Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Солярис стоял перед окном. Он смотрел в острую, горящую белым, дыру в стекле, от которой паутиной разбегались в стороны трещины. Боль в ранах практически не ощущалась. Слилась с тяжёлым воздухом громадного зала, с равнодушно кружащими за окном белыми снежинками. Солярис не двигался. Какая-то сила его удерживала. Он чувствовал, что что-то не так. Чего-то в нем сейчас не хватает, но чего? Вспоминай. Вспоминай, ну пожалуйста. Ты должен найти это в голове… Должен… У него что-то осталось с прошлого сна. Какая-то маленькая вещь. Кажется, он держал ее в кулаке. Что-то эта вещь значила… Где она? Он сунул руку в карман и, с пятого раза, выудил непослушными пальцами крохотный клочок бумаги. Там какое-то слово. Вгляделся в буквы. Анакин. Да, точно. Тот синеглазый человек. Солярис его знает… Нет, знал, очень давно. Кажется… Мысли путаются, сбиваются, они очень медленные, неуклюжие и странные. Солярис ссилой трет голову, пытаясь откопать в глубине сознания хоть что-то, но все, за что бы он не цеплялся, приводило в одинаково дурацкий и бесполезный тупик. Завод… Горы… Затмившиеся… Квантиз… Другой мир… Внешний мир… Дороги… Города… Люди… Походы затмившихся на свалки… В этот момент сзади метнулся красный пушистый огонёк. Солярис коротко и испуганно вдохнул, нервно дернувшись рукой к ручке кнута. Это ещё что? Квантиз? Лансер?.. — Кто ты? — тихо спросил Солярис, — выйди сюда, хочу тебя увидеть. Огонёк немного помялся, но всё-таки мигнул и полетел к нему. Солярис напрягся и сжал кнут в руке. — Ну, кто ты? Огонёк осторожно приблизился и опустился на пол. Солярис пригляделся, достал кнут и сделал пару шагов вперёд. Метрах в десяти от него на сыром полу сжалась маленькая красная птичка с длинным прямым хвостом. Казалось, она боится не меньше самого Соляриса. Светящиеся пёрышки часто-часто поднимались и опускались на пушистой грудке, в черных глазках дрожат белые блики оконного света. — Что тебе нужно? — Солярис, тихо шипя и морщась, присел на корточки, чтобы разглядеть птицу. Попугайчик… Где-то он его уже видел… Не так давно. Чёрт, голова была предательски пустой и тяжёлой. Волнистик боязливо приподнялся с бетона и сделал пару шажков к Солярису. Глаза-бусинки ни на секунду не отрывались от его лица. — Нет, отойди от меня, — мрачно бросил Солярис и встал с пола, — больно ты красивый. Попугайчик тут же встрепенулся и отлетел на пару метров, испуганно косясь на него. — Слишком хорошо знаю тебя, урод, — Солярис не снимал руки с кнута, — больше не будешь душить меня, резать и топить, обойдёшься. Попугайчик, приподнявшийся было с пола, прижался к нему опять. — Что, страшно тебе? — Солярис снял с пояса кастет и пошел к птице, — думал, всегда буду тебя бояться? Думал убить меня моей же совестью? Попугайчик, будто забыв, что умеет летать, неловко пятился назад, задрав наверх голову. — Ты же все время здесь, все время за мной ходишь и следишь! — полушепот Соляриса набирал голос, — все время смотришь на меня и издеваешься! Нравится наблюдать, как я подыхаю, да? Нравится играть со мной, принимать разные формы? Вот сейчас ты попугайчик, а сейчас — зубастая тварь с железной рукой и лицом Ла!.. С ЕГО лицом… Убирайся от меня, падаль! Попугайчик застыл на холодном бетоне, прижав перья к груди и став раза в два меньше. Он судорожно подергиваться и чуть слышно попискивал, не смея шевельнуться. — Я сказал ПОШЕЛ ПРОЧЬ! — вдруг заорал Солярис и тут же болезненно втянул голову в плечи, испугавшись собственного голоса. Он