Count to a hundred

Для атмосферы: Bloodstream — Stateless       Башня Гриффиндора и правда опустела в считанные часы, оставляя только двух своих представителей. Будь у меня выбор, после такой-то подставы, сама бы куда-нибудь улетела. К морю, например, в теплые края. А все потому, что Доркас тоже покинула меня на несколько дней, включая Рождество. Я не корю ни ее, ни других моих друзей, все-таки у каждого была семья, которая ждала их. Кроме нас с Сириусом.       Мы молча спустились на обед. Большой зал прибывал в запустении. Практически не было учительского состава, кроме нескольких человек. Еще несколько человек с Пуффендуя и несколько с Когтверана. Вот и мои друзья на все зимние каникулы. Блэк был прав, это было чертовски грустно. — Чем займемся сегодня? — Почему мне уже не нравится эта фраза? — С большим сомнением произношу я, из-за чего губы брюнета расплываются в широкой улыбке. Для моих ушей казалось, что у каждого слова гриффиндорца был скрытый подтекст, и мозг был с ним полностью солидарен. — О чем ты подумала? — Этот герой-любовник явно задумал посмеяться надо мной, поэтому я решила развести его раньше этого момент. Медленно поддаюсь вперед, смотря прямо в дождливые глаза. — О том, как вечером, может быть, мы могли бы... Раз никого нет в гостиной... — Продолжай, — хрипло произносит тот, опуская взгляд на мои губы. Я слегка усмехаюсь, возвращаясь к недоеденному завтраку. — Мы могли бы обсудить будущие экзамены, Блэк, к которым ты явно не готов. Можешь благодарить меня, потому что я не против взяться за твое обучение, — брюнет не сдерживает обреченно вздоха, поджимая губы и с недовольством обводя Большой зал. — Сдалось мне это обучение. Давай лучше сделаем что-нибудь безумное? Я бы предложил разыграть слизеринцев, натравив на них Пивза, но их стол такой пустой, что я невольно скучаю. — Ты оказывается и на такие чувства способен, — вдруг прямо передо мной падает письмо. Сова улетает, даже позабыв о лакомстве. Я выгибаю бровь, видя, что конверт не подписан, и даже не запечатан. Достаю сложенный надвое листок и вижу письмо от Дамблдора, в котором он поздравляет меня с наступающим праздником, желает хорошо провести каникулы и оповещает, что уедет на несколько дней по делам, поэтому дополнительных уроков не будет. Складываю лист и возвращаю в конверт, устало вздыхая. Вот так мои планы и покатились в тартарары. — Кажется, тебя тоже все кинули. — Все? А как же ты? — О, дорогая, я буду с тобой до конца жизни. — Ты столько не проживешь, — смеюсь я, переводя взгляд на брюнета, который продолжал смотреть на меня тем же внимательным взглядом. — Я — бессмертная, Сириус. Меня может убить только одна вещь в этом мире. — Разбитое сердце? — Нет, иначе бы я давно была мертва, — он перестает улыбаться, смотря мне в глаза и словно требуя продолжения. Так оно и было. Я прыскаю и качаю головой, наливая себе кофе. — Вот скажу я тебе, Блэк, как меня можно убить. А ты воспользуешься этим, припомнив все мои прошлые грехи, да и мы все равно одни в гостиной факультета. — В вашем времени шутки про убийства и месть являются романтикой? — Я смотрю в серые глаза, чтобы понять, почему он говорил об этом. Не заметить намеков Сириуса невозможно, все-таки это его постоянно состояние. Уверена, он флиртует, сам того не замечая. Слишком симпатичный ублюдок. — Никак не можешь налюбоваться? — Ага, глаз не оторвать. — Взаимно, — парень протягивает ко мне руку, касаясь волос, а мое сердце предательски пропускает удар. Машинально отодвигаюсь назад, чтобы больше не испытывать давно забытых чувств. — Не надо, — смотрю прямо в глаза со всей серьезностью, чтобы сразу стало понятно, что это далеко не шутки. Я не готова к той же боли снова. Поджав губы, Блэк поднимает руки в знак капитуляции и натянуто улыбается. — Твои портреты когда-нибудь писали? — Никто не смог поймать меня для этого, — отшутился гриффиндорец, замяв неловкость несколькими секундами ранее. Я усмехнулась, зная такой ответ наперед. — Я хочу нарисовать твой портрет, — он удивленно вскинул брови, явно не ожидая подобного от меня. Хотя бы потому, что я демонстративно сожгла все портреты Сириуса в альбоме. Мэри, довольная таким стечением обстоятельств, говорила это всем, кого только встречала. — Волшебный, который запомнит тебя таким, какой ты сейчас. — Я не собираюсь меняться. — Если бы это зависело от нас, — оставляю кружку с кофе и выжидательно смотрю на Блэка, который серьезно задумался над моей просьбой. Не то чтобы я спрашивала его об этом, скорее констатировала факт, что рано или поздно это произойдет, а пока... у него есть выбор.

