Дети Автотрассы 3: Голос солнца

Солярис открыл глаза. Первое, что он увидел, было небо. Высокое, серо-белое, как мокрая бумага. И темные коробки зданий, уносящиеся ввысь на много этажей. Солярис поднялся. В воздухе медленно кружились снежинки. Тишина. Только шумит ветер. — Чёрт… Где я?.. — пробормотал Солярис. Вокруг стоят заброшенные девятиэтажки без стекол и дверей. Дома молчат, глядя в пустоту черными квадратами окон. Повсюду сухие деревья, вывороченные с корнями. А Солярис лежал посреди одной из улиц этого странного города, занесенного снегом. — Эй… Где я? — гаркнул он в тишине. Голос эхом отскочил от сырых стен, запрыгал, заметался среди мертвых каменных блоков и пропал, достигнув неба. Солярис нервно передернул плечами и ещё раз огляделся. Никого. Снегопад усиливался. Холод пробирал до костей. Надо бы найти укрытие. Солярис, быстро оглядываясь через плечо и прихрамывая, направился к одному из домов. Внизу темнел прямоугольник арки. Возможно, подъезды там со стороны двора, так что надо попробовать поискать там. Ему было не по себе в этом месте. Здесь не оставалось ничего, кроме твоих собственных мыслей и внутреннего голоса. Какой-то глубокий, первобытный, почти детский ужас накатывал при одном лишь предположении, что твои мысли вдруг начнут вести себя не так, как обычно. Страх перед самим собой. — Странно… Очень странно, — бормотал он, проходя через арку. Краем глаза он увидел какой-то темный предмет, свисающий с бетонного свода на куске проводки. Солярис поднял голову и… Вобщем, лучше бы он этого не делал. Прямо в глаза ему уставился белый кошачий череп, уже почти лишенный остатков шерсти или мяса. Несчастное животное видимо уже давно умерло и висело так, обмотанное проводом несколько раз. Солярис, сдавленно ругнувшись, отпрянул и пошел дальше. Глубокий, узкий колодец двора тоже украшало упавшее дерево. Дверей в подъездах не было, вернее были, но валялись в стороне. Черные проемы подъездов глядели со всех сторон, как голодные рты. Посреди двора было что-то вроде детской площадки, однако сейчас это больше напоминало ржавую груду металлолома с остатками железной сетки, припорошенными снегом. Солярис опять поднял голову. Белые хлопья, слетавшие с чуть более темного неба, безучастно ложились на лицо и плечи, застревали в волосах. Ему стало ещё холоднее, не то от снега, не то ещё от чего, и он быстро зашагал в ближайший подъезд. При входе наткнулся на детскую коляску и старого плюшевого петуха без крыла, лапы и глаза. Неизвестно почему, но от этого по спине пробежали мурашки. Солярис мотнул головой и потопал вглубь. Только тут до него дошло: здесь совсем нет цветов. Все серое, выцветшее, облезлое и осыпающееся. Краска на стенах подъезда тоже не имела цвета. Да и была она тут в виде редких клочков, все остальное лежало на полу трухой. Тонкие ржавые перила лестницы, покореженные от времени. На стене — серые почтовые ящики, исписанные черными маркерами или чем-то вроде того. Солярис не стал бы задерживать на них внимание, но что-то привлекло его в одном из ящиков. Он был приоткрыт. Оттуда что-то высовывалось. Что-то белое. Солярис подошёл, протянул руку. Взял. Это был листок бумаги. На одной его стороне были какие-то мелкие буквы, может, какой-то документ, но почему-то Солярис не стал вчитываться и перевернул его. А затем волосы у него зашевелились. На листе была чёрно-белая фотография, видно из какой-то газеты. Светловолосая девушка лежит на асфальте поперек дороги, неестественно распластав руки и ноги, запрокинув голову. На заднем плане какие-то кусты, край отбойника, горы. И подпись: «Вчера в семь пятнадцать вечера, в горах близ Кабардинки (Краснодарский край) было обнаружено тело девушки. Предположительно, она сорвалась со склона. Подробности рассказа…» — статья обрывалась, покрытая засохшими пятнами какой-то непонятной жидкости. Солярис часто дышал. У девушки через всю шею протянулась темная окровавленная полоса. Он знает, кто она такая. Почти сейчас же откуда-то сверху раздались чьи-то глухие рыдания. Солярис вздрогнул так, что чуть не выронил лист, прислушался. Кто-то натужно всхлипывал там, на седьмом или восьмом этаже. Солярис сунул листок обратно и поспешил вверх по лестнице, по возможности тихо, но не так это легко, когда у тебя к ногам приварены колеса, а из тела торчат запчасти. Он поднимался, останавливался, чтобы отдышаться, снова поднимался, спотыкался, вставал и почти полз дальше. С каждой минутой плач становился громче. Солярис поднимался, минуя лестничные клетки с криво нарисованными цифрами этажей, с засохшими фикусами в треснутых горшках, с помятыми и изрисованными дверьми лифтов. Поднимался и чувствовал, как растет в груди тот самый детский страх. Страх, с которым ты ничего не можешь сделать — нет ни доводов, чтоб его унять, ни сил, чтоб заглушить. Он сильнее тебя. Единственное, что ты можешь — это бежать, двигаться, прятаться от него. Только это тоже не