Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Тусклая осенняя луна терялась в тяжёлых вечерних тучах. Черный кривой лес молчал, слушая холодный ветер, который изредка проносился над деревьями. Последние сухие листики срывались с сырых веток, кружили над землёй и падали в грязь, появившуюся ещё со вчерашнего дождя. Между осин и кленов было так темно, что казалось, у мрака есть форма и плотность. В этой влажной тьме даже опытному человеку станет не по себе, чего уж говорить о новичке. Впрочем, смельчаков, решавшихся пройтись по этим местам, год от года становилось все меньше. У этого леса, расположенного вдали от всех крупных и даже средних городов, был хозяин. Если бы какой-нибудь заблудившийся летчик в этот вечер оказался на своем воздушном судне над лесом, его бы сразу привлек тонкий, жиденький столбик дыма, поднимавшийся из темных ветвей. У подножия небольшой скалы, поросшей мхом, сидело несколько грубых мускулистых фигур в капюшонах и засаленных шапках. Всего человек десять. На многих были рюкзаки и потёртые сумки через плечо. Негромко, но зло переговариваясь и смачно выругиваясь, они сбились в тесный кружок вокруг коптящего костерка. Кто-то прихлебывал из заржавленных кружек, кто-то нехотя штопал одежду или чинил обувь. А кто-то соскабливал тёмно-коричневые пятна с ножей и кастетов, или же чистил карабины. — Что за уродская погода? — хрипло пожаловался один из сидящих, потирая черные от грязи руки с обломками ногтей и выступившими венами, — такими темпами все замерзнем и передохнем к зиме! — Громче ной, волчара, — сплюнул кто-то другой, потирая закоченевшие ноги, — глядишь, тебя услышат и избавят от мук быстрее, чем думаешь! Его шумно поддержало несколько голосов, таких же грязных, пропитых и озлобленных. Однако вдруг все они заткнулись. Небритые рожи удивительно синхронно повернулись в сторону тихого звука, различить который было под силу лишь их ушам. Из-под скалы блеснуло два зловеще жёлтых огонька. Собравшиеся сразу как-то поежились и стали меньше ростом. Несколько голов тут же отвернулись с мнимым безразличием, но в глазах у них до сих пор виднелась озабоченность. Виновник маленькой перебранки попытался сделать вид, что не причем и тоже торопливо отвернулся. В наступившей тишине необычайно отчётливо раздалось тяжёлое шлепанье громадных сапог по черной грязи. Оно сопровождалось чуть слышным позвякиванием. — Эй, Глухарина, — ткнул его локтем сидящий рядом обрюзгший жирдяй, — по твой багажник идут! — Отвали, — шикнул тот, стараясь не смотреть на идущий к нему силуэт, — не мог он меня слышать… — В чем дело? — громыхнул над их головами каркающий бас подошедшего, — что на сей раз послужило поводом вашего нытья? Сидящие у костра натужно молчали, стараясь не оборачиваться на шкафоподобную, плечистую фигуру, нависшую над ними. — Непонятно выражаюсь? — в холодном безмолвии вместе с голосом послышался лязг железа снимаемой со спины монтировки, — вас подтолкнуть к ответу? А? — Глухарь на погодку жаловался, — буркнул кто-то. Снова наступила тишина. Только потрескивал костёр. — Глухарь? — не было сомнений, что это адресовалось ему, — какие-то проблемы? — Н-нет… — быстро промямлил он, не поворачиваясь и надеясь, что все кончится просто очередным плевком и крепким ругательством, — никаких про… — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — прорычал бас. Монтировка шумно рассекла воздух в широченной лапе обладателя, который скучающе ей поигрывал, ожидая ответа. Глухарь с нервной досадой сплюнул и торопливо обернулся. Рядом с костром стоял огромный мужчина в грубой, заштопанной куртке с высоким чубом черных, спутанных волос, закрывавших лицо. На его плечах посверкивало четыре длинных шипа, чуть ниже, на груди - металлический кружок с полустершийся надписью "Nissan". Оранжевые отблески костра дрожали на мрачном закопченом лице, похожем на каменное изваяние древнего чудовища. Все его черты — от горбатого носа до молотоподобного подбородка и сдвинутых бровей — казались безжизненными. Безразличными. Все, кроме