Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Майя плохо помнит, что было потом. Как Исследователь заматывал ей рану, как приводил в чувство Ниру, Лесника и Странника, как обо всем им рассказывал, как, изменив обычным привычкам, поочередно обнял каждого из них и тихо сказал, как сильно скучал. Ничего из этого она не помнила, потому что шок иногда убивает память. Очнулась Майя уже в дороге. Она сидела за рулём Исследователя, ехавшего по серпантину. Впереди вспыхивали задние огни Странника, в боковое зеркало светили фары Лесника. Майя только сейчас присмотрелась и увидела, сколько на этих двоих следов от пуль. Просто живого места нет. И стекла местами выбиты… — Так что же произошло на базе, След? — тихо спросила Майя, — как ты вернулся? — Странная история, — задумчиво произнес внедорожник, — все началось после того, как Изгой уехал за тобой. Знаешь, это случалось и раньше — стоило ему куда-то от меня отойти, исчезнуть на пару часов — и с меня как будто что-то спадало, словно какая-то тяжесть уходила с головы и ее прекращало туманить. — Тогда, под дождём… — догадалась Майя. — Да, когда ты сказала, что хочешь уехать, — подтвердил он, — получается, своим уходом ты спасла меня. Только за тобой Изгой мог уйти так далеко и так надолго. Майя подняла глаза на зеркало заднего вида. — Кстати, — продолжил Исследователь, — потом, в тот же день, я зашёл в дом, а там Пятерка сырники готовит. И таким родным мне показался этот запах, что во мне вдруг что-то треснуло. А через эту трещину пролилось нечто до боли знакомое, что-то настолько мое, настолько нужное… А Пятерка смотрит на меня и плачет. «Вспомнил?» — спросила. Да. Я всё вспомнил. И ещё теперь у меня есть новые друзья. Почти в тот же момент из-за руля высунулась черноглазая птичья головка с голубой «шапочкой». А следом за ней — ещё три, поменьше. — Это Варя, — в голосе внедорожника проступила улыбка, — а с ней Красавчик, Барон и Бусинка. Я… Ну… — Подкармливал их, — усмехнулась Майя, — знаю. — Не понимаю, почему они не боятся меня, — пробормотал Исследователь, — кому понравится мое рассеченное лицо? — Так они не на лицо смотрят, — Майя с улыбкой протянула палец к птицам, но они боязливо запищали и пришлось убрать. — А на что же? — Исследователь повернул, но синицы никак не отреагировали на движение руля. — Да на еду, — рассмеялась та, — кормишь — значит хороший, каждый день кормишь — вообще мечта. Тут она вдруг перестала улыбаться: — Скажи, а как ты понял, где я? — Не знаю, поверишь ли, — внедорожник замедлился, чтобы миновать крутой поворот, — мне накануне приснился сон. Как будто на окно села какая-то зелёная длиннохвостая птичка и очень знакомым, раздражающим голосом закричала: «Спасай девочку, оболтус! Спасай, пока не поздно!» Я точно где-то слышал этот голос… Утром вскочил и понял, что должен ехать. И всю дорогу у меня внутри было что-то вроде компаса, я вроде бы не знал, а вроде и знал, куда направляюсь. Как видишь, не ошибся. — Зелёный попугайчик, — Майя вдруг протёрла глаз, — у Рапида был такой. Он и сейчас вроде с нами, с Нирой сидит. — Рапид… — тихо сказал Исследователь, — мне очень жаль. — Тебе уже сказали? — Майя поправила ремень. — Странник решил, что лучше пусть расскажет он, а не ты, — внедорожник тяжело вздохнул. — Знаешь, не тебе одному видятся волнистики, — заметила Майя, — только у меня он был красный. И он тоже куда-то меня пытался привести. — Знаешь, у нас, машин, попугайчик негласно считается священной птицей, — заметил Исследователь. — А… почему? И почему негласно? Исследователь снова повернул. — Ты слышала что-нибудь о солнечных гонщиках? Майя вздрогнула. Уже третий автомобиль задаёт ей этот вопрос. — Да. Кое-кто даже сказал мне, что Лансер был таким в прошлом. — Не удивлюсь, — вздохнул Иссдователь, — с его-то добротой… Так вот, говорят, что солнечникам помогают такие вот попугайчики. Очень чистые души, которые, как и машины, вечность блуждают по мирам и дорогам. — Они могут как-то помочь мне? — быстро выпалила Майя. — В чём? — почему-то грустно спросил Исследователь. — Я… Я не… — она замялась и опустила глаза. — То, что попугайчики — блуждающие души не даёт им способности возвращать на землю другие, — внедорожник осторожно поправил на ней ремень. — О чем ты? — Майя отвернулась к окну. — Ты знаешь, о чём, — Исследователь притормозил перед Странником, — его не стало. Не нужно гнаться за невозможным, от этого становится только больнее. Майя повернулась к зеркалу. — Я знаю, — кивнула она, — знаю. Горный серпантин постепенно сменился степью. Мимо окон мелькали фонари, дома, дорожные знаки, указатели. Исследователь все ехал. Майя в полудрёме лежала в большом кресле. В ее тускло-голубых глазах бежали назад черные фонарные