Count to a hundred

Для атмосферы: Chord Overstreet — Hold on       На несколько недель жизнь превратилась во что-то обыденное и спокойное. И я не скажу, что устала от этого. После того, как мой план прошел без каких-либо проблем, а кости пропавших учеников были обнаружены в логове акромантулов, необъяснимое облегчение поселилось в моем теле. В моих руках были темные силы, способные держать под контролем все, что я только пожелаю. Я имела власть над Тем-кого-нельзя-называть, могла контролировать его действия... и впервые ощутила... спокойствие.       В Хогвартсе все седьмые и пятые курсы готовились к выпускным экзаменам, закрывали имеющиеся долги и восполняли пробелы. Никто не знал, что будет дальше, но все отчаянно надеялись на то, что все будет хорошо. — Все хорошо? — Взволнованно спрашивает Ремус, когда я резко отстраняюсь от него, морщась. Коротко киваю, снова ощущая неприятную, тягучую боль в животе. Что, черт возьми, не так? — Может, сходить к мадам Помфри? — Эта боль... нет, скорее дискомфорт, начался около месяца назад, но... в последнюю неделю... тщательнее как-то... — Проводить тебя в лазарет? Или в комнату? — Нет, не хочу пропустить лекцию, — улыбаюсь через неприятные ощущения, но понимаю, что подобное... когда-то уже происходило. Но когда? Осложнения после поглощения? Прошло ведь столько времени, могло ли что-то пойти не так? — Привет! — Перед нами нарисовался Блэк, до омерзения счастливый и довольный. Да, кубок квиддича — наш, но ведь уже больше недели прошло с того момент! Чего так жизнью доволен? От его присутствия сразу тошно стало. — Есть разговор. — Нет! Нет никакого разговора! — Из ниоткуда возник Джеймс, приобнимая лучшего друга за плечи и что-то яростно шепча ему на ухо. Сириус хмурится и недовольно смотрит на него, отвечая даже с некой агрессией. — Ты в порядке? — Интересуется Эванс, выходя из-за спин двух заговорщиков. Люпин гладит меня по спине, стараясь оказать хоть какую-ту помощь. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, в горле образуется рвотный ком, а дискомфорт уходит на задний план. — Я, наверное, переела сегодня. Немного тошнит. — Ох, если не пройдет, скажи мне, я предупрежу профессоров, что ты себя плохо чувствуешь. Может сходить к мадам Помфри? — Нет, уверена, скоро это пройдет. Ничего страшного.       Я отхожу от плотной толпы студентов и присаживаюсь на лавку. Меня тут же оккупируют друзья со всех сторон. Поттер придумывает самые странные темы для разговора, а Лили упорно поддерживает, ввязывая в разговор и Ремуса. Складывалось ощущение, словно они боялись, что настанет тишина и произойдет что-то ужасное. Качаю головой и отвожу взгляд в сторону.       Взгляд цепляется за темную фигуру, появившуюся в коридоре. Его трудно было не заметить. Регулус выглядел еще более взволнованным, чем обычно. Прямо как тогда, когда он сообщил мне новость о смерти родителей. Его серые глаза осматривают толпу, а когда он находит меня посреди мародеров, невольно останавливается. Я хмурюсь, мысленно спрашивая, что не так. Блэк кивает в сторону, явно приглашая на приватный разговор. Однако, вот-вот профессор мог появиться в любую секунду. Качаю головой и киваю на аудиторию, в которой будет проходить следующая лекция. Слизеринец поджимает губы, продолжая выдавать всем своим видом, что что-то идет не так. Его рука поднимается, показывая открытый черный конверт и такой же черный лист с белыми надписями, после чего его фигура стремительно исчезает. — А с конвертом что не так? — Шепчу себе под нос, совершенно не понимая последний жест друга детства.       Хотя в каждой бочке меда всегда присутствует ложка дегтя. Flashback. — Остановись, — меня резко хватают за руку и с силой тянут назад. Мой гнев улетучивается в тот же момент, когда я сталкиваюсь с глазами цвета молочного шоколада. Ремус не скрывает своего волнения, медленно ослабляя хватку. — Оно того не стоит. — Но они ведь могли... — Просто пойдем, — парень опускает мою руку, но затем переплетает пальцы, уводя за собой.       Я оглядываюсь назад, заставая троих учеников факультета Слизерина валяющимися на холодном, каменном полу. Моих рук дело. Я заставила их испытать такую боль, которая может сравниться с заклинанием Круцио. Они заслужили. Определенно заслужили. Мне даже не надо было произносить заклинание для этого, я просто ощутила магию внутри, которая хотела поразить слишком зазнавшихся недомерков, а потом... показала ей выход.       Люпин застал их распивающими алкогольный напиток в одном из коридоров Хогвартса. Как староста, он не мог просто пройти мимо, потому и сделал замечание. Им же такое отношение не понравилось. Я наблюдала за этим со стороны, как раз собираясь вернуться в гостиную факультета. И когда слизеринцы начали доставать свои палочки, за дело взялась я. Никого не щадя.

