Count to a hundred

Для атмосферы: No Clear Mind — Alone And Together (да-да, снова этот трек, но он такой замечательный, так хорошо подходит под жизнь легендарной Морганы ле Фэй, что невозможно его не упомянуть в самый тяжелый период ее жизни) — Профессор Дамблдор, простите, если прерываю, но...       Альбус стоял у окна и всматривался в небесную гладь, убрав руки за спину. Он был необычайно задумчив, словно решал очень важный вопрос. Доркас замолкла на полу-слове, ощущая какую-ту странную атмосферу. Мужчина не обращал на нее внимания, не отвлекаясь от глубоких мыслей. — Это очень важно, — все-таки решилась девушка, отвлекая директора от его дела. Он обернулся спустя несколько минут. — Кажется, ты нашла что-то очень занятное. — У Морганы была одна из самых редких способностей, появляющаяся у волшебника раз в столетие... возможно, даже реже. Сейчас она и вовсе считается утерянной. В ее силах лишить волшебника магии навсегда, при этом увеличив свое могущество. — Я понимаю, что Вы бесконечно восхищаетесь леди Морганой, но, боюсь, у меня есть более важный вопрос, который решить стоит немедленно. — Дело не в этом, Дамблдор. За всю историю миледи напиталась таким большим количеством черной магии, что стала сходить с ума поневоле, совершенно не замечая этого. Поэтому историки нередко называли ее безумной и кровожадной. Чем больше в ней было темной магии, тем больше ее захватывала паранойя, оставляя лишь желание уничтожить все, что живет на этой планете, — волшебник внимательно всматривался в взволнованные глаза Медоуз. Взгляд обратился на стол, где лежал распечатанный черный конверт. — Это еще не все. — Мисс Медоуз... — Пожалуйста, дослушайте меня. Род МакКиннонов начался с чистокровного волшебника по имени Мордред; он же сын Морганы ле Фэй и... Мерлина.

***

      Безумие. Просто безумие.       Я не смотрела на Блэка, не желая принимать всю ту чушь, что он мне сказал минутами раннее. Надо же... заговорить о чувствах, о любви... обо всем том, что так яростно отрицал. Не верю. Ни разу. Ему вовсе нет никакого доверия.

Никому нельзя доверять. Все предают.

      Снова вспоминаю отстраненный взгляд Ремуса, нежелание оставаться со мной наедине; как Джеймс и Сириус яростно защищали Доркас на тренировке в Выручай-комнате вместо того, чтобы довериться мне. Я обнимаю себя и поджимаю губы, отстаивая свою точку зрения. Нет, люди всегда были такими. Они всегда боялись меня, презирали, ненавидели, а сближались лишь для того, чтобы использовать, сделать мне больно.       Как после такого можно доверять? Конечно же, никак. Они всего лишь дети, которыми управляют те же люди, которые хотят моего падения. Машинально вздрагиваю, когда входная дверь громко хлопает. Парень уходит, оставляя после себя мускусный шлейф и полное разочарование. Все правильно. Так и должно быть.       Я старательно игнорирую боль в грудной клетке и, как ни в чем не бывало, сажусь на кровать. Любовь — слабость, которая может стоить слишком много. Готова поиграть во влюбленность, в симпатию, которая исчезнет, как только мы покинем Хогвартс. Большего не могу себе позволить. В животе завязывается узел, медленно поднимаясь к горлу. И в какой-то момент замечаю, как по щекам текут слезы. Снова. — Ты — идиотка, Моргана? Почему плачешь? Что с тобой не так? — Шепчу себе под нос, наблюдая за тем, как соленая влага достигает носа и подбородка, после чего капает на юбку. Протягиваю ладони, ловя каждую. Действительно, вода. — Нет-нет-нет, это какое-то безумие.       Яростно стираю все, что только выходит наружу, между делом прикусывая губу до крови. От боли в груди. Снова. В какой-то момент руки сжимаются в кулаки и начинают колотить кровать со всей яростью, что находилась во мне. Я громко кричу, захлебываясь слезами. Даже замечаю, как тело само поднялось с места, чтобы догнать сокурсника, но вовремя останавливаюсь.       Я не могу ответить ему. Это неправильно.       Я — не Марлин.

