Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Темнота. Холод. Запах сырости и гулкое эхо, слабо доносящее порывы ветра откуда-то сверху. Тишина пожирает сознание. В ушах звенит от беззвучия и призрачного, почти не различимого эха. Ледяной ветер пронизывает через дыры в куртке. Тупая боль волнами разносится по продрогшему телу. Солярис открыл глаза. Грязный, обшарпанный, квадратный колодец лестничной клетки, на самом дне которого он и находился. Бетонные стены, все в черных подтеках, безучастно темнеют вокруг. Где-то наверху что-то слабо светит, будто дыра в крыше. Этот водянистый жиденький свет отражается в гладкой, как стекло, луже, поблескивающей посередине площадки. Солярис встал. Медленно и хромая подошёл к луже и заглянул в неё. Нечто, уставившееся на него из воды, было столь же мерзко, сколь знакомо. Оно уже напоминало не человека с серым лицом и помертвевшей желтоватой точкой глаза, а что-то странное, похожее на очень изощренную попытку изобразить ежа или кровавый куст из металлолома, шестерёнок, проводов и все ещё живого существа среди всего этого. Солярис чуть покачнулся. Черный силуэт в луже на фоне квадратной спирали лестниц и сероватого света сверху тоже шевельнулся. Темная капля сбежала с проткнувшего тело куска железа, развороченного, как вскрытая консервная банка. Кап. По луже побежали мелкие круги. Солярис поднял голову и оглядел колодец. Как это его сюда занесло? Он не помнил это место. Не помнил даже, как и зачем пришел сюда. Сумрачно вздохнув, Солярис уже хотел направиться к лестнице, но вдруг вздрогнул и вгляделся в лужу. Белесый свет за его спиной, в отражении, стал пропадать. Вода, все ещё подернутая мелкой рябью после капли, начала понемногу окрашиваться сперва в коричневый, а потом в вишневый цвет. Существо в луже, которое Солярис когда-то называл собой, пристально смотрело на него из красноватых отблесков. Нет, слишком пристально. — Не Краснофарый убил твою Октавию, Рапид! — внезапно визгливо произнесло оно в тишине и приподняло в своей изуродованной руке окровавленный кастет, — это сделал я! Солярис, тяжело моргая, все так же сумрачно посмотрел на отражение. — О, так я ещё и болен, — равнодушно произнес он, глядя прямо в жёлтый зрачок твари из лужи, — прекрасно. Чем ещё меня сегодня порадуешь, сознание? — Считаешь, ты настолько же грешен, как я? — тварь не спускала с него глаза, — О-о, Солярис, ты думаешь, что зло злому не страшно? — Я достаточно в этом мире натворил, чтоб считаться злым, — мрачно ответил он, — интересно, чем ты можешь мне угрожать? — Я? — прищурилось существо, — кто тебе сказал, что я угрожаю? — Нет? Тогда чего хочешь? — уже безразлично произнес Солярис и развернулся к лестнице. — Я, конечно, ничем не могу тебе угрожать… — прошептало существо, - верно, Сол? Солярис быстро повернулся к луже. — Ну а как насчёт… Него? — Солярис в отражении склонил голову набок и широкая, как у акулы, усмешка расползлась по его бетонно-серой морде. Настоящий Солярис прищурился, пытаясь рассмотреть то, что происходит в воде. Оскал отражения его не покоробил. Ещё бы, сам всегда так улыбался. Тварь в отражении смотрела ему прямо в глаза. И медленно изменялась в лице. Сперва пропали провода и обломки, торчащие из тела. Стала изящней фигура. Ещё несколько секунд спустя Солярис осознал, что его волосы в отражении посерели и смягчились, легли на голову аккуратными прядями, одна из которых плавно спустилась на правый глаз… Так, стойте… Левый глаз из помутневшей точки превратился в золотисто-медовый, большой, по-детски распахнутый. Черная куртка тоже словно выцвела… Нет, это не куртка. Это рубашка. А на ней — три красных ромбика, сложенных