Как смеют зазнаваться эти недомерки?! Уничтожь их!

      Губы расползаются в довольной улыбке. Мне определенно понравилось. Жаль, что нельзя было поступить так же, как с первыми. Прикусываю губу, чтобы подавить смех, но у меня просто-напросто не получается. — Это для тебя шутка какая-то? — Неожиданно развернулся гриффиндорец, почему-то выглядя при этом слишком озабоченным. Это же всего-навсего слизеринцы. — Ты могла их убить, если бы я не остановил тебя. — Они хотели навредить тебе. Поверь, им было бы плевать, насколько сильно ты ранен. — Поступая как они, ты уподобляешься им. Чем же ты лучше, если творишь такое? — Я сделала это для тебя, чтобы защитить... — Нет, ты сделала это для себя, — я поджимаю губы и резко вырываю свою руку. Обида душит. — Ты обещал, что будешь на моей стороне, что мы будем идти рука об руку. — Я обещал, что буду бороться вместе с тобой против мнения, что мы — монстры. Но своим поведением ты лишь подтверждаешь то, что они говорят о нас... Ты убила тех шестерых детей... — Детей? Детей?! Эти "дети" поклялись прислуживать своему Темному Лорду, убивать и никого не щадить! Что они, что их родители, что Волан-де-Морт... — Это значит, что надо их всех истребить? — Да! — Я ответила импульсивно, совершенно не думая, но все равно придерживаясь того, что мое мнение не может быть не правильным. После всего, что эти люди сделали... — ..Возможно, мои слова были ошибкой, — тихо произнес Ремус, я остолбенела на месте, не зная, что ответить. Не долго думая, староста оставляет меня в коридоре одну.

Убей! Убей! Убей!

END Flashback.       Хоть мы и стараемся быть такими же, как и обычно, чтобы не вызвать волнения со стороны друзей. К тому же, чтобы шатен не говорил, он все равно хочет защитить меня. Ведь так и не сказал никому, что пропавшие слизеринцы — это моих рук дело. Но наедине Люпин стал сторониться меня, заметно отдалился, испытывая... страх. Да, он совершенно точно начал бояться меня и того, что я могу сделать при помощи своих темных сил на эмоциях. Боялся того, какое наслаждение мне это приносит.       И это не могло не причинять боль. — Наверное, мне действительно стоит немного отдохнуть. Я вернусь в комнату, — приподнимаюсь со скамьи, снова ощущая дискомфорт внизу живота. Рыжеволосая подруга тут же подскочила с места, помогая мне. Я натянуто улыбнулась, принимая помощь. — Предупредишь профессора? — Да, конечно, но... эм, может я тебя провожу? — Я тоже могу, — с готовностью вызвался Ремус, протянув руку. Моя рука отскочила в сторону автоматически, сердце кольнула тупая боль. Хочет делать вид, что ничего не случилось, но сам же не может определить, что чувствует, как правильно поступить. — Не надо, я сама. Увидимся.       Настроение резко пошло ко дну, из ниоткуда появилась чрезмерная раздражительность. Так и хотелось на кого-нибудь накричать, выпустить все и со спокойной душой продолжить жить дальше. Но нет же. Вдруг снова этим его напугаю. Обреченный вздох сорвался с моих губ.        