***

      Я заношу мольберт, подаренный родителями на прошлый день рождения и хранившийся за шкафом все это время, в комнату мальчиков. Достаю полотно и закрепляю его, садясь на стул и проверяя, все ли у меня готово. На стоящем рядом стуле были: заговоренные краски, которые впитывали волшебство человека, с которого пишется портрет, разные кисти, палитра, вода и несколько тряпок. Я также взяла свой новый альбом, чтобы сделать примерный набросок, а уже потом оформлять его на полотне.       По правде говоря, я не знала, зачем это предложила. Написание портрета — первое, что пришло мне в голову, на что можно было переключиться. К тому же, я задумалась о написании общего портрета со всеми друзьями неделю назад. Колдографии — это, конечно, хорошо, но совсем не то, что портреты. Так мы все... будем жить вечно. С исключительно счастливыми воспоминаниями, не омраченными войной. Просто остаться навсегда такими, какие мы сейчас. — Ты подумал, как хотел бы выглядеть на портрете? — На мотоцикле или же на метле. В идеале — с друзьями. — Блэк, ты не сможешь сидеть на метле столько времени, ибо задний фон также очень важен. Мотоциклы запрещены в Хогвартсе. А друзья разъехались. У тебя есть более реалистичные картины? — Ну я мог бы быть с тобой, — дерзко бросает тот и внимательно наблюдает за моей реакцией. Учитывая, что в этот момент парень лежал на своей кровати, он тщетно пытался меня смутить. Я качаю головой, делая примерные наброски. Рассматривала, какая поза для него будет выгоднее всего.       Почему-то концепция полного бардака была самой подходящей. Она так идеально сочеталась с шкодливым характером Сириуса. Смятые простыни, незаправленная кровать, разбросанные повсюду вещи, терпкий запах парфюма и огневиски, легкая дымка сигарет. Как он мог выгодно смотреться на таком фоне? Блэк должен был быть уверенным, его вид должен показывать, что картина для него, а не для мимолетного мгновения, порыва. Он должен быть собой.       Но если этот оболтус так и будет валяться на кровати, то потеряется на общем фоне. Надо поставить на передний план, чтобы выделялся на фоне кровати с пологом, но не слишком сильно, иначе концепция потерпит крах. Наношу наброски быстро, примерно реализовывая задуманное. Парень выдыхает сигаретный дым вверх, из-за которого в полумраке вовсе становится плохо видно. — Знаешь, может сегодня выпьем и все-таки реализуем твою задумку? — Кокетливо протягиваю я, настраивая брюнета на его любимый лад. Сначала тот приподнялся на локтях, спрашивая, не подвели ли его уши? Я качаю головой, внимательно наблюдая за каждым движением Блэка. Он смотрит на меня неверящим взглядом и поднимается с кровати, прислоняясь плечом к основанию кровати, на котором держится полог. — Что ты задумала? — Сириус с усмешкой на губах складывает руки на груди, как завершающий штрих. И я вижу самого настоящего Сириуса Блэка. — Идеально, — выношу вердикт, на что тот одаривает меня недоуменным взглядом. — Так и будем писать твой портрет. — Какая разница, какая у меня будет поза, если портрет будет жить своей жизнью? — Мне так больше нравится. А теперь просто замри. Я начинаю.       Первый час, когда я наносила лишь штрихи оказались настоящим испытанием для Сириуса, который постоянно был в движении. Он заставлял останавливаться, наворачивал пару кругов по комнате, разминая конечности, а потом, с грехом пополам, возвращался обратно. Ему уже не так интересна эта идея. На втором часу Блэк даже проклял ее сквозь натянутую улыбку для портрета. По правде говоря, я торжествовала. Теперь гриффиндорец понимал, каково мое настроение, как только он открывает рот.       