Дети Автотрассы 3: Голос солнца

— Говорю тебе, потом я его взяла и увидела надпись «Рисуй колёса!» — выпалила Майя, сидя перед Нирой на стуле в их маленьком доме. — И привел тебя к нему красный попугайчик? — мрачно спросила она, — а у меня срослись все переломы? — Да-да, ты ещё очень радостной была, даже играть в прятки в лес позвала! — Майя взволнованно терла в руках стебелёк травинки. — Ох, Май, ты же понимаешь, что это был сон? — Нира нахмурилась. — А до того мне этот художник ТАКОЕ рассказал! — не унималась Майя, — ты не поверишь, он — брат Лансера! Они оба и ещё один парень — братья, и ещё они были сан… Сан… Как же… Солнечными гонщиками, короче! Детьми трассы! Они хранили нас и других машин от аварий, но потом Флетчер (это как раз третий брат) сошел с ума и поссорился с обоими, а потом, вроде бы, даже убил их… А наш художник, Алон, во всем винит себя — мол, это он Флетча до такого состояния довёл. И теперь… — Майя, это был сон, — серьезно сказала Нира, — да, какой-то очень правдоподобный и запутанный, но у Ланса никаких братьев не было, иначе он бы нам рассказал. Сам он солнечным гонщиком не был, потому что… Потому что… Да кто они вообще такие, эти гонщики, я первый раз слышу! Ну и плюс ты не выходила из дома художника вообще, я бы услышала скрип двери. Молчу уже про переломы и красного попугая. — Да нет, у него же столько картин о трассах! — горячо возразила Майя, — и этот Флетчер там тоже был нарисован, просто Алон ничего никому не показывает! Он и маску от стыда носит, потому что это он поссорился с Флетчером, он его никогда не понимал и побаивался… — Майя, это был сон, — Нира взяла ее за плечо, — ты никуда не выходила из домика, так же как и художник сегодня туда не заходил. Он разок прошел мимо, но даже не поднялся на крыльцо того дома, где картины. И тебя я нашла спящей за его столиком, заваленным инструментами. Майя подняла на нее глаза. — Даже если сон, — прошептала девушка, — он должен что-то значить, он не может быть просто так! — Майя, — Нира устало выдохнула, — Рапида нет, слышишь? Чем быстрее ты сможешь это понять, тем лучше. — Но попугайчик!.. — …просто тебе приснился. Ох, Май, послушай, ты устала, измоталась, напугалась, натерпелась. Я все понимаю, но… — Не понимаешь, — тише обычного прошептала Майя, — опять думаешь, что это бред от потери. — Майя, нет, я… — Не-не, хорошо, — Майя отвернулась, — ничего страшного, Нир. Я тоже все понимаю. Она встала и подошла к окну. Вечер, так быстро наступивший во сне, сейчас только начинал подбираться к поляне. Дождь продолжал лить. Странная здесь погода всё-таки. — Майя, я не… Не это имела ввиду, — тихо сказала Нира, — я помню к чему привело наше недоверие в прошлый раз, но… Май, мы обе тогда все видели. Рапид, он… Он не мог выжить, понимаешь? — Но я видела тот значок, видела! — она умоляюще посмотрела на неё, — ты точно думаешь, что… Что… — Прости, но думаю, — коротко кивнула Нира. — Да? — Майя, было обернувшись, снова уставилась в окно, — тогда и ты прости. — Май, стой, я не… Но она уже вышла на улицу, торопливо и тихо закрыв за собой дверь. -… не советую идти туда вечером, — обречённо вздохнула Нира, — агх, чёрт! Калинова нога… *** — Рисуй колёса, рисуй колёса… — бормотала Майя, спешно пробираясь по мокрой жухлой траве в ту сторону леса, где во сне видела попугая, — что же имелось ввиду? Так, хорошо. Колесо. Оно круглое. Что может быть круглым? А-а, солнце. Часы. Земля… А, нет, она шар. Так, дорожные знаки. Кольца. Браслеты. Тарелки. Чёрт, не то. Зачем мне тарелки рисовать? Может тут какой-то символизм? Колесо