Дети Автотрассы 3: Голос солнца

— Тим, Аня, подъем! Они оба вскочили, как по команде. Над ними стояла Майя — непричесанная, в мятой майке, глаза горят, а в руках куртка. — В чем дело? — промямлил Тим. — Ещё утро, Май… — пробормотала Аня. — Да послушайте, это важно! — Майя теребила ее рукав, — помнишь, вы рассказывали мне о домике на дереве? — Ну?.. — зевнула та. — Насколько он был большой? — Здорову-ущий, — потянулся Тим, — человек восемь поместится, наверно… — Супер, нам больше и не надо! — кивнула Майя. — Погоди, ты… — Предлагаю переехать в тот домик на дереве! Вот уж где-где, а там нас никто искать не будет! — Май, ты с ума сошла… — проворчал Тим, — иди спи. — Но я же… — Майя, — Аня села в кровати, — во-первых, мы не знаем, в каком состоянии этот дом, мы туда ещё не поднимались. Во-вторых, даже если там под нами не провалится первопопавшаяся доска, как насчёт отопления? Там сто пудов нет печки, мы замерзнем в первую же ночь. В-третьих, не забывай, что втиснуть туда придется не только всех нас, но ещё и вещи — одежду, припасы, какие-нибудь инструменты и так далее. Ты не думаешь, что домик, простоявший бог-знает-сколько на верхушке сосны, просто не выдержит такого веса? Ах да, ну и в-четвёртых, это огромная сосна, которая со всех сторон просматривается. Воидам только и останется, что бензопилу принести. Майя промолчала, кивнула и пошла назад, к своей кровати. — Эй, — остановила ее Аня, — послушай, я рада, что ты хочешь помочь общему делу, ты молодец. Я бы не додумалась до дерева. Просто… ну, попробуй в следующий раз продумывать свой план чуть получше, ладно? — А вообще-то тут есть зерно истины, только надо его рост чуть в другую сторону направить, — вдруг с удивлением Тим, — помните, какой домик на дубе мы построили с… — С Рапидом, помню, — кивнула Майя, забираясь под одеяло. — Так вот, — продолжил тот, — может быть нам найти в лесу подходящие деревья и попробовать на них влезть, а там построить мини-укрытия? Ну знаете, фотографы диких животных такие применяют, они «скрадки» называются. Чтобы если что ты в них быстро влезал, прятался, пережидал и возвращался, например, на базу. — Стой-стой, как ты это себе представляешь? — нахмурилась Аня. — Ну, допустим нашу базу атаковали, — Тим тоже сел, — мы все разбегаемся в разные стороны и прячемся от воидов по несколько человек в одном скрадке. Когда опасность уходит, возвращаемся домой. — А мы от них вообще сможем убежать? — недоверчиво спросила Аня, — и ты думаешь, воиды такие дураки, что не будут смотреть вверх? Домик, даже маленький, будет очень видно. — Да Ань, они на то и скрадки, что даже животные их не видят! — закатил глаза Тим, — я читал книжку одного фотографа, который не один месяц наблюдал за черными аистами, каждый день залезая в такой домик. А черные аисты, чтоб ты знала, птицы осторожные. И если уж они ничего не заметили, то что говорить о каких-то там воид… — Хорошо, тогда позвони своему фотографу черных аистов и расспроси его, как он обустраивал этот дом, как делал каркас, как маскировал и, главное, как ухитрился эту штуковину там построить, чтобы птицы его за этим не спалили! — фыркнула Аня, — и повторюсь, тебе придется не просто убежать от воидрейсеров, тебе придется оторваться от них настолько, чтобы успеть незамеченным влезть на дерево. Трудноватая задача, не находишь? Она оглядела его с ног до головы. Тим понял, на что Аня намекает. Ну конечно, с его-то пухлыми руками и ногами, с его пузом и соответствующей скоростью бега удрать от воидов, а потом вскарабкаться на дерево… Чёрт. Здесь Аня права. Да и как эти скрадки строить, если След запретил выходить из дома? Не зря же он запретил… Все трое снова улеглись спать. Настроение было подавленное. Надо же, ведь сперва идея с деревьями казалась не такой уж плохой, но только ты добирается до деталей, как понимаешь, какую ересь выдал. Может След действительно прав? Наверно, дома действительно безопаснее. Сон пришел быстро и незаметно. Вернее, даже не совсем сон, не станешь же считать сном беспорядочную череду вспышек и какой-то неясный гул. Хотя к концу сна Майе стало казаться, что она различает голоса. Несколько незнакомых, заунывных голосов сливались в разнузданный хор, в котором пульсом билась какая-то фраза. «Лезь… Ищи… Рисуй…» Что-то такое. Майя попыталась зацепиться за эти бессвязные слова, изо всех сил постаралась собраться, но голоса смешались и пропали, так ничего и не дав. А за бессвязной чернотой пришли первые синеватые