Тебе не нужны эти чувства. Убей их, уничтожь. Нет ничего важнее, чем собственная безопасность.

      Последний раз разбиваю костяшки о деревянную двери и снова возвращаюсь на кровать, хватая письмо. У меня были куда более важные вещи, чем... какие-то бушующие гормоны. Точно. Это все они. Я ничего не чувствую. Мне не больно, просто это... это тело Марлин, и это оно так реагирует. Все это не взаправду.       Вскрываю письмо резким рывком, не заботясь о ломающейся печати. Внутри черного конверта такой же черный пергамент с белыми чернилами. Очень оригинально. Письмо, адресованное лично мне, было из поместья Блэков. От Вальбурги. Замечательно. Что сейчас не так? Еще кто-то умер? Нашелся родственник? Мои родители магическим образом выжили?! Что?! — Что? Это... это какая-то ошибка... Такое возможно?       Глаза снова пробегаются по каллиграфическому почерку, снова и снова. Конечно, такое могло случится, но... нет... нет, я не могу поверить в этом. Сегодняшний день разыгрывает меня.       Убираю письмо под подушку и направляюсь к входной двери. Мне нужен был Регулус. Он наверняка все прояснит. Не зря же нашел меня сегодня... Да, точно, все объяснимо, все понятно, не следует паниковать раньше времени. Последний урок закончился совсем недавно, поэтому... мне просто надо найти его и понять истинную цель этого письма. К тому же... Лили наверняка знает об этом, мне стоит обсудить с ней этот вопрос. Она поможет. Точно поможет. — Меня мучает совесть, — послышалось со стороны лестниц знакомый мелодичный голос Эванс. Я усмехнулась. Вовремя, как никогда. — Мы не делаем ничего плохого. Профессор Дамблдор заверил нас в этом. Так нужно, — уверенно ответила ей Мэри. Замираю, не решаясь вмешиваться в разговор. — Марлин — моя подруга, но... Моргана также стала ею, как бы безумно это не звучало. Ощущение, словно она всегда была здесь. И я не хочу делать что-то за ее спиной. — Да, но... это наше первое задание от Ордена. Мы не можем его провалить. — Ты говоришь как Джеймс. — С кем поведешься... — Все равно меня это мучает. Ты знаешь ее историю не хуже меня, так... разве Моргана — плохой человек? Можем ли мы ожидать от нее что-то? Вдруг профессор ошибся и... — Лилс, я прекрасно тебя понимаю, но что мы можем сделать? — Она считает нас своими друзьями. Вдруг наша... ложь разобьет ей сердце? — МакДональд промолчала на предположение подруги. Я поджала губы, превратилась в птицу и быстро выскользнула в окно, не желая встречаться с соседками лицом к лицу.       Не прошло и минуты, как я вернулась к человеческому образу, оказавшись недалеко от места встречи с Регулусом. Понятия не имею, как он это делает, но я всегда нахожу его здесь, когда хочу увидеться с ним. Делаю несколько шагов, после чего падаю на колени. Ноги не держат, а сердце практически выпрыгивает из груди, живот снова тянет...       Забавно. Даже друзья — не были друзьями, как таковыми. Лишь способом слежки, наблюдением, чтобы коварная и ужасная Моргана ле Фэй не сошла с катушек. Я прижимаюсь лбом к земле, сжимая в руках зеленную траву и вырывая ее с корнем. Соленая жидкость обжигала глаза, кожу на лице... С губ срывается смешок. Глупая. Конечно, у тебя не может быть друзей. Никого, кто мог бы позаботиться о тебе, кто был бы на твоей стороне. Слишком невероятная сказка.       Ты никому не нужна.

Ты можешь доверять лишь себе. Только себе. Никто не достоин твоего расположения. Ты рождена быть королевой. Иди по трупам, если так достигнешь своей цели.