помогает. Наконец он увидел полустершуюся девятку на стене и понял: здесь. Солярис зашёл в узкий, будто сдавленный с боков коридор, прошел по нему вправо, миновав ещё какие-то щитки со слабо мерцающими лампочками, и очутился перед дверным проёмом в стене, единственным, в который можно было войти. Остальные завалило какими-то обломками не то мебели не то ещё чего-то. Плач слышался именно из свободной двери. Солярис вошёл. В прихожей стояла детская шведская стенка — железная лесенка с канатом, турником и верёвочной лестницей. Дальше опять коридор, ведущий направо, а слева — дверь в комнату. Там в коридоре виднелась ещё дверь в одной стене, две в другой и в конце коридора, видимо, кухня. На полу темнели остатки клетчатого ковра в ромбиках. Солярис вошёл в ближайшую, самую светлую комнату. Там у самого окна стояла, скорчившись, какая-то женщина и глухо всхлипывала, сжав распухшее лицо ладонями. — А… Извините? — негромко обратился к ней Солярис. Она сипло вдохнула и быстро обернулась. В его груди ёкнуло. Это она была на фотографии. Точь в точь. Только, может, там была моложе. — Где моя дочь? — дрожащим голосом то ли спросила, то ли закричала женщина и, снова всхлипнув, бросилась к нему. Солярис от неожиданности так и застыл, а она, вцепившись ему в плечи, все ещё рыдая, стала трясти и дергать. — Где моя дочка?.. — захлебывалась она, дрожа всем телом, — где моя дочка, скажите пожалуйста!.. Ее так давно нет… Я нигде не могу ее найти, скажите, где она?.. Где она?! Я не могу, не могу найти, мне так плохо!.. Где, где она?.. Где она?.. Он видел порез на ее шее. Не затянувшийся. И все ещё кровоточащий. Но кровь была черной. А кожа, одежда и глаза женщины — серыми. Солярис ошеломленно смотрел то на неё, то на пол, то на потолок, то на окно. Его взгляд остановился только тогда, когда упал на пояс. Туда, где висел кастет, похожий на стрижа с острыми серповидными крыльями. — Ну скажите, скажите, заклинаю, где моя дочь? — женщина снова слабо его тряхнула и отшатнулась без сил, опустившись на кровать. Солярис пытался посмотреть в ее лицо… И не мог. Что-то страшное, горькое и тяжёлое вскрылось у него внутри при виде этих заплаканных воспалённых глаз, перекошенного от гримасы горя лица и одичавшего, пронзительного голоса. — С ней все хорошо, — неожиданно для самого себя выдавил он, — она в порядке, я ее видел. — Что? Где? — как же загорелись ее глаза в этот момент. Вся она замерла, превратившись в слух — дрожащая и бледная. — Она далеко отсюда, — Солярис почувствовал, что у самого голос дрожит и не слушается, — но жива. С ней все хорошо. — Где, где? Отведите меня к ней, прошу! — взмолилась она, — пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, очень вас прошу! В этот момент раздался грохот двери из второй комнаты. Солярис обернулся как раз в тот момент, когда в проёме возник черноволосый мужчина с щетиной, в шарфе, закрывавшем пол-лица и в темной куртке. — Ты!.. — заорал он, бросаясь на Соляриса и замахиваясь пустой бутылкой, — пошел вон отсюда!.. Пошел вон отсюда, урод! Убийца! Сволочь!.. Не трогай нас!.. — Квазар… — прошептал Солярис. — Я сказал убирайся! — мужчина неловко размахнулся и метнул бутылку ему в голову, но промахнулся и она разбилась о стену, заставив женщину вскрикнуть. — Убирайся отсюда!.. — голос Квазара вдруг неестественно извернулся и сорвался на фальцет, — ПОШЕЛ ПРОЧЬ, УБИЙЦА! ЧТОБ ДУХУ ТВОЕГО В МОЕМ ДОМЕ НЕ БЫЛО! Солярис отпрыгнул назад, выбежал в прихожую, стукнулся плечом о шведскую стенку, кинулся в коридор, оттуда на лестницу, долго несся, спотыкаясь и катясь кубарем, по жёстким ступенькам на дно бетонного колодца. Оттуда, опрокинув коляску и наступив петуху на шею, выбежал на улицу и закрылся руками, ослеплённый белым светом. Обернулся, оступился, чуть не упал на обледеневший асфальт и опрометью ринулся прочь из двора. Он выбежал на улицу, не глядя помчался куда глаза глядят и все время видел перед собой её лицо. Солярис бежал, сворачивая то на одну улицу, то на другую, бежал, не оглядываясь и все равно слыша крики с плачем. Раз за разом хлопала в его голове дверь, разбивалась бутылка и пропитой, режущий слух, голос называл убийцей. Солярис бежал до тех пор, пока ноги сами собой не сложились в коленях, бросив его на гололёд у какого-то сетчатого забора. Солярис хотел подняться, но лишь перевернулся так, чтобы сесть, согнув ноги в коленях. Только тут он медленно посмотрел на ладони, на ноги, на колёса. Потом снял с пояса кастет, чуть повернул его, чтобы по лезвию прошел острый белый блик. А потом устало привалился к забору, зажмурился и, скорчившись, как стервятник, тихо, судорожно и горько, горько, как никогда, заплакал. Очнулся Солярис сам. Квантиз уже стоял над ним с таблетками в одной руке и стаканом воды в другой. — Вы плакали, Верховный Создатель? — вкрадчиво спросил он. — Да, — тихо ответил тот. — Что-то случилось? Кто-то умер во сне? — Нет, не во сне. По-настоящему.