глаз. Глаза, кажущиеся маленькими на такой громадной голове, горели из-под бровей хищными янтарными щелями. Жёсткие сальные волосы, напоминающие звериную шерсть, поднимались над макушкой, точно хохолок попугая, и подрагивали при каждом шаге. Покрытая шрамами шея была прикрыта острым стоячим воротником. На подошвах сапог, как когти, торчали шипы поменьше плечевых, с чавканьем входящие и выходящие из земляного месева, каждый в длину как небольшой гвоздь. В длинной, похожей на ветвь, правой руке тускло мерцала в свете огня толстенная ржавая монтировка с приваренной к ней цепью. Крепкие кожаные перчатки на его ладонях заканчивались стальными когтями, загнутыми и широкими, покрытыми мелкими царапинами и ржавчиной. Это был Астор Шипокорелла. Причина, по которой множество машин и людей на трассах в радиусе шести с лишним сотен километров от леса бесследно исчезали. Причина, по которой из местной деревеньки пятнадцать или шестнадцать раз вызывали полицию и не пускали детей в лес. Причина сотен, если не тысяч, пропаж, покушений и смертей, от следов которых даже у старых медвежатников волосы вставали дыбом. Наверно, самый страшный автоманьяк Кавказа, а может и всей страны в принципе. И Странник совсем не случайно поставил его на второе место после Соляриса. Глухарь силился поднять глаза, но не мог. Хотя понимал прекрасно, что уж лучше посмотреть в глаза, чем струхнуть, разозлив босса ещё больше. Глухарь не по наслышке знал, что за вещь эта монтировка. И что рыжие пятна на ней совсем не от воды или сырости. — Мы все замерзнем здесь, Астор, — наконец выдавил из себя он, не глядя на собеседника, — околеваем уже от холода, зима ближе и ближе, а нормального укрытия нет и нет! Мы могли бы… — Я сказал СМОТРИ НА МЕНЯ, — монтировка снова рассекла воздух, звякнув цепью, и вернулась в ладонь Астора. Глухарь втянул голову в плечи и нехотя встретился глазами с глазами босса. Тяжёлый, как удар топора, взгляд желтоглазого напирал и придавливал к земле. — Да, вот, мы могли бы отправиться южнее, там, я слышал, какой-то завод есть, не действующий вроде, — продолжил Глухарь, пытаясь словить бодрую ноту, — представьте себе, как развернуться можно будет, и крыша над головой и… А́ААА-ХАА! Железный удар, так хорошо ему знакомый, пришелся аккурат в грудь и живот, подкинув тело Глухаря в воздух, словно мешок с зерном. Глухарь со стоном рухнул на краю поляны и, кряхтя, приподнялся. Другие лишь слегка вздрогнули, но и не подумали пошевелиться, чтобы помочь. Лишних монтировочных уроков от Астора им не хотелось. — Мне ещё раз повторить тебе, что показываться на трассах мы не будем? — прорычал он, крутя оружие в руке и неспешно подходя к Глухарю. Глухарь только корчился от боли в грязи, тихо постанывал, кашлял и отплевывался. — Может показать тебе, к чему приводит глухота ко мне и моим правилам? — Астор подходил все ближе и ближе, — давайте поиграем в естественный отбор, парни! С этими словами он подбежал к упавшему и, схватив его за горло, поднял на полметра от земли. Глухарь захрипел сильнее, дёрнул в воздухе ногами и, кажется, даже попытался выхватить из-за пояса нож… Монтировка решила все в пару секунд. Удар — и Глухарь выронил блеснувшее в свете костра лезвие, с воплем скорчившись пополам. Одним махом Астор свалил его обратно в грязь и ударил ногой. Затем снова и снова, не обращая внимания ни на хрипы жертвы, ни на возгласы остальных. Глухарь замолчал. Астор выдернул из него шипы своего сапога, окрасившиеся вишнёвым, и, взяв за шиворот, поволок в кусты. Все знали, что там был обрыв к горной речке. Около минуты спустя раздался громкий всплеск. Астор вышел из кустов и повесил монтировку на спину. Все молча следили за ним, не двигаясь и не поднимая глаз. — Вы думаете это жестоко, — каркнул он в тишине, — что я — бездушный урод, которому плевать на чужие жизни. И мне лестно было бы сказать вам да. Он обвел взглядом всю поляну. — Очень лестно, чертовски лестно, — Астор чуть облизнулся, — но нет, дело в другом. Вот уже