лучи рассвета. Майя открыла глаза от того, что по ней настойчиво и деловито прыгал кто-то маленький и пушистый. Проморгавшись она поняла, что по одеялу расхаживает зелёный волнистик. Кажется, тот самый, что привел в Кабардинку Странника, Ниру и Лесника. — Что такое? — Майя протерла глаз кулаком. Попугайчик встряхнулся и тихо чирикнул. Затем перелетел на окно и постучал по нему клювом. — Тебя выпустить? — Майя с трудом встала и побрела к подоконнику, — вот приспичило же… Тихо, чтобы не разбудить храпящего Тима и лохматую, как йети Аню, она открыла окно, поежившись от морозного утреннего воздуха. Волнистик чихнул, почесал лапкой голову и выпорхнул. На улице он, будто не замечая почти зимний минус, уселся на заснеженную ветку дуба. Обернулся к Майе. — Что ты хочешь? — прищурилась она. В ответ волнистик перелетел вниз, приземлился прямо в сугроб, пропрыгал по насту в сторону болота и, уже едва различимый отсюда, опять повернулся к окну. — Опять куда-то меня ведёшь, — прошептала Майя, — чёрт… Несколько минут спустя она неслышно выскользнула из двери на заснеженную площадку, хрустя сапогами по сугробам и кутаясь в наспех напяленную куртку Ани. Неяркий серый свет раннего утра равнодушно лежал на снежных буграх. Сосны молчали. Молчало и поле, заросшее высокой, бурой, засохшей сорной травой, точно небритой щетиной. Б-р-р, как холодно… Щеки сейчас же покраснели, но Майе было не до этого. Попугайчик все ещё сидел на том же месте. Непонятно как он вообще переносит такую холодень. Увидев Майю он снялся с места и перелетел на сарайчик с инструментами. — Нам далеко? — негромко, чтоб не разбудить кого-то дома, спросила она. Попугай неопределенно чирикнул и вспорхнул на нижнюю ветку молодой сосенки. — Подожди-подожди, не так быстро! — она ускорила шаг, увязая в уже довольно глубоком снегу. Попугайчик порхал с сосны на сосну пока не показалось болото. Там он сразу перелетел на другую сторону и, раскачиваясь на макушке чахлой ёлочки ростом чуть выше Майи, нетерпеливо пискнул. — Да что с тобой, я и так быстро иду! — с досадой пробормотала Майя, осторожно ступая по замёрзшим колеям, петляющим по трясине. Тут она вспомнила блуждающие огоньки Неизвестного и почему-то сразу замолчала. Миновав болото, они прошли ещё около получаса по лесу. Ветер слабо завывал где-то наверху. Тонкие, прямые, как колонны, сосны стояли в ещё несколько сумрачном лесу. Попугайчик зелёным пятнышком мелькал над белыми сугробами, иногда присаживался на пни или брёвна, но постоянно оглядывался, дёргал хвостом и отрывисто чирикал. Майя еле поспевала за ним. Троп здесь не было, приходилось лезть прямо по целине, перебираясь через опавшие ветки, колоды, сухие кусточки брусники и черники. Лесная тишина, сегодня какая-то особенно глухая, пугала её. Вряд ли Майя пошла бы сюда, поведи ее за собой человек или машина. Однако попугайчик — это совсем другой случай. Когда она уже решила, что пора сделать передышку и перевести дух хотя бы на минутку, зелёный провожатый тяжело бухнулся на сучок очередного бревна и протяжно чирикнул. Майя подняла глаза от снежной каши, которую она до сих пор с таким трудом месила, набирая в сапоги, и вздрогнула. Они оказались на небольшой полянке у подножия сосны. И какой сосны! Это что процентов было то самое дерево с домиком, о котором говорили Тим и Аня. Мощный, трещиноватый ствол, раза в два, если не в три толще, чем соседние сосны. Майя задрала голову вверх и изумилась ещё больше, когда увидела, что нижние ветки у этого гиганта начинаются выше, чем кончаются макушки остальных деревьев. И там, наверху, среди могучих ветвей, угадывались квадратные очертания деревянной основы дома. Попугайчик сел ей на плечо. — Мне что, туда? — спросила Майя, кивая на едва различимый отсюда домик, — как подниматься? Ствол без отростков, вертикальный. Надеюсь, ты учёл, что летать я не умею? Попугай обиженно что-то цыкнул и взмыл вверх, направляясь к вершине сосны. — Эй, а я? Ты бросаешь меня что ли? — крикнула ему вслед Майя. Но зелёная птичка уже пропала среди веток. — Так, надо подумать, — пробормотала Майя, подходя поближе к сосне, — действительно, должен же быть способ подняться. Ни за что не поверю, что строитель забирался туда по приставной лестнице. Она обошла кругом ствола, но так ничего и не обнаружила. Ни секретных рычагов, ни потайных ниш в стволе, ни даже хоть каких-то признаков присутствия человека. Майя даже в снегу покопалась, надеясь найти что-нибудь у корней. Тщетно. Видимо