Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Над выцветшей холодной степью собирались тучи. Ветер носился над сухими, примятыми к земле стеблями травы и безразлично приподнимал их. Трасса стелилась через этот равнодушный бурый простор под низким, свинцово-серым небом. Машин на дороге не было. Казалось, он был один в этой странной, безучастной и в то же время холодно-реалистичной пустоте. Фонари над дорогой не горели. Все кругом было таким блеклым, сизо-серым, отсыревшим. Даже асфальт. И только он, вишнево-красная тачка с горящей бешенством алой фарой, с диким ревом несся через все это куда-то вперёд. Где же они? Где этот урод, утащивший Майю? Рапид может ездить быстро, но, дьявол, не быстрее его! Они должны были проехать этой дорогой, это самый кратчайший маршрут и Рапид это знает. Куда только эта дура намылилась, да как она может вот так взять и уехать?! Это из-за папаши, не так ли? Сказанул ей тогда лишнего, теперь бесится. Кто бы мог подумать, что она будет злиться так долго… А может, Майя здесь и не причём? Может, ее подговорили? Рапид может, он, дрянь, хитрый… Ничего, это будет его последняя хитрость. А Майю придется наказать за то, что сделала. Иначе это повторится. Она не смеет, НЕ СМЕЕТ доверять кому-то, кроме него. Изгой больше никого к ней не подпустит, хватит уже! Он вернет ее и больше она никуда не пойдёт. Майя принадлежит ему, разве нет? Разве Рапид спас ее тогда от Соляриса? Выжила бы она там, в этом взрыве без его помощи! Неблагодарная тварь… Ничего, ничего, он ее образумит. Так, что больше она и порог дома без него не переступит. Изгой все ехал. Степь не кончалась, раздвигалась перед ним только шире. Облака темнели, наверно, собирался дождь. В колесах мало-помалу стала проступать боль — невнятная и незаметная сперва, но быстро усиливающаяся. Больно становилось и под капотом, двигатель, отвыкший от долгих и интенсивных нагрузкок, начинал ныть. Изгой уставал. Он как мог давил на газ, водил по стеклу дворниками, резко «прыгал» по полосам, даже музыку включил. Тщетно. Как бы он не старался, не замечать боли не получалось, а чертова степь, казалось, просто не имеет конца. Он не знал, где сейчас Майя. Может быть, она сейчас за сотни километров от него, может, Изгой сейчас преследует пустоту? Пустота… О, как часто это мерзкое слово последнее время заползало к нему в душу. Впереди показалась какая-то машина. Изгой встрепенулся и с каким-то первобытным вожделением ринулся к ней. Рапид! Рапид, ну неужели он, неужели?.. Нет. Это точно не он. Пепельно-серый автомобиль с большим багажником, несущийся с огромной скоростью впереди, точно не мог быть этим мерзавцем Шкодой… Снова нет… Погоди-ка… Он знает эти задние фары. И багажник, и рейлинги на крыше… Ну-ка, а номер?.. Изгой нажал газ сильнее, чтобы подобраться ближе. Серый автомобиль тотчас поехал быстрее. — Проклятье… — прошептал Изгой, изо всех сил крепясь, чтобы не застонать от нарастающей рези под капотом и в колесах, — что пудов издеваешься надо мной, ублюдок… А-агх, как же это больно! Но он всё-таки разглядел. И чуть не вскрикнул, когда разглядел. — Лансер… — прошептал Изгой, не веря фарам, — не может быть… Машина, поставившая все детали его жизни на места и перезапустившая ее. Машина, давшая ему надежду, порядок, исправившая все, что Изгой сломал. Это не может быть случайно, надо остановить его! — Лансер! — крикнул он, — Лансер, это я, Изгой, помнишь меня? Эй! Э-эй! Серая машина отдалялась. — Нет! Стой, стой! Слышишь меня? — колеса уже разрывало от боли, надо остановиться, но только не сейчас, ещё минутку, ещё чуть-чуть… — Лансер!.. Мне нужна помощь, притормози! Это я, Изгой, неужели забыл? Стой! Сто-о-ой! Серая машина стремительно уменьшалась, растворяясь в водянистой степной дали, в облаках, в земле, в мертвой траве. — Лансер! Пожалуйста!.. Агх… Лансер, выслушай! А-а-а, да почему, почему?! — он пытался выжать газ, но каждые потуги ускориться ножом врезались в движок и колеса. Боль и резь обжигали Изгоя внезапными вспышками, а стрелка спидометра, словно тяжелея, неумолимо сползала вниз, деление за делением… — Лансер!.. Не оставляй меня! Помоги! Ланс!.. — последний выкрик оборвался хриплым кашлем, — Лансер! Изгой в отчаянии ударил по газу, видя, как где-то на горизонте еле-еле маячит серая точка… ХР-Р-ЯСЬ! В ту же секунду в нем что-то дрогнуло, громко лязгнуло, зазвенело и… И пропало. Изгой успел мельком увидеть в боковом зеркале, как из-под колеса вылетает какой-то железный ошметок, но не понял что это было и от чего, додумать помешало непривычное ощущение пустоты у заднего колеса, а миг спустя — ТАКОЙ всплеск пронзившей все внутренности боли, что перед фарой потемнело. Сознание сложилось карточным домиком, скомкалось и покатилось вперёд беспорядочным ворохом темноты и вспышек. Покатилось вместе с красной машиной, ударявшейся об асфальт, сминающей корпус и бьющей во все стороны белыми искрами мелких осколков окон.