концами… — Стой-стой… — на лице настоящего Соляриса все больше проступало непонимание. Он знает это лицо, он точно его знает… — Что случилось, Солярис? — так дружелюбно и мило поинтересовался серый человек из отражения, — ты забыл меня? Ха-ха, ты забыл старину Лансера? — НЕТ!!! — внезапно заорал Солярис и резко отшатнулся от лужи, отбежал к стене и прижался к холодному бетону, — УХОДИ! УХОДИ, ЖИВО! УБИРАЙСЯ!!! ПОШЕЛ, ПОШЕЛ ПРОЧЬ ОТСЮДА!!! Стой, а это что?.. Он отскочил от стены, споткнулся, обернулся… И дыхание застыло у него в горле. Сверху вниз по бетону стекали длинные, темно-красные струи. Противно журчащие потоки спускались с этой стены, со второй, с третьей, с четвертой, красная вода собиралась на полу вокруг него в лужи и лужицы. — Что это? — Солярис повернулся к той злополучной луже, осознавая, что начинает дрожать, — ЧТО ЭТО ТАКОЕ, МРАЗЬ?! — Тебе лучше знать, — пожал плечами ТОТ, в воде, — но раз затрудняешься узнать, скажу. Между тем на полу не осталось сухого места. Теперь весь серый бетон покрывал слой журчащей красной ряби. И она поднималась. — Ч-что это? — снова спросил Солярис. Губы его не слушались. Вместо ответа Лансер встал. Встал из воды во весь рост. Алые потоки стекали по его волосам, по спокойному, даже чуть весёлому лицу, по серой рубашке, оставляя темные полосы. — Смотри, — он по-мальчишески беззаботно наклонился и зачерпнул ладонью красноту, — вот это Октавия. Вот это (он зачерпнул другой рукой) — твой прошлый водитель. Это — Калина, а вон там Винтик. И их здесь ещё очень-очень много. Понимаешь, Солярис? Солярис, часто дыша, стоял у стены. Его била лихорадка. Зрачок единственного глаза сжался в точку и, как обезумев, дёргался туда-сюда. — Нет… Нет, стой… Не может быть… — пытался выговорить Солярис, — не смей, нет, нет, не я, не мог, нет… — А ведь я говорил тебе остановиться, — по-приятельски усмехнулся Лансер, — столько раз говорил, Солярис… Ну, скажи, куда же улетели все мои просьбы и предупреждения? М? Кровь прибывала. Вместо тонких струек сверху уже хлестали потоки, словно кто-то лил ее из шлангов. Кровь лилась с лестниц, с потолка. Шум, похожий на водопадный, нарастал в ушах, повторяемый эхом. Уровень поднялся уже до половины сапога и Солярис вдруг с ужасом понял, что кровь тёплая. Будто ТОЛЬКО ЧТО. — А ведь можно было иначе, — покачал головой Лансер, подставляя руку под поток, — смотри, что ты наделал. Теперь ее будет только больше. — Что? П-почему? — Солярис быстро оглядывался по сторонам. Лансер вдруг посмотрел ему в глаза: — Потому что теперь ты уже не затормозишь. Твой Механизм запущен. И, увы, он уже самостоятелен. Ты не сможешь остановить конвейер, который когда-то запустил. Ты ему в принципе больше не нужен. Хочешь или нет, но ты будешь убивать опять и опять — чтобы выжить, чтобы утвердиться, чтобы доказать, чтобы спастись. Теперь это твоя норма, Солярис. Теперь это — твоя жизнь. Лансер сделал пару шагов в его сторону. — Ты не можешь решать за меня, — замотал головой Солярис, — не можешь, потому что я все ещё властен над собой и своей… — Да ни над чем ты не властен, — усмехнулся Лансер, подходя ближе и заставляя его отступить к стене, — вот смотри, не хочешь ты тут находиться? А находишься. Не хочешь, чтобы я тут был? А я здесь. Не хочешь убивать?.. Стальная вспышка — и по шее Лансера протянулся алый порез. — …А все равно убиваешь… — прохрипел Лансер, улыбаясь. И повалился навзничь в кровь, доходившую уже до колен. Пару секунд Солярис стоял с кастетом в руке и, тяжело дыша, смотрел на квадратное бурлящее красное озерцо, в котором скрылся Лансер. А потом ринулся бежать. Быстрее и быстрее, вверх, по мокрым от крови ступеням. Почти