Закончив с общей композицией и даже немного нанеся красок на фон, я нахмурилась. Мне что-то не нравилось. Я встала со стула и окинула задумчивым взглядом сокурсника. — Тебя еще не тошнит от моего рассматривания? Конечно, я понимаю, что сдерживать себя при таком парне очень сложно, но... — когда я резко подхожу к нему вплотную, он аж забыл, как дышать, боясь пошевелиться. — Никогда бы не подумал, что скажу такое, но я смущен. — Так, не надо мне тут эмоции менять. Вспоминай, как ты любишь кадрить девушек, и сосредоточься только на этом, — я тяну руки к застегнутой на все пуговицы рубашке и расстегиваю ее ровно на три, чтобы оголить ключицы. Непонятно зачем Блэк вообще снова застегнулся, ведь никогда так не носил рубашки. — Так лучше. — Ты просто искала предлог, чтобы раздеть меня. — Как ты догадался? — Эмоционально всплескиваю руками, возвращаясь на свое место, и понимаю, что так куда лучше. Собранный Блэк на общем фоне бардака — совсем не то. А вот, подобный комнате, хозяин — то, что надо. — Раз ты меня эксплуатируешь, то у меня есть все законные основания сделать это в ответ. Хотя бы разговором, а то я так в статую здесь и превращусь, — я лишь поддакнула, полностью увлеченная картиной и сосредоточенная лишь на ней. — Расскажи о... хм, не знаю, о бывшем. — Бывшем? — Выглядываю из-за полотна, чтобы понять, серьезно ли гриффиндорец спросил об этом. Он пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. — Ладно, принимаю, я действительно тебе должна. Последний мужчина, с которым я была, — это Мерлин. — Мерлин?! Вы же враждовали! — До возвращения Артура, пока Утр спокойно правил, мы с Мерлином были очень близки. Настолько, что я задумалась о родстве душ — заклинании, которое скрепляет две судьбы в одну, чтобы быть навсегда с определенным человеком. — Ого, так это типа свадьба и все такое? — Слегка удивленно спросил Блэк, я же схватилась за краски, закончив с набросками. Отодвигаю стул и внимательно рассматриваю потолок и полог, чтобы подобрать правильный цвет. — Это нечто гораздо большее, чем скрепление узами брака, и куда более личное. Как оказалось позже, Мерлин лишь узнавал обо мне информацию, которой мог воспользоваться, чтобы свергнуть с трона и дать сесть Артуру. — Ублюдок, — я усмехнулась и пожала плечами. Со временем боль забывается, а прошлое остается в прошлом. Конечно, кроме чувства вины. Перехожу понемногу на стены и снова понимаю, что мне не нравятся волосы Блэка. Раздраженно бросаю все на стул и бегу к парню, который от такого напора даже отступил. — Не двигайся, — возвращаю его на прежнее место, поправляю рубашку, даже складываю его руки сама и поднимаю взгляд на волосы. Вот, что мне не нравится. Он зачесаны назад. А мне нужна была легкая небрежность. Встаю на носочки, чтобы доставать сокурснику хотя бы до носа, и запускаю руку в длинные пряди. — Ты явно испытываешь мое терпение, — хриплым голосом шепчет парень, когда я все еще собираю "идеальную" прическу. Опускаю взгляд на потемневшие серые глаза, которые скользнули вниз к моим губам. Его рука притягивает меня к напряженному телу, а я все еще смотрю в эти затягивающие омуты. — Мне кажется, что если я не поцелую тебя сейчас, то точно сойду с ума. — Хочешь проверить эту теорию? — Наклоняю голову и слегка улыбаюсь, чтобы перевести происходящее в шутку. Как бы не так. Горячий воздух опаляет мои губы, а Сириус склоняется ко мне, прислоняясь своим лбом к моему. — В любом другом случае, я бы ответил "да", не сомневаясь. Но не сейчас, — горячий воздух опаляет губы, и казалось бы, так просто оттолкнуть, но руки никак не слушались. — Самое время сказать "не надо", Марлин. — Определенно, — срывается с моих губ, но, вопреки этим словам, я поддаюсь вперед и касаюсь его губ в мимолетном поцелуе. Не успеваю отстраниться, потому что рука парня тут же обхватывает мой затылок и притягивает к себе, не давая сделать и шагу. Провожу руками по сильным плечам и крепко обнимаю.       Признаться честно, я боялась сблизиться с любым мужчиной, который интересуется мной, просто потому, что не доверяла никому. Не знала, что им нужно, чего они хотят. И всегда верила в то, что им вовсе не нужна моя любовь. Даже сейчас я уверена, что Блэк целует меня потому, что у него всегда были чувства к Марлин МакКиннон.       И сама знаю, что меня не просто так прозвали темной ведьмой. У меня были грехи, много грехов, которых, наверное, и не счесть. И теперь я расплачиваюсь. Так было и будет всегда.