*** — Изгой? Ты звал меня? Он с трудом открыл глаза. Все та же степь, только темнее. Тело раскалывается. Под остывшей спиной — холодная твердь асфальта. Руки и ноги лежат, безвольно раскинутые в стороны. Прямо в глаза неподвижно и пристально смотрит тяжёлое, серое, будто бетонное небо. Под несколькими местами — неприятная влажность и липкость. Но это не самое страшное. Изгой попытался встать, дернуть рукой или ногой… Ничего. Совсем ничего. Тело, будто тряпичное, перестало слушаться. Оно не принадлежало ему. Стало ледяным, твердым и чужим. Да, теперь и его собственное тело. — Я вижу, как тебе плохо, — раздался совсем рядом голос Лансера — спокойный, ровный, ясный, — кажется, жить без моей помощи тебе было очень сложно. И ты не справился, как я погляжу. — Л-лансер… — прошептал он, чувствуя, как голос дрожит и срывается, — это не моя вина, она сама, сама уехала… Я лишь хочу ее вернуть… Помоги мне… Краем глаза, самым-самым боковым зрением Изгой увидел, как к нему подходит темно-серая фигура с желтым глазом. — Зачем мне помогать тому, кто мне врёт? — Лансер чуть склонил голову набок, — ведь это ты, Изгой, порушил все, что я с таким трудом восстанавливал. Это ты не удосужился надеть шкуру своей девушки, это ты прогнал Майю за тысячи километров от себя. Фигура приблизилась и склонилась над ним. Лицо Лансера, такое же бледное и выцветшее, как степь вокруг, по-прежнему улыбалось, улыбалось обнадеживающе и дружелюбно. И такая улыбка совсем не вязалась с этим голосом и этими словами, звучавшими мерно и неотвратимо, как приговор. — Нет… Прошу, выслушай, я не… — Изгой-Изгой, — покачал головой тот, — ты можешь сопротивляться мне, но не своей совести. Иначе почему ты сейчас так боишься? Почему ты так неистово меня преследовал, что в конце концов сломался? Твои детали все ещё лежат там, позади, они отвалились, тебе не показалось. Лансер присел перед ним на корточки и, прищурившись, медленно произнес, отчётливо выговаривая каждое слово: — Почему тебе сейчас так страшно? Чего ты боишься? — Т-ты изменился, Лансер… — в глазу Изгоя действительно стоял ужас, — ты… Ты точно был другим… Желтоглазый все так же добродушно смотрел на него, подперев голову кулаком. — Нет, — наконец сказал он и встал, — в том-то и дело, что нет. Изменился ты, но не так, как было нужно. Ты стал ещё хуже, чем раньше. Вместо того, чтобы взлететь, ты провалился под землю. Ты забылся собственным эго, захлебнулся в нём… — Нет, хватит, прекрати, прекрати! — Изгой дернулся, чтобы зажать уши, но даже пальцы на одеревеневших ладонях не шевельнулись. — Ты всегда боялся быть неуслышанным, всегда боялся остаться один и поэтому так судорожно цепляешься за всех, — ничего не замечая, продолжал Лансер, — сперва это был мальчишка Грин, затем сестра, затем твоя драгоценная Майя. Но Грин уехал за границу, Майя уехала с Рапидом, а сестра не сможет воспринимать тебя братом, когда ты вернёшься. От тебя уходят все, хотя нет… Они УЖЕ ушли… — Нет, хватит, остановись! ОСТАНОВИСЬ! — … А почему ты так боишься остаться один? — Лансер приблизил свое бледное, землистое лицо к нему почти вплотную. — Ланс, пожалуйста… — … Потому что без всех них ты ничего не можешь, — закончил он, — ну, не отворачивайся от этой правды, Изгой, умей хоть признавать свои ошибки, если не можешь учиться на них. Изгой дрожал. Он не мог