это круг… Окружность… Что-то замкнутое, возможно вечное, что постоянно повторяется… Вечно круги рисовать? Да ну, бред! А что тогда? Ну думай же, думай! Колёса… А какие именно? Автомобильные? Или может водяные? Или часовые? Может речь вообще о таблетках?! Зачем только мне их рисовать? И на чём? Тропа продолжала петлять. Дождь противно моросил по голове и плечам, норовя влезть за шиворот холодными липкими пальцами. Серое вечернее небо свинцовой простыней висело над вершинами гор. Тропинка терялась в траве. Кажется, тут сто лет никто не ходил. Ну же, куда она поворачивала? Одинаковые тонкие берёзки торчали из земли, словно пытаясь облокотиться друг о дружку. Но тропа вела дальше, вдоль леса, не сворачивая в чащу. Хотя это и чащей назвать было тяжело — прозрачный лес просматривался почти насквозь. Странно, во сне он казался больше… Майя озабоченно оглядывалась. Постепенно темнеет, а она уходит все дальше и дальше, может, пора назад? Небо стояло над головой безучастной бетонно-серой простынёй. Сумерки все быстрее охватывали лесную опушку. В голове поднималось гнетущее чувство. — Я же видела… — прошептала Майя, — ну точно же видела… Не могло оно мне вот так просто присниться! Перед глазами всплыло лицо Ниры. Грустное, безнадёжное, сочувствующее. И словно понимающее больше, чем сама Майя. Понимающее и печальное от ее неведения. — Нет… — прошептала Майя, — нет! Ты ошибаешься, я все помню, все было, все неспроста! Он выведет меня к правде, выведет! Только бы найти место… Попугайчик, ну где ты? Вдруг она, проходя мимо очередной берёзы, замедлилась. Ну-ка… Не тут ли? Несколько деревьев росли особенно близко друг к другу, но в этой плотной мешанине две березы немного отклонялись друг от друга в стороны, образуя что-то вроде лаза. Так… И трава рядом будто бы примята… А вон там, справа, будто бы подъем… Ну, точно, здесь! И она, не думая больше, кинулась к берёзам. Протиснуться между сырых стволов оказалось тяжело, она едва не застряла, но, вдохнув поглубже, всё-таки пролезла. Быстро огляделась. Нет, нигде ни шелеста, ни треска. — Темнеет, попугайчик, быстрее! — тихо взмолилась Майя, болезненно впиваясь глазами в каждый ствол и каждую веточку, — ты сам прилетал, сам меня вёл, и это было здесь, точно здесь! Почему же ты сейчас прячешься?.. Тихо. Только покачиваются над головой уже потемневшие голые берёзы. — Да где же ты?! — в сердцах заорала Майя и ринулась куда глаза глядят, в чащу. Ветки замелькали перед лицом. Она опрометью бежала через лес, уворачиваясь от стволов, не глядя по сторонам и не обращая внимания на то, что лес пошел под уклон. Майя петляла среди берёз, кричала, спотыкалась, вскакивала, то умоляла попугайчика прилететь, то проклинала его и себя, но все чаще и чаще возвращалась к словам Ниры. «Он тебе приснился», — все чётче и реальнее становился этот голос. Холодная горечь подступала к горлу, давила на виски, мешала соображать. Если Майя вообще ещё могла соображать… Березы чернели на фоне слабо мерцающих водянисто-сизых облаков. Сырой холодок поднимался по ногам к животу и груди. Пни, ветки, валяющиеся стволы и остатки травы. И действительно мертвая, кошмарно мертвая и равнодушная тишина. Майя, задыхаясь от бега, пробежала ещё несколько метров, встала, подняла глаза к верхушкам берёз. Потом шмыгнула носом, потерла глаза. И без сил упала на колени, горько и зло разревевшись. Нира была права. Ну какой к черту попугайчик на Кавказе?! Какие нахрен братья Лансера и какие к черту дети автотрассы? Это и звучит тупо, а следовать всему этому ещё тупее. «Что же ты