль? — вновь задает вопрос юноша, убирая ногу с груди мальчика и присаживаясь рядом на корточки. Видит, как Эрен садится и прижимает колени к груди, а потому вскоре продолжает свою речь: — Знаешь, что я делаю, когда мне больно? Единственное, что облегчает мою боль, это заставить страдать кого-то хуже меня. Сильнее и больнее…       Леви с трудом удается сдержать восторг от этих глаз, которые больше походили на два огромных изумруда, отдающие прекрасным светом. И должно быть стоимость их неоценима, что придает им большей драгоценности. К чему же продажа такой прелесть, если можно опустить в раствор формалина и всю свою жизнь наслаждаться красотой этих глазищ. И куда прекраснее они будут с запечатленным в них страхом.       — Видишь ли, — продолжает он, заметив то, как мальчик почти незаметно к нему придвинулся, будто готов был услышать самую секретную тайну, но Леви собирался озвучить давно известный факт, — людям нравится, когда ты в таком состоянии. А веду я все к тому, что и изводить тебя будут не меньше, особенно после смерти отца. Я прав?       Эрен никнет головой, переводя взгляд на свои белые носки, которые уже успел заляпать грязью. Кушель будет зла… Да кто она ему такая, что на него браниться, либо же применять физическую силу в воспитании? Мгновенно заражается гневом и поднимает горящий взгляд на Аккермана, готовясь высказать все то, что у него накопилось на счет всех тех людей, которые смели его презирать. В первую очередь он был таким же человеком, который также способен чувствовать и любить.       — Я… — сталкивается с взглядом юноши, который буквально приказывал замолчать и не вмешивать свою бессмысленную болтовню в реплики Леви. Не знает, куда себя деть, а потому не сводит глаз с лица брюнета. Это одновременно завораживало и пугало, разгоняя по телу тысячу микро импульсов.       — Так вот. Тебе нравится, когда над тобой издеваются? Или, — говорит мерно, периодически делая паузы там, где и правда нужно было сконцентрировать внимание. Внезапно вскидывает рядом со своим лицом клинок и медленно переводит взгляд с лезвия на испуганные глаза напротив. — Ты знаешь, что это такое?       — Нет! — судорожно произносит Эрен, медленно отползая назад, пока не ударяется спиной в кору чертового дерева. Проклинает его за то, что оно буквально выросло из ниоткуда. Мальчик испуганно смотрит на своего случайного собеседника, будучи готовым к любым последствиям. Это ведь Леви, сын Кушель, той, которая шатена чуть не придушила из-за отказа Микасе. Исходя из этого, Эрен был готов к тому, что ему могут что-то отрезать, а то и хуже — убить. И все для чего? Для собственной забавы.       Леви привстает и приближается к Йегеру, хватая того за тонкое запястье. Впервые он мог настолько близко разглядеть того, кого все так ненавидят за непокорный характер и гнобят за каждую провинность. Аккерману всегда было плевать на то, что происходит с кем-то из окружения, если это, конечно, не касалось его самого. Но сейчас он восхищался лицом, что исказилось в диком ужасе и страхе за свою жизнь. К сожалению, или быть может к счастью, Эрен не умрет сейчас, а получит всего лишь глубокое ранение на внутренней стороне ладони. Обильно потекла кровь и мальчик раздался криком от острой боли.       — Каков слабак. Это, кстати, теперь твое, — Леви встает и делает вид, будто ему от крика заложило уши. Собирается уйти, что впоследствии и делает, но останавливается, добавляя некоторое пояснение к тому самому «Это»: — Я про рану, а не клинок.       Исподлобья мальчик смотрит на удаляющийся силуэт, который из-за града слез начинал быть просто мутным пятном вдалеке. Шмыгая носом и икая из-за подступающей истерики, Эрен достает из нагрудного кармана декоративный платок и кое-как обматывает им ладонь. Кисть трясется от боли, а ноги подкашиваются от бьющего адреналина. Скорей бы добраться до дома, чтобы можно было закрыться наглухо в своей комнате и никогда не выходить, не видеть всех домочадцев.       