мгновенно вишнёвые потоки с ревом и плеском обрушились вниз, усилившись почти втрое. Забытая от страха боль в ранах тоже вспыхнула по всему телу, ударяя в руки, в ноги, в бока и грудь, в живот, в шею, в спину и голову. Тело надрывалось и ломалось на каждом прыжке, но Солярис, как в агонии, ничего не слышал, не видел, не ощущал и не хотел ощущать. Бежать, бежать отсюда куда угодно, только туда, где всего этого нет, в место, где он все знает и где нет этого голоса… — М-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-А, СОЛЯРИС! НУ ДАВАЙ, ДАВА-АЙ, БЕГИ! Голос Лансера, перешедший в какой-то потусторонний, визгливый хохот, громом прокатился по колодцу лестничной клетки, заглушая кровавый шум, и бросил Соляриса в ледяной пот. — Я ВСЕГДА-А ЗНАЛ, ЧТО ТЫ БОЯЛСЯ МЕНЯ! — раскаты этого сатанинского смеха неслись отовсюду, казалось, сотни Лансеров окружили его и смеются, смеются одним гребаным адским хором, — ТЫ ВСЕГДА НЕНАВИДЕЛ МЕНЯ, ПЫТАЛСЯ УБИТЬ, А ВСЕ ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ПРАВ, СОЛЯРИС! ТЕБЕ ЕСТЬ ЧЕГО БОЯТЬСЯ! НЕ ПОСЛУШАЛ МЕНЯ, НЕ ЗАТОРМОЗИЛ! АХА-ХА-ХА, РАССКАЖИ МНЕ, ЧЕМ НАПИСАНЫ ПРАВИЛА ДОРОГИ? — Заткнись-заткнись-заткнись! — Солярис попытался зажать уши, но выступающие из ладоней шестерёнки и провода резанули кожу головы и он с криком отдернул руки. Потоки крови хлестали сверху, прыгали по ступенькам, сбивали с ног. Окончательно разбитое тело уже почти не слушалось, воздух с алыми брызгами вырывался изо рта, лёгкие горели, словно проткнутые строительными гвоздями, а пролеты все не кончались… — Но ты можешь и не переживать так, — голос Лансера вдруг раздался совсем рядом, над ухом, — знаешь, в чем твой просчёт, Солярис? НЕ ТЫ ОДИН МОЖЕШЬ УБИВАТЬ! В ту же секунду все просто взяло и исчезло. Две руки — одна в перчатке, другая холодная и твердая, схватили его за плечи, больно надавив на вылезший оттуда кусочек стекла. И рванули назад. За спиной раздался тот же мертвый хохот и ступени под ногами треснули. Все сознание ухнуло куда-то вниз — назад, в кровавый омут, на дно квадратного колодца, вместе с обломками бетонной лестницы… — ТЫ НЕ ЗАТОРМОЗИШЬ, СОЛЯРИС! ЧУЖАЯ СМЕРТЬ БУДЕТ ТВОЕЙ ЖИЗНЬЮ! ЗАХЛЕБНИСЬ ИХ КРОВЬЮ, ВЕРХОВНЫЙ СОЗДАТЕЛЬ! Создатель… Создатель? — Создатель! — раздался над ухом голос Квантиза, — очнитесь, Солярис! Вы бредите. — Кха-а-ах! — Солярис вскочил в постели и резко, шумно втянул в себя воздух. Комната, кровать, письменный стол, Квантиз!.. Господи! — Я спал? — быстро спросил он, понимая уже, что да, но желая услышать подтверждение. — Да, и очень беспокойно, — кивнул Квантиз, озабоченно глядя на него и почему-то поправляя перчатку на левой руке, — что вам снилось, повелитель? — Мне, я… — Солярис никогда ещё не был так растерян и испуган. Все его лицо подергивалось каждым мускулом, а зубы стучали так, что дрожал и прерывался голос. Соляриса била крупная дрожь, от которой все его железные детали тряслись и позвякивали. Волосы слиплись от пота и повисли, облепив голову. Он выглядел загнанным и несчастным. — Что бы вам не приснилось, вам лучше рассказать мне это, — Квантиз осторожно подсел к нему на кровать, — повелитель, поверьте, я работал психологом и знаю, о чем говорю. Посмотрите на меня, Солярис. Красноглазый положил правую руку ему на плечо. Солярис зажмурился, с усилием поднял глаза и прошептал: — Я ведь на самом деле боюсь его, Квантиз… И он знает об этом… И всегда знал… — Ничего, ничего, — красноглазый подсел ближе и осторожно приобнял Соляриса, чтобы не напороться на торчащие из него детали, — кем бы он ни был, он далеко. Квантиз быстро убрал с правого глаза случайно выбившуюся прядь волос. — Он очень далеко…