даже не успел увидеть, как взметнулся вверх и скрылся в темноте волнистик. Птичка просто взяла и исчезла. Солярис какое-то время стоял с безумным лицом и пялился в черноту зала, тоже часто и тяжело дыша. Потом он зажмурился и опустил голову, что-то пробормотав себе под нос. — Прочь… — прошептал Солярис, глядя пустыми глазами в пол, — ты не первый, кого я туда послал. Я всех гнал. Квантиз, Лансер, теперь вот и ты. Он поднял голову и повернулся к окну. — Я точно когда-то отрекся от кого-то ещё… Точно так же не поверил кому-то и ошибся… Это было здесь. Я ошибся… Я… — НЕ ТЫ, АНАК!.. — вдруг прорезало его мозг, — НЕ ТЫ, Я!.. Я… Солярис схватился за голову и пошатнулся. Анакин… Ну же, так близко… Вспомни! ВСПОМНИ! Заплаканное бледное лицо с синими глазами и рваной копной белых волос, совсем рядом. Он извиняется, говорит, что не уберёг Соляриса от всего, как должен был. Боль, грохот, взрыв, вспышки… — Солярис, стой! Я не буду с тобой драться!.. — Видел бы ты себя!.. — Жёлтый огонь… Элемент, он исказил тебя, Солярис! Избавься от него!.. — СОЛЯРИС, Я ТВОЙ ДРУГ!.. — Только пусть скажет, на какой свалке тебя искать!.. — Такие вещи, как Затмение, не планировались! — Тупица, раскрой глаза!.. Думаешь, эта погань станет нас слушать?! Заподозрил. Обозлился. Поссорился. Ошибся. И потерял. Синеглазый на парковке у торгового центра в живом мире, синеглазый в долине рядом с ним, показывающий нетронутый заброшенный и ещё совсем не годный для эксплуатации завод… Синеглазый в лесу, на дороге, на закате, в сумерках и на рассвете, в подсолнечном поле среди огромных цветов, за столиком в кафе заправки, у озера, на грунтовке, на асфальте, то человек, то серая машина Mazda… Улыбающееся лицо, шутки, привычно серьезные глаза и ненавись к грязи… Такой знакомый. Анакин. Солярис стоял не шевелясь и все ещё впивался пальцами себе в волосы. Его взгляд остекленел. Хриплое дыхание прокатывалось по залу сухим шелестом. Он помнит. Красная искорка опять замаячила в темноте. Неслышно и робко попугайчик подлетел к Солярису. — Анакин, — снова повторил он. И в ту же секунду его пронзило снова. Ночь. Грязь. Огонь. Дыхание сбивается, в груди горит и колет, размякший скользкий склон предательски чавкает под ногами. Больно. Холодно. Страшно. Так страшно, что сознание колотится внутри вместе с сердцем, грозясь исчезнуть, но нет времени, надо бежать, бежать, они могут догнать. Рыжее зарево и вопли людей позади, за бетонным забором. Это он сам все поджог. Он задавил. Он столкнул в дробилку и он забил до смерти куском железа. Но они заслужили. Обезумевший от ужаса, перемазанный в крови парнишка, почти по-звериному карабкающийся на горный склон, чтобы скрыться от выживших рабочих. На груди ещё не успевший заржаветь значок Hundai, на щеке шашки такси, рыжие глаза выпучены и судорожно шарят по кустам и деревьям. Куда, КУДА бежать?! Они же рядом, он слышит!.. Потом какая-то путаница — деревья, камни, овраги, склоны, вспышки фонарей по стволам, крики… Потом какая-то пещера, куча чужих и страшных, но не людей… Они, как он. — Убейте их, убейте! Или они убьют нас!.. — Малец, жить надоело? — А-а, мой глаз, Астор! Убери эту сволочь!.. — Я сказал убейте их! Вы не слышите, нас всех ждёт свалка и дробилка!.. — Чего-о?! — Слушайте, люди убивают нас, уничтожают, когда мы приходим в негодность!.. Они давят нас, разрывают и разбирают, я это видел!.. Мы не можем так жить, убейте тех гадов!.. Вы же можете!.. — Босс, это смешно… — Молчать! Снова путаница… Воспоминания мутные… Кажется, кто-то