Дойти до поместья становится ещё одним квестом. Нужно было прийти в целости и сохранности, пока мысли нещадно атаковали детский мозг, то и дело показывая перед глазами ужасающие картинки, будь то смерть всех Аккерманов в доме, или же собственная. Одна сторона личности покорно принимала решение, как успешно наложить на себя руки, вторая же сопротивлялась, предлагая вытравить всех из своего дома, как последних мерзких крыс. Стискивает зубы и трясется от злости, ведь с ним тоже должны считаться, видеть в нем человека, а не какое-то аморфное существо.       Он был и есть наивный ребенок, которого легко обидеть и унизить, бросить и изгнать. И всем этим люди в своем большинстве бесстыдно пользовались. Поднявшись на второй этаж, Эрен увидел то, как его собственные вещи выносят из комнаты, в которой он жил. Внезапно охватывает паника. И это не был страх за то, где ему жить, он безумно боялся за скрипку, которая досталась ему от покойной матери. Кажется, это был первый и последний любивший его человек. Прислуга смотрит на него с огромным сожалением в глазах, и даже не пытается отобрать инструмент. Он же в свою очередь крепко прижимает к груди потрепанный футляр и смотрит на них, как на прокаженных и все больше бесится с ненужной жалости. Эрен предполагал, что со смертью отца его начнут изживать сильнее из дома, но не думал, что настолько быстро.       — Что же стоишь не весел, мальчик мой? — на напряженные покатые плечи ложатся женские ладони, облаченные в черные атласные перчатки. Мальчик судорожно выдыхает и громко набирает воздух носом. Именно, она пришла для того, чтобы снова над ним поглумиться, указать на его место в этом проклятом доме. Он уверен, что она вспомнит все глупые обиды и будет над ним изощряться до последнего, пока тот не решится сбежать из поместья.       — Не весел? — протягивает с укором, но в какой-то момент понимает, что он остался абсолютно один. И даже тот единственный близкий человек не в счет, ведь тот, как бездушная кукла, ведет себя так, как ему будут велеть. Стальной стержень внутри надламывается и противно трещит. Эрен ведь ребенок, откуда ему взять столько сил для борьбы. И каждый разумный предложит как вариант «смирение», но разве зверя можно посадить на цепь и заставить дать лапу. Он скорее умрет от таких условий.       Сжимает пальцами края футляра и замечает тишину, которая образовалась из-за него. Поднимает голову и пронизывает Кушель своим изумрудным взглядом: — Господин Йегер, мой кровный отец, которого я так любил, умер. Моей душе не спокойно от этого, горевать хочется.       — Бедный Эрен, — слащаво отзывается женщина, тянет мальчика на себя и обнимает его, прижимая голову к своей груди. Расплывается в победной улыбке, поглаживая вихрастые волосы. — Прошу, не убивайся так сильно, ведь у тебя ещё остались мы — твоя Семья.       — Неужели, — шепотом отзывается Эрен, но прекрасно понимает, что его слова дошли до чуткого слуха брюнетки. Вскоре Аккерман отстраняется от мальчика и хлопает в ладоши, говоря о том, что у нее очень много дел. Сетует на смерть Гриши, на то, что тот её оставил одну с детьми, но вмиг меняется в лице, когда дело доходит до сына уже бывшего мужа. Поясняет доходчиво. Из-за многочисленных гостей, Эрену придется пару ночей переночевать в одной из комнат прислуги, также он не должен вообще появляться в доме.       Йегера берет к себе на временное попечение экономка Петра. Эта миловидная девушка сразу заручилась за себя, говоря о том, что скучно не будет, к тому же мальчик сможет узнать то, как управлять домом, его хозяйством и многое другое. Вскоре по поместью разойдется слух, что сына хозяина дома причислят к прислугам и больше он никогда не вернется жить в свои покои. И больше никогда он не сможет взять в руки скрипку под угрозой её уничтожения.