делаешь, Майя?.. Неужели это правда ты? Ведь так только шизики делают — кричат, бегают по лесам за какими-то попугайчиками, ищут вещи погибших и пытаются поверить, что они живы… Этот художник сам тут от одиночества свихнулся, то черепа строгает, то картины рисует, то на деревьях сидит. А она, дура, пытается найти смысл во всей его ереси… Нира права, Рапид умер. Рапида нет, слышишь? Когда-нибудь это придется принять. Чем раньше, тем лучше.» Она пыталась. Но каждый раз становилось так плохо, что обожженный этими мыслями мозг в панике начинал изворачиваться, искать какие-то крошки оправданий, самые малейшие «А если все же…» и всё прочее. — Нет… Нет! Не мог он уйти! Рапид… Он не… Не… Это слишком, все не может быть так ужасно, не может!.. — Эй, прости, с кем ты разговариваешь? Майя вздрогнула и подняла заплаканное лицо. Перед ней стоял незнакомый паренёк в оранжевой куртке и зелёным глазом. Второй глаз скрывала зачесанная набок чёлка, а на щеке чернела тонкая, одиночная, серповидная татуировка. Внимательный, заинтересованный и словно бы лисий взгляд пришельца из-под огненно-рыжих, в тон куртке, волос, заставил Майю очнуться и немного прийти в себя. — Неважно, так… — сбивчиво пробормотала она, — плохой день, вот… А вы кто? Кого-то ищете? — А? Нет-нет, не ищу, просто гулял и забрел в твою глушь, — пожал плечами тот, — или ты тут тоже не живёшь? — Я… Да, я тут временно, — она все ещё была немного в шоке от его внезапного и тихого появления, — а… Как вас?.. — Аргай, — кивнул тот, — просто Аргай. Имечко не я себе выбирал, так что да, звучит так себе. — Да нет, нормально, — она сама на себя удивлялась, хоть и временами шмыгала носом, — я вот Майя... Тоже не очень звучит, да? — Майя… — рыжий вдруг чуть повернулся к ней и пристальнее вгляделся в лицо, — редкое имя… Красивое. Она поежилась. Что-то в этом голосе ее насторожило. — Так как вы нашли меня? — она встала с земли и сделала пару шагов в сторону. — Говорю же, просто гулял, места прикольные, — пожал тот плечами, — а потом услышал крики и плач, и вышел на голос. — А-а, понимаю, — попыталась улыбнуться она, — ладно, темнеет уже, я пойду. Тот только кивнул. Майя отвернулась от него (хотя и очень не хотелось), и быстро направилась прочь, куда угодно, только бы подальше. Она прошла метров десять, чтобы внезапно похолодеть и остановиться, осознав одну вещь: Аргай за все это время не просто не пошел в свою сторону, но даже не сделал ни шагу с места. Она обернулась. Рыжий стоял на том же месте, в той же позе, с тем же задумчивым лицом и не отрывал взгляда от нее. — Куда же ты пойдешь, Майя? — вдруг улыбнулся он, — ты ведь уже пришла. — Стойте, что? — она сглотнула и отступила на шаг. — Вот теперь точно, — сощурился рыжий. И щёлкнул пальцами. Миг спустя что-то клацнуло, свистнуло и стукнуло у Майи за спиной, а ещё через секунду тонкая, скользкая веревка затянулась вокруг ее лодыжки и рванула вверх, заставив Майю взметнулся в воздух вниз головой и повиснуть, отчаянно брыкаясь, между небом и землёй, подвешенной на ветке берёзы. — А-ай! Какого черта?! — вскрикнула она, отчаянно пытаясь добраться до туго затянувшегося узла. — Извини, я бы не стал, — Аргай невозмутимо подошёл к ней, доставая из-за пояса деревянную бейсбольную биту, — только мне проблем с красноглазым не хочется, он моему боссу глушак отпилил за то, что тот тебя в Кабардинке потерял. Так что прости, придется немножко поспать. Тюк! Резкая боль ударила по затылку, окатив голову тяжёлой волной. Ещё миг — и стало очень темно и тихо. — Вылезайте, парни! — хохотнул рыжий, — сегодня гуляем.