силуэты. Тусклый, почти зимний день переходил в холодный вечер. Только пару раз за всю дорогу она оживилась и попросила сперва остановиться около длинного кирпичного мотеля, где она отыскала какого-то мальчишку, что-то сказала ему и потом почему-то очень долго обнимала, а потом — у кафешки под большой ёлкой. Там Майя беспомощно оглядела пустующую заправку, поискала барменшу и, найдя только новенького молоденького бармена, с очень грустным видом вернулась за руль Исследователя. На его осторожный вопрос она пробормотала что-то про воспоминания и След понял, что шевелить эту тему не надо. Они доехали на утро второго дня, нигде не заночевав. Майя отказалась, а машинам сон не настолько важен. Она открыла глаза, когда Исследователь, Лесник и Странник с Нирой сворачивали с трассы на лесную грунтовку. Майя встала с разложенного сидения, посмотрела в окно и замерла так на несколько секунд. Весь лес покрыла тонкая белая простыня первого снега. Снег кружил и в воздухе, иногда срываясь со снежных шапок искристой пылью. Золотисто-розовое утреннее солнце вспыхивало между тонких прямых стволов, бросавших на припорошенную землю голубые тени. Коряги и мшистые кочки, кустики брусники и черники — все похрустывало и сверкало. Из-за снега в лесу стало так светло, что Майя теперь с трудом узнавала его. Что-то светлое шевельнулось в ней с этим первым снегом. Исследователь опустил стекло и морозный воздух игриво ущипнул Майю за нос, раскатившись холодом по лёгким и заставив коротко кашлянуть. — Проснулась? — улыбнулся внедорожник. — Ага, — Майя потерла нос и приподняла стекло до половины, — на таком-то холоде! Одна из синичек, спавшая в дверном кармане, проснулась, встряхнулась, звонко пискнула и взлетела на руль. — Что, зима нравится? — Майя протянула руку и на этот раз синичка (кажется, Бусинка) сама подпрыгнула поближе, чтобы ее почесали. Боже, какие нежные пёрышки… Совсем как у попугайчика. Миг спустя уже все четыре синицы (как оказалось — лазоревки) облепили запястье Майи, с интересом изучая, что это за подружка у Исследователя такая. Вообще-то не для кого не секрет, что синицы от природы любопытные. Но чтобы настолько… — Нам ещё километров тридцать-сорок, — обнадеживающе крикнул спереди Странник. — Давайте поднажмем! — пропыхтел Лесник откуда-то сбоку, — не терпится оказаться дома! — Эй, орехоед, притормози! — хохотнул Странник, — оказался на своих колдобинах и кайфуешь? Тут не у всех твоя подвеска и клиренс! — Твои проблемы, ха-ха! — Лесник газанул и с размаху въехал в жиденький сугроб, — о-о, снежок в радиатор, о да-а!.. — Как едется? — Нира высунулась из окна Странника. — Неплохо, — хмыкнул он, — хотя я бы снизил скорость, мало ли что… Ай, чёрт! Под ним что-то хрустнуло. — Это было бревно, — испуганно пробормотал фрил. — Стран, это веточка, — вздохнул Лесник, — хотя для тебя, может, и бревно. А-ай! Теперь под Лесником что-то треснуло. — Калина! — ругнулся он, — ну и пень! — Какой пень? — Странник на всякий случай замедлился. — Ой, да вот, передо мной едет, серенький такой, — проворчал пикап, — ладно, если серьезно, то да, там был гнилой пнище, здоровый, как тракторное колесо. — Ты имел ввиду переднее колесо? — поинтересовался Исследователь, — а вообще я его видел, пенечек был даже меньше. — Кто там про веточку заикнулся? — съехидничал Странник. — Капот прикрой, — буркнул Лесник. Майя только улыбнулась. Машины все ехали, покачиваясь на буграх, перебирались через овраги, поднимались на возвышины, пересекали вброд мелкие ручейки, покрытые хрустящей корочкой льда. Солнце мерцало из-за стволов, ветер осыпал сверху снежную пыль, а моховые кочки, присыпанные, будто пудрой, первым снегом, искрились так, что рябило в глазах. И сосны. Вековые сосны тихо покачивались над тремя уставшими машинами, которые после двух чертовых мясорубок возвращались домой. Синички дремали у Майи на плечах, голове и животе, нахохлившись и распушившись. А Майя смотрела вперёд странно остановившимися глазами. В их серо-голубой глубине дрожали золотистые блики утра. — Народ, подъезжаем! — радостно бибикнул Лесник, завидев вдали жёлтые пучки болотной травы, — ты ж смотри как тут все занесло! Но Майя уже не слышала. За деревьями, там, за болотом, в розоватой морозной дымке, темнел большой деревянный дом. Ей внезапно стало страшно и тоскливо. Она вспомнила красный глаз Изгоя, беспомощно-виноватые лица Тима с Аней, притихшую Пятёрку и бесконечные пасмурные вечера. Что, если все это начнется опять? — Не бойся, — вдруг сказал Исследователь, — обещаю, ты не пожалеешь, что вернулась. — Но я и не… — Майя, — он сказал это так тихо и нежно, что ее слова застряли в горле. А потом и вовсе растаяли. Они были ни к чему. — Спасибо, — кивнула Майя, — я постараюсь.