что-то кричит про поединок и высокий черноволосый мужик с желтыми глазами и монтировкой над чем-то громко смеётся… Потом поляна. Злость. Она охватывает все тело, впивается в мышцы и бросает из стороны в сторону… Прыжок, блеск, удар, красные брызги. Снова и снова. — Я ЗАСТАВЛЮ ВАС ПОЙТИ ТУДА! Я ДОКАЖУ! Я ВИДЕЛ ВСЕ ЭТО! ВЕРЬТЕ МНЕ! ВЕРЬТЕ!!! — Чёрт, Астор! Босс! Стреляйте, кто-нибудь, стреляйте!.. Сбейте с него эту тварь!.. Сразу несколько пуль со свистом дырявят воздух, а миг спустя — его тело. Смертоносная россыпь ослепляет, бросает на землю, пыряя свинцом руки и ноги. Тупой удар, крики, ругань… Отдаляются. Больно… Но сил подняться нет. Перед затухающим разумом пробегает и склоняется какая-то серая тень с синими глазами… — Эй, что случилось? Живой? Ох, чёрт, снова Шипокорелла игрался… Ничего, я сейчас… Темнота. И в этой тьме отчётливо слышатся два голоса: — А ты живучий парень! Кстати, я Анакин. — Солярис… — Хм, Солярис? Клевое имя, сам придумывал?.. — Да я… Неважно. Ты поможешь мне спасти всех машин от людей?.. Ты вообще мне… веришь? — Конечно верю, что за вопрос! Если все так плохо, мы это сделаем. Мы, вместе. Солярис стоял перед окном. Красный попугайчик распушился и пригрелся у него на плече. — А-на-кин… — медленно повторил Солярис. Когда-то они были вместе. Когда-то Анакин был. Стоял и пытался остановить Соляриса от всего, что тот впоследствии сделал. Теперь осталось только имя. — Анакин… — прошептал Солярис и его сорвавшийся шёпот, как сухой лист, прошуршал по полу зала. У него остался только звук этого имени. Бледное эхо прошлого — грязного, резкого, но такого, чёрт побери, живого. — Анакин… — снова прошептал Солярис и сжал зубы. И снова тихо. Только ветер в коридоре. — А-а… — он зажал себе рот рукой и почувствовал, как глазам стало жарко, — Ана!.. Попугайчик тревожно качнулся на его плече. Воздуха не хватало. Солярис, дрожа, вздохнул и всхлипнул. Из глаза по щеке сбежало что-то горячее. — Анакин!.. — хрипло сказал он и вдруг, не выдержав, упал на колени. — Анакин! — голос не слушался, вилял из стороны в сторону. Руки упёрлись в сырой ледяной бетон. Ещё что-то горячее в глазах. Так горячо. Так больно. — Анакин! — вдруг вскрикнул он и на миг испугался собственного голоса. Попугайчик запищал и поспешно слетел с плеча. — А… Ана… И тут его прорвало. Слезы хлынули на щеки, голова окончательно затуманилась. — Анакин! — кричал он, не сдерживаясь, — Анакин! Анакин! С каждым новым выкриком разум словно куда-то уходил. — А-на-ки-ин! Он плакал. Нет. Рыдал. Бил кулаками в пол, ронял слёзы. Не пытался их вытереть. Содрогался всем телом. Рвал волосы. — А-на-ки-и-ин!.. Как же пусто. Холодно. Горько. Почему это происходит именно с ним?.. — Анакин!.. Голос разрывает воздух и связки. Он отдается в темноте и замолкает, а потом новые и новые вопли катятся волнами, перекрывая друг друга, вспыхивая и опять исчезая в тишине. Она поглощала всё, ничего не оставляя. Ничего. — Анакин… — прошептал он в последний раз и замолчал. Его больше нет. И ничего ты с этим не сделаешь. Ты все мог поправить до этого. Теперь его нет. *** Солярис неподвижно лежал на своей койке. Только губы слабо подергивались, беззвучно повторяя одно и то же имя. Квантиз мрачно смотрел на него, собирая в перчатку новые клочки бумаги. Теперь Солярис не ломал ручки. Все символы, намалеванные им во сне, были кровавыми. Чернил он уже не тратил. — Опять эта птица… — процедил красноглазый, — глупая курица, которой вы, Верховный Создатель, верите. Какой же вы всё-таки глупец, Солярис…