Пройдя несколько коридоров, я прислоняюсь к стенке. В глазах неожиданно накопились слезы. Этот человек обещал мне, что будет рядом. Всегда. Он обещал мне, что поддержит, когда все отвернутся. Так почему все сложилось именно так? Позади раздался звук торопливых шагов, а через пару секунд кто-то подхватывает мой локоть, чтобы не дать упасть. Я надеюсь увидеть Ремуса, который, как правило, заботился обо мне в периоды этих резких приступов боли. Но встречаюсь с взволнованными серыми глаза. — Все нормально? — Сириус. — Собственной персоной, — его губы растягиваются в самодовольной улыбке, но мне совершенно не смешно. Две мокрые дорожки скользят вниз по щекам. Только он видел мои слезы. Всего дважды, но... почему-то именно он. — Что? Что такое? Настолько сильно болит?       Не говоря ни слова, я утыкаюсь носом в его плечо, обхватывая руками талию. Так больно и неприятно. Почему меня постоянно бросают люди, к которым я привыкаю? Неужели я так не достойна теплых, искренних чувств? Или у меня судьба такая? Блэк осторожно кладет свои руки на мою спину, медленно поглаживая, стараясь успокоить тихим шепотом.       Мне не стоило делать все это. Ведь я проживаю жизнь Марлин. Все это мне не принадлежит, я не могу вмешиваться... как бы сильно не хотелось быть счастливой. Я ведь даже не могу быть с человеком, к которому постоянно возвращаются мои мысли. Все они боятся меня, не хотят принимать такой, какая я есть на самом деле. С чего вообще взяла, что могу изменить общественное мнение, сложившееся о той самой безумной, кровожадной темной ведьме Моргане ле Фэй?       Возможно, я не всегда поступаю правильно, но ведь... отчаянно желаю защитить то, что мне так дорого. Всего лишь. Ничего более. — Давай я помогу тебе, — шепчет брюнет, неожиданно подхватывая меня под колени. Он наблюдает за моей реакцией, кажется, боясь сделать больнее. Я прячусь от внимательного взгляда в его шее. — Я тяжелая. У тебя руки отвалятся, пока донесешь до гостиной. — Я готов носить тебя на руках всю свою жизнь, — со смешком произнес гриффиндорец, начиная идти вперед. Слезы продолжали литься по моим щекам, я подавляла всхлипы, как могла, чтобы не привлекать лишнего внимания. К счастью, в коридорах, по которым мы шли, никого не было. Определенно, это было бы то еще унижение.       На лестнице в женские спальни Блэк произносит незнакомое мне заклинание, из-за чего лестница остается прежней, давая ему пройти в святая святых. К этому моменту боль окончательно проходит, не только физическая, но и психологическая. Внутри остается лишь пустота, но я все равно продолжаю наслаждаться таким привычным запахом, исходящим от Сириуса, который, как и у меня дома, успокаивал лучше всякого зелья. — Лили сказала, что у нее осталось обезболивающее, — он сажает меня на кровать и осматривается вокруг, силясь понять, какой именно шкаф принадлежит рыжеволосой старосте. Я показываю на нужный, стирая засохшие дорожки и остатки слез в глазах. — Лили такая аккуратная, так почему же здесь такой погром? — Она утром что-то искала. Наверное, решила потом убраться, — с улыбкой защищаю честь старосты, пока парень продолжает что-то недовольно бурчать себе под нос в поисках лекарства. — Ты снова мне помогаешь. Спасибо. — Безвозмездно, заметь! — Мне вспомнилась наша небольшая шалость, которую я устроила, чтобы "отблагодарить" Сириуса в семейном поместье. Сейчас ничего подобного позволить я себе не могла. Даже если хотела снова оказаться в его объятиях.       