полностью вдохнуть, не мог вскочить, побежать, ударить, уехать отсюда, не мог даже отвернуться от этого жёлтого, неумолимого глаза и улыбки — не оскала, именно улыбки. Такой простой, естественной… И такой страшной. — Или я не прав? — вдруг нахмурился Лансер, — может, я что-то проглядел? Может все совсем не так, м? Изгой сжал зубы. — Ну так поправь меня, — снова усмехнулся Лансер, — скажи, чего ты добился за это время? Для чего истязал Майю? Во имя какой великой цели выливал все помои своей души на окружающих, особенно на Рапида. А всего интереснее — зачем до всего этого убил беззащитную беглянку — его сестру? Что дала тебе смерть Октавии и почему ты всем о ней рассказываешь? — Нет… Не я… Это был не я… — он сглотнул, — Солярис… На самом деле это был он, он убил… Лансер прервал его беззвучным смешком: — О, ахах, значит, вот как? Значит, из пушки по ней тоже стрелял Солярис? И желал смерти тоже он? Да? Изгой часто и сипло дышал. Его разбивали и обнажали во всем. Лансер, этот весёлый, добрый Лансер, который столько для него сделал, сейчас стоит над ним и медленно ломает. Кость за костью, надежду за надеждой. И не перестает улыбаться. — Чего ты от меня хочешь? — в глазах парализованного стояли слезы, — хорошо, хорошо, да, я ничто, я виноват во всем, я тварь, я подлец, я урод. Что ты ещё хочешь?.. Лансер неторопливо поднялся. — Ничего, — наконец произнес он, — это ведь ты просил у меня помощи, не я за тобой гнался. Изгой затравленно молчал. — Это ведь даже не ты на самом деле спас ее тогда, когда взорвались огненные часы, — задумчиво заметил Лансер, — помнишь, как всё было? Помнишь темноту после взрыва? — Там были фонари, — тихо ответил Изгой, чувствуя, как холод с новой силой поднимается по телу, — много фонарей… Они были… Были… — Красными, — кивнул Лансер, — как твои глаза. И поэтому ты решил, что это ты их зажёг, что ты в последний момент перенес себя и любимую в другое измерение, где не будет огня Соляриса. Но ты ошибся. Невесть-откуда взявшийся ветер всколыхнул волосы Лансера. Серый обернулся назад и снова посмотрел в глаза беспомощному Изгою. — Это я их тогда зажёг, — медленно кивнул Лансер, — все ещё верил в тебя, Изгой. Думал, тебе рановато умирать, вот и спас. Может быть, я сделал правильный выбор, а может и ошибся. Изгой молчал. Подбородок у него дрожал, а в глазах поблескивали слезы. — Как бы то ни было, я дам тебе ещё один шанс, — Лансер поднялся, — посмотрим, чего ты стоишь, когда желанное совсем рядом. Он щелкнул пальцами и Изгой с радостным изумлением ощутил, что тело вернулось. Не помня себя, он вскочил, хотел бежать, но только сжался от боли в ранах и пошатнулся. — Ничего, это скоро пройдет, — задумчиво проговорил Лансер, поднимая вверх правую руку, — главное, не растеряйся там. В ту же секунду Лансер щёлкнул пальцами и все дорожные фонари вспыхнули кроваво-красным, ударив в сетчатку нестерпимо-ярким, застилающим все кругом, свечением. Изгой зажмурился, в уши ударил жуткий, заунывный каскад множества голосов, которые пели какой-то потусторонний мотив без единого слова. Асфальт под ногами качнулся, Изгоя пошатнуло… Последнее, что он видел перед забытьем, была тонкая, блестящая, почему-то металлическая рука Лансера с огромными когтями, все ещё поднятая в воздух и сверкающая в алых отсветах. Голоса замолкли. Изгоя швырнуло в черноту.