сколько лет мы так живём, парни. Без дома, без семей, без банальной крыши над головой. Как звери. Дикие животные. А раз так, мы должны уважать законы животных. Астор ожесточенно сощурился: — Слабым место в яме! — рыкнул он и даже огонек костра пошатнулся, заставив черные тени вокруг на миг вытянуться, — слабые дышат нашим воздухом, пьют нашу энергию, крадут наше время. Они паразиты! И вам придется потрудиться, чтобы остаться с теми, кто достоин жить. Остаться вершиной этой цепи. Как остался и остаюсь я. Астор подошёл к костру поближе и кинул полено в огонь, который сразу вспыхнул, выбросил сноп искр и вытянулся ввысь. — Расскажу вам одну сказочку на ночь, — вдруг ухмыльнулся желтоглазый, садясь на корточки у огня и помешивая монтировкой угли, — давно было, никого из вас ещё не знал. У меня была другая команда, мощнее, смелее и решительнее теперешней (Астор презрительно ухмыльнулся). Мы жили в пещерке километрах в пятидесяти от Черного моря. Все были в сборе, завтра намечалась изумительная мясорубка, хотели заглянуть в некую Кабардинку, убойно милый городок между прочим… Так вот, мы уже почти уснули, как вдруг дежурящие у входа подняли шум. Я даже сперва не понял в чем дело, а когда понял, едва успел отбиться. Не поверите, парни, мальчишка. Астор сделал многозначительную паузу и смерил слушающих испытующим взглядом. Затем продолжил: — Да, просто мальчонка, на вид шестнадцать, может меньше. Грязный, волосы ежом, в крови весь, худой, как кляча и быстрый, как мопед. Сразу приметил, что тачка, марка на его куртке так и блестела. На моих глазах ринулся на часовых, одному прямо на лицо прыгнул. Тот от неожиданности повалился, дебил, на ровном месте, и затылком о камень — мгновенно к Феррари отправился. Второй дежурный на пришельца налетел — без глаза на всю жизнь остался. Этот заморыш выхватил у него с пояса кастет — и с размаху в лицо. Воспользовался тем, что противник вопит и гляделку зажимает, заметил меня — и ко мне. Чисто кошак, парни, помоечный задохлик, но задохлик не простой, понял, как только в глаза ему взглянул. Костер догорал. Мрачные небритые лица в его дрожащем свете казались ещё уродливее, чем днём. Астор с досадой вздохнул и продолжил: — Глаз страшнее, упыри, я в жизни своей не видел. Так даже полнейшие шизики, так бесы не смотрят, как эта тварь на меня тогда выпучилась. Бросается ко мне, руками в куртку вцепляется и орёт: «Убейте их, убейте! Или они убьют нас!.. Нас убивают, а никто ничего не знает, уничтожьте их, перережьте!..» У меня с такими разговор короткий, но в тот раз коротко не получилось. Я хватанул его за шиворот и отбросил, но он не унимался, снова ко мне метнулся и продолжает орать что-то про людей, которые нас давят и куда-то запихивают, что он видел смерть и больше не может и короче всякую подобную ересь. Я с его слов понял только, что люди ему что-то сделали и он хочет мстить, хочет убить их всех… Я сказал ему, что если не уберет свой тощий зад из моей пещеры, я превращу его в фарш, но мой кошак с кастетом не слушал. Потом вдруг словно бы пришел в себя и более спокойно предложил мне сделку, чувствуете эту вонь, да? Так пахнет наглость, парни. Безмерная наглость. Этот щенок стал уговаривать меня спуститься с гор и вырезать средних размеров станицу только потому, что там была свалка и на ней, как божился мальчишка, ежедневно гибнут машины. Он орал, что однажды там можем оказаться мы сами, что я и остальные просто обязаны так всё бросить и пойти за ним. Естественно, я послал его к самой гнилой Калине, какая есть, и опять замахнулся монтировкой, но тут он выдал что-то космическое. Астор широко оскалился и, начиная трястись от беззвучного смеха, выдохнул: — Поединок, шакалы! Этот дохляк-недоносок вызвал меня на поединок! Мальчишка, допираете? Сопляк!.. Ранее тихие, сидящие у костра разразились диким хохотом. Хохотали до упаду, хрипло и визгливо, надрывая животы. Астор подождал, пока смех уляжется. Затем снова оглядел их и тихо произнёс: — Но и это не самое жесткое в нашем