━━━━━━ 3 ━━━━━━

      За большим столом прямоугольной формы собралась чета Аккерман. Внутри их семейного круга велись разнообразные обсуждения, начиная высокосветными сплетнями и заканчивая дороговизной дешманского пойла в барах простолюдинов. Доносится громкий мужской смех, который так и сочился сарказмом, а следом мелодичный женский голосок, в чем-то убеждающий своего оппонента. Разговоры постепенно сменяются о профессиях и их значимости, отчего в обсуждаемую тему втягивают юношу, который помогал кухарке расставлять блюда для господ.       — А щенок-то все больше на итальянишку становится похожим, — не удерживается мужчина, выдыхая изо рта ядовитый сигарный дым. Он проводит ладонью по приглаженным волосам и внимательно наблюдает за отточенными действиями юнца. — Сестра, загоняла же ты его.       — Его мать была тех низких кровей, не мудрено, — произносит холодно, замечая то, как мальчишка на мгновение остановился на раздаче приборов, но после продолжил. — И уж лучше он чем-то полезным занимается, чем бесконечные споры и ненужная игра на его балалайке.       Изумрудные глаза скользят по женщине, анализируя её, а после возвращаются обратно к своему делу. Он каждый день занимался этим «полезно», и считал, что именно поэтому Мисс Аккерман его ещё до сих пор не выгнала. Какой бы работа не была, Эрен старался браться за все. Мальчик попервости ходил хвостиком за экономкой Петрой, изучал все то, что она могла дать ему. Но после Рал получила предупреждение и наказ не водить за собой больше мальчишку. В ночной тишине она все равно умудрялась ему что-то рассказать, по-матерински успокоить и пообещать, что все будет хорошо. Уже после она поведала о том, как из-за своей семьи потеряла своего первого и последнего ребенка. Петра тогда улыбалась и говорила, что все в жизни можно пережить. Эти слова стали частью того фундамента, на который Эрен мог опираться и ничего не бояться. Помогал он и на кухне, чаще всего получая нагоняй от пышногрудой старой кухарки. В остальных случаях старушка жалилась над ним и просила ей помочь, с удовольствием обучала тем, или иным рецептам. От каждой прислуги мальчик, а дальше юноша брал по столько, сколько мог в себя вместить. Не брезговал работой, будь она женской, или мужской. Тем самым он смог заручиться уважением и поддержкой прислуги, но и без взглядов сожаления в его сторону не обошлось.       — Эй, Эрен, — отзывается Микаса, когда юноша ставит перед ней блюдо. Девушка робко хватается за его фартук и не отпускает: — Обед почти накрыт, присядешь с нами?       — Я.       — Я считаю, что Эрену стоит начать принимать пищу со всеми прислугами на кухне, — начинает Кушель, отпивая немного горячего чая из своей чашки, — полагаю, так тебе будет куда удобнее, чем бегать из помещения в помещение. Не правда ли, Эрен?       — Да, Мисс Аккерман, — отвечает шатен, собираясь уходить, но тут встревает другой член семьи. Пожалуй, самый неожиданный для Йегера. Он сквозил безразличием и равнодушием ко всему живому, в последние года отличался ярким желанием перечить собственной матери, что выглядело со стороны забавно.       — Почему бы Эрену не сесть с нами, разве он не член нашей Семьи, Матушка? — с напускной вежливостью тянет парень, откладывая свои приборы, которыми ранее хотел воспользоваться. Йегер заправляет за уши выбившиеся отросшие пряди и с интересом наблюдает за разрастающейся бурей между матерью и сыном. Кажется, что ещё немного, и начнет греметь гром и сверкать убивающие молнии, как это бывает при страшной грозе.       — Ну, Леви — взрослый мужчина, — выдает женщина, с усилием отводя взгляд от младшего и вновь поднося край фарфоровой чашки к губам, — поэтому, полагаю, он может иногда выдавать стоящие решения.       Старший брат Кушель раздается хохотом, после чего вытирает слезинки выступившие по краям глаза. Он безумно обожал наблюдать за междоусобицами в этом доме, который больше походил на сцену погорелого театра. И все же лучшие драмы и трагедии были тогда, когда в них участвовал тот Щенок, который имел во внешности помеси итальянца, но жутко со стороны походил на молодую девку. Было в нем что-то странное, или может быть необычное. От шлепка по заднице мог застыдиться и отводить взгляд, а в иной раз убивал своими горящими глазами, в которых можно было увидеть детализацию собственной смерти. Казалось, что он сдерживает себя, лишь бы не накинуться на обидчика и не перегрызть ему глотку. Малец был до жути интересным и загадочным, вот только наблюдать за ним не доводилось случая. Для себя мужчина отметил то, как на йегеровского сыночка смотрела Микаса, и ведет она себя с ним куда распущеннее, а вот Кушель лишь со стороны пытается убивать пацаненка взглядами, ведь на него положила взгляд собственная дочурка. Кенни не отличался острым умом, и уж тем более не понимал ничего в психологии, но ему жутко было интересно, как поведет себя его сестра. Проблема ведь есть.       