Спустя несколько минут, Блэк счастливо восклицает, победоносно поднимая зелье над головой. Я недоверчиво щурюсь, но, просто глядя на него, мне хочется улыбнуться. Чертовски ужасное чувство, учитывая все наши обстоятельства. Парень возвращается ко мне и протягивает лекарство. Я с благодарностью принимаю его и делаю несколько глотков, мало ощущая тот же дискомфорт, что раньше. Но лишним точно не будет.       Сириус присаживается на корточки, кладя руки и голову на мои колени и глядя снизу вверх. Я провожу рукой по животу, пытаясь понять, откуда вообще могли возникнуть подобные боли. Ела, вроде, то же, что и обычно. Да и раньше эти боли ничем не объяснялись. Может, это у меня в голове? Вроде защитной реакции? — Что? — Замечаю пристальный взгляд на себе, но Блэка это нисколько не смущает, он продолжает смотреть на меня. — Что? — Почему ты так смотришь на меня? — Как? — Не знаю, — отвожу взгляд в сторону, ощущая, как сердцебиение чересчур быстрое, а щеки стремительно наливаются кровью. Я что, подросток?.. А, ну да. Возвращаюсь к родным серым глазам. — Словно... хочешь прижать меня к себе и никогда не отпускать. — Ты очень красивая. Как я мог этого не замечать раньше? — Совсем мозги поплыли накануне сдачи ЖАБА? — Буркнула я в ответ, старательно ища другую тему для разговора. Мой взгляд цепляется за черный конверт на прикроватной тумбочке. Тот самый, который показывал Регулус. Окно было открыто. Значит, это сова? Кто-то прислал почту лично? — Я серьезно. — Мы уже говорили об этом... — И я готов уверенно сказать, что готов принять тебя такой, какая ты есть. — Не думаешь, что уже слишком поздно? — Хмурюсь я в ответ, совершенно не веря подобные речи. Особенно, после того, как милый и добрый джентльмен Ремус так поступил со мной. — Никогда не поздно сказать о своих чувствах. — У тебя есть чувства? Какое открытие... — Я люблю тебя, — так просто срывается с его губ, я же, широко открыв глаза, смотрю ему в глаза, ожидая, когда он скажет, что все это шутка или... да хоть что-нибудь! Но Блэк молчал, упорно глядя мне в глаза со всей серьезностью. Я поднимаюсь на ноги, убирая его руки, и отхожу на несколько шагов. — Тебя надо отправить в Мунго. Ты сходишь с ума. — Да, схожу, по тебе, — не остается тот в долгу и снова переводит все стрелки на эту тему. На языке куча ругательств и не одного нормального аргумента, чтобы... — Уходи. — Моргана, позв... — Немедленно. Уходи. — Я понимаю, что вел себя как идиот. Нет, я и есть идиот. Но я не могу перестать думать о тебе, не могу перестать наблюдать за тобой, не могу искать девушек, похожих на тебя, не могу спать нормально... Я люблю тебя... — Ради всего святого, прекрати говорить эти слова! Господи! — Я хватаюсь за голову, сжимая в руках волосы, чтобы хоть как-то успокоиться. Это я не могу слушать этот бред. — Знаю я, что ты любишь свою ненаглядную Марлин, так зачем ты..?! — Марлин здесь не при чем! — Конечно. Скажи, что влюбился в меня, что влюбился в темную волшебницу, которую все ненавидят, которую все боятся, которая... не способна ни на что, кроме убийств. Давай, Сириус, соври мне снова. — Я честен с тобой. И всегда был честным с тобой, — он снова смотрит на меня пристально, но как только делает шаг, я делаю два назад. Любовь — это слабость, это самая ненужная вещь в жизни, это боль, раздирающая тебя изнутри, не щадящая ничего и никого. Я готова принять симпатию, но не эту опасную штуку. Не тогда, когда идет война. — Я выслушала тебя. А теперь покинь мою комнату.