рассказике. Заморыш сказал, что если он победит, то я и все остальные пойдут за ним и убьют всех людей в станице. Нам же, без какой либо выгоды, лишний раз спускаться-подниматься и резать не хотелось. Кстати, в случае проигрыша мальчонка должен был собственноручно оттяпать себе бошку моим топориком. Слишком просто, да? Я теперь тоже так подумываю… Так вот, мы отправились в тот вечер на небольшую полянку, там и назначили дуэль (Астор фыркнул от смеха). Ему разрешили взять с собой любое оружие и он оставил себе отобранный кастет. Неплохая побрякушка была, между прочим… Красивая, на птичку походила. Я взял два топора, потом плюнул и выкинул оба, думал, неужели не справлюсь с сопляком голыми руками? Астор презрительно сплюнул в огонь. — Справился, — скривился он после минутного молчания, — только не знал, что такой ценой. Он отвернул в сторону воротник и все увидели у основания шеи длинный, тонкий поперечный шрам, не пропавший даже спустя много лет. — Мы оба встали по краям поляны, мои окружили нас, чтобы поглазеть. Нам дали сигнал, — Астор поморщился, — а что случилось потом, помню смутно. Точно знаю, эта дрянь заорала. Чертов индеец со своим боевым кличем… Омерзительный вопль был, страшный. Страшный в тот момент… даже для меня. Он со злостью расколол монтировкой догорающее полено. Слушатели вздрогнули. — Потом что-то метнулось у меня перед глазами, не успел понять… — Астор помотал головой, точно пытаясь выбросить из головы что-то неприятное, — и миг спустя — это (коготь перчатки рассказчика чиркнул по шраму на шее). Мгновенно, как чертова молния прошил. Затем ещё множество беспорядочных ударов кулаков и лезвий по лицу, плечам, он впился в меня и пытался допилить горло, мои кричали, пытались стрелять… В какой-то миг я всё-таки пришел в себя, рухнул на землю и прокатился, сбивая его с себя. Даже это оказалось сложнее, чем я думал. Представьте, даже на гребаной траве он продолжал рвать мне шею с лицом… Только после на редкость точного выстрела кого-то из моих это существо свалилось с меня. Я встал, зажимаю кровь рукой, а сам в шоке, ничего не могу — ни крикнуть, не вздохнуть нормально. Меня тут же в пещеру повели, там была аптечка. А вернулись — и заморыша уже нет. Те, кто последними за мной шли, говорили, что видели как из кустов вывернулась какая-то серая тень — и к нему. Может, какой-то его дружок или родич. Не знаю и знать не хочу. Астор поправил воротник и произнёс: — Не мальчишка — демоненок. Звереныш. Этого в яму точно не скоро свалят, может, и до сих пор где-то шляется… При последних словах многие вздрогнули и даже огляделись по сторонам, озабоченно перешептываясь. — А теперь поставьте рядом того мальчонку и нашего прискорбно ушедшего Глухаря, — сказал Астор, — и скажите, кто из них действительно способен и достоин жить? — Я прошу прощения… В тот же миг ледяной ветер рванул, пригнул к земле костерок. Огонь тут же замигал, заморгал и погас, погрузив всю полянку в синий, сырой мрак. — Что за чёрт?! — раздалось вокруг костра, — это кто? Что ему надо? Эй! Держи пушки! Где?.. И почти тут же поляну озарило мертвенно-белым свечением. Астор повернулся в сторону света и увидел тонкую белую фигуру с красными глазами и черными пятнами под ними. Фигура стояла у кустов, в которые Астор ранее уходил, чтобы выбросить тело Глухаря. — Кто ты такой? — рыкнул желтоглазый, беря в руку монтировку. — Работодатель, союзник, друг, если хотите, — произнес незнакомец, чуть поднимая руку, над которой подрагивал ярко горящий белый шар величиной с апельсин, — хотел предложить вам своего рода… Хм, сотрудничество. Плюс обеспечение жилыми условиями, безопасностью и едой. — Что за бредятину ты несёшь? — Астор шагнул вперёд, щурясь от неприятного света, — и, Калина тебе в глушак, назовись наконец! Кто ты и зачем припёрся? Говори, пока цел! — О, это долгая история, — невозмутимо моргнул пришелец, — но даю слово, выслушав ее, вы все поймёте. Астор опустил руку с монтировкой, но убирать ее не торопился. — Говори, — мрачно кивнул он.