Тем не менее Эрен рос и становился куда красивее и прекраснее, словно гадкий утенок превращался в изящного лебедя. Кушель давно заметила, как смотрит на него её дочь Микаса. Ревностное чувство не давало покоя, и мать всячески пыталась увести интерес своей красавицы в сторону кого-то или чего-то другого. Женщине казалось, что она на верном пути, но войдя в покои своей дочери, брюнетка никогда в жизни не была так зла. Стены были увешаны картинами юноши: там он заплетал свои отросшие волосы в косу, тут шатен держал в руках свежий букет полевых цветов, здесь тот смотрит куда-то в сторону и делает это так загадочно, будто увидел что-то прекрасное. Кушель корчится в злости и последним выстрелом становится незаконченная картина, где Эрен игриво улыбался со спущенной до локтей рубашкой. В тот же час Микасу отчитали за подобные изображения, и было велено больше не приближаться к Йегеру ни на шаг. А недорисованный портрет был порван под град слез и упрашиваний со стороны младшей брюнетки. Аккерман казалось, что из-за этого мальчишки у неё начинается паранойя, ведь он ей чудился буквально везде. Женщине казалось, что этот ребенок старается захватить каждый темный угол этого поместья, медленно подбираясь к светлой середине, где была она сама.       Иной раз, следуя к своим покоя под спокойную мелодию рояля, видит то, как Эрен стоит у двери в комнату Леви и заглядывает внутрь через щель. Но после заходится в неконтролируемой злости, когда мальчишку приглашают войти. Жутко бесится с того, что собственный сын позволяет подобное отношение к ней, его матери. И все же Кушель горько усмехается, ведь сама допустила такие события, давая в основном всю любовь и ласку только младшей дочери. Но даже при таком раскладе она не может потерять контроль над ситуацией. Единственное, над чем брюнетка думала, это поскорее нужно избавиться от Эрена.       Аккерман нервно наблюдает за тем, как шатен мило улыбается Микасе, а та в свою очередь застенчиво кусает нижнюю губу и заправляет за ухо выпавшую прядь: — Эрен, тебе уже скоро восемнадцать, поэтому я решила, что тебе нужно жениться.       — Матушка, — тут же откликается Микаса и пронзает Кушель серьезным взглядом, пока сам Йегер смотрел на нее невинно, как тот ребенок. В который раз для себя брюнетка подтверждает то, что у этого мальчишки раздвоение личности и ему нужно не жениться, а в учреждение для душевно больных.       — Дочь, я не хочу ничего слышать¸– тут же отрезает и переводит твердый взгляд на причину своих бед, — ты меня понял?       — Да, Мисс Аккерман…       — Сегодня, если не ошибаюсь, двадцать восьмое марта? — получает согласие на свои слова. Со стуком ставит свою чайную чашку в блюдце и складывает руки домиком на столе. — Тридцатого марта тебе исполняется восемнадцать, а уже второго апреля я сватаю тебя с девушкой из семьи моих знакомых. Наследство обеспечено с двух сторон, его мы обсудим за ужином на будущем приеме.       Это известие выбивает почву из-под ног Эрена, погружая в минутную панику. Первой идеей становится побег из поместья. Но разве этот поступок не сделает из него последнего труса и слабака, который при первой угрозе собственной свободы решает убежать, стыдливо поджав хвост. Парень ложится на свою убогую койку и вытягивает ноги, прожигая потолок взглядом. Сколько же ему ещё придется стерпеть, чтобы всё, наконец, наладилось. Кажется, что этого никогда не произойдет, его будут вечно презирать и издеваться. От горького отчаяния он начинал задумываться о перевороте в собственном доме, чтобы сместить с управления Кушель и встать на её место. Он закрывал глаза и видел, как он прогоняет всю их семью и злорадно смеется им в след. Возможно, оставил бы только Леви, как собственного ручного пса, который выполнял бы все его поручения. Хотя из них двоих подчинению никто не относился, каждый был не сгибаем, отстаивая свою точку зрения и свободу.       Все мысли вновь возвращаются к предстоящему сватовству. У него был один единственный вариант, как оставаться на плаву и не дать Кушель выпнуть его из поместья. Это была Микаса. О да, она по уши была в него влюблена, и чаще всего делала нелепые намеки, которые выражались в нечаянных касаниях, невинных улыбках и очень частых просьбах попозировать для новых картин. Девушка часто щебетала ему на ухо о том, что он её муза, некий вдохновитель на создание прекрасного. На это Эрен всегда кратко улыбался, отвечая, что польщен такой похвалой, особенно из уст такой художницы.       Эрен горько вздыхает, запуская пальцы в длинные волосы. Оттягивает некоторые пряди и тяжело стонет от той тяжести, что когда-то свалилась на него и до сих пор не имела чести свалиться с покатых плеч. С возрастом начинало становиться легче, но привыкать к такому было нельзя, иначе совсем можно сгинуть.       — Микаса такая дурочка, не правда ли? — внезапно выдает Йегер, прокручивая между пальцев заколку для волос, которую девушка имела честь ему подарить. К тому же поверхность изделия была расписана самой Аккерман, но парню это не нравилось от слова «совсем».       — Да… — протягивает тихий голос из другого угла комнаты.