— Моргана, все хорошо? Слышишь меня? Что болит? — Ж-живот... болит живот... — кое-как выговариваю я, срываясь время от времени на истеричный смех. Еще и эти чертовы слезы... — Я отведу тебя в лазарет. Постарайся успокоиться, — Блэк выглядел действительно взволнованным, что очередной раз доказывало, как хорошо люди могут претворяться, что им не все равно. Всем всегда было все равно. — Все... хах, все хорошо исполняли свои роли, — поднявшись на ноги при помощи слизеринца, шепчу я. Он смотрит на меня удивленно, но все же берет в руки мое лицо и большими пальцами стирает влагу. — Ты ведь тоже, да? Тебе плевать на меня, но ты должен исполнять приказ своего Лорда. — Я хочу помочь тебе. — Также, как помог Марлин? Ты убил родителей девушки, в которую был влюблен! Ты! Убил! Их! — Моргана, я же говорил... я не знал... — А чего ты ждал от своего обожаемого Волан-де-Морта?! Что он будет пугать меня до последнего, чтобы я пришла к нему на коленях и просил пощады?! Что он ничего не сделает, и все будет хорошо?! Да ты... ты вообще представляешь... — Я замолкаю тут же, ощущая, как боль в животе опускается еще ниже, заставляя кричать в агонии. — Достаточно! Я отведу тебя в лазарет! Выскажешь, как ненавидишь меня, позже! — Блэк ловко подхватывает меня на руки и бегом направляется к Хогвартсу, пока я пытаюсь подавить ужасающую боль.       Я не могу доверять им, не могу надеяться на них... Они ищут момента, чтобы подставить меня, чтобы унизить, довести до ручки, а потом и убить... Люди не меняются, им всегда нужно одно и тоже. Меня не примут, потому что я — не человек; я — всего лишь средство для достижения цели, лишь игрушка в руках опытного кукловода.       Перед глазами мелькает коридоры школы, которые с трудом узнаются мной. Кажется, я несколько раз потеряла сознание, пока мы не оказались в Больничном крыле. Перед глазами появляется взволнованное лицо колдомедика, Регулуса, а потом и Дамблдора. Я кричу от адской боли, кусая губу до крови и сжимая руки в кулаки, впиваясь до ногтями в нежную кожу. Сердце бьется, как сумасшедшее, что невольно отдается мыслью, что это конец. Я умираю.       Глубоко вдыхаю, подавляя громкий крик, но болезненный стон все равно срывается с губ. Друзья... друзья были у Марлин. Они переживали за нее, волновались, оберегали... они смеялись с ней и поддерживали... Ее любили, а меня... меня ненавидели, считали убийцей, которая не может контролировать своих приступов. Так ведь было всегда.       Всегда.

Ты ни за что не должна сдаваться. Ты не сможешь сделать этого. Ты должна отомстить. Все они предали тебя, но ты... не уйдешь просто так. Они почувствуют ту же боль, что и ты. Они заплатят.

      Я размазываю слезы по лицу, пока медсестра снова и снова что-то кричит, пытаясь влить в меня очередную настойку. И если боль в животе потихоньку начинала проходить, то мое сердце продолжало ныть от того, что его разбили, от предательства со стороны тех, кому я доверяла, кого защищала... Все они ждали возможности для того, чтобы использовать меня, чтобы убить, если не подчинюсь или сделаю что-то не так.       Я снова была в лесу, а передо мной стоял мой собственный дом, замок Пендрагонов. В моих руках был клинок, который я вонзила достаточно глубоко, чтобы не выжить. Израненные руки, еще одна колотая, открытая рана, но эта... эта точно будет последней. Счастливая улыбка восторжествовала на моих губах. Наконец всему пришел конец. И Мерлин... Мерлин нашел меня, он плакал, а рядом с ним... с ним был малыш... ребенок лет пяти-шести. Он смотрел на меня васильковыми глазами, полными непонимания. — Мой малыш... спасите моего малыша...