и на самом деле лестница была. А потом либо кто снял и унёс, либо… Додумать она не успела. Сверху послышался какой-то тихий треск, а затем — ритмичное постукивание. Не понимая, что происходит, Майя вышла обратно на поляну. А там у нее отвисла челюсть. Сверху, прямо от домика, спускалась большая плетёная корзина — круглое, обмотанное канатом кольцо, закреплённое тремя связанными тросами, а под кольцом канатная сетка. Корзина опустилась, почти коснувшись сугроба и с глухим стуком встала. Зависла, покачиваясь и поскрипывая. — Кто бы это не придумал, он чертов гений, — пробормотала Майя, подходя и на всякий случай дергая трос, чтобы проверить на прочность. Вроде крепко, да и с виду не старый. Ладно, всё-таки ее сюда привел попугайчик. Она влезла в корзину и крикнула: — Эй, давай! Кажется, в ответ даже раздалось слабое чириканье. Корзина дрогнула, качнулась снова и, уже заметно медленнее, поплыла вверх. Майя вцепилась в кольцо и один из тросов. Было страшновато, особенно при мысли, на какую высоту ей придется подниматься. Белая поляна, покрытая цепочками ее следов, уменьшалась, опускаясь куда-то вниз. Стук неизвестного механизма становился громче. Приближались верхушки обычных сосен. «Как только у нас тут такая выросла? — думала Майя, поглядывая вверх, — все деревья нормальные, а этой все мало было, тянулась и тянулась к небу…» Проползли и остались внизу заснеженные кроны сосен. Ей открылся лес сверху — бескрайнее море темных вершин с белыми снеговыми шапками под серым, будто седеющим небом. В воздухе закружились снежинки. Майя оторвала взгляд от леса как раз вовремя — новый громкий стук и наступившая тишина оповестили о прибытии. Майя повернулась к домику. Он не был так уж велик, как она представляла, но, что важнее, не был и очень обветшалым. Среди огромных узловатых веток надежно разместилась широкая деревянная платформа из брёвен и досок, на которой стоял, собственно, сам домик. Светлые дощатые стены, двускатная шиферная крыша, через которую в паре мест проходят сосновые ветви. Под домом, на длинных деревянных шестах, укреплённых чуть пониже платформы, была натянута железная сетка. Судя по всему, для безопасности. Чтоб не падали. Майя аккуратно выбралась из сетки на платформу, чуть не стукнувшись о небольшой железный кран, от которого тянулся трос для корзины. За краном она, кстати, обнаружила какую-то сложную систему колес и шестерней, которая, наверно, и приводила лифт в движение. Попугайчик уже ждал ее на крохотном рычажке, торчащем из стены дома. — Это ты сделал? — пораженно спросила Майя, — в смысле, ты поднял меня сюда? Тот чирикнул и влетел в дверной проем. Самой двери тут, кстати, не было, так что ветер свободно гулял внутри и снаружи. Майя вошла. Внутри был снег — видно, намело из окон. Мерзлые доски поскрипывали от ветра. Напротив двери виднелось окно, а перед ним стол и пара стульев. У стены стояли какие-то коробки и ящики, над ними висел пустой сетчатый гамак с целым сугробом в нем, а справа, прямо вокруг ветки, растущей сквозь пол и уходящей в потолок, вилась куда-то наверх самодельная винтовая лестница. Также тут было много различных тумбочек и шкафчиков. Впрочем, все это она заметила мельком. Весь дом заполняли разного рода безделушки. На столах и шкафчиках, в которых раньше, наверно были инструменты, теперь лежали десятки десятков самых разных вещей, больших и мелких, старых и новых, деревянных, железных, каменных… На гвозде, вбитом в стену, висел самодельный деревянный лук и детское ведёрко со связкой кривоватых стрел, на шкафчике стояла деревянная фигурка волнистика, столик рядом покрывали разномастные птичьи гнезда и перья вперемешку с большими и маленькими гайками. На другой тумбочке красовался заляпанный краской стакан с по меньшей мере десятью разнокалиберными кисточками, торчащими из него, и пара коробок акварели, на которой разместились полувыдавленные тюбики акрила. Здесь же, у тумбочки, стояла большая корзина с ворохом старых газет. Ещё один шкаф, полуразвалившийся стеллаж, едва виднелся из-за торчащих с его полок инструментов — ножниц, гаечных и разводных ключей, связок нашдачки, пил, лобзиков, Майя разглядела маленькую болгарку… Тут же лежал маленький плюшевый серый петух без крыла и глаза, большая птица из фольги и скотча, куча проволочных зверушек и целое ведро бисера всех цветов радуги. Кстати, букет бисерных цветов стоял и на главном столе у окна, в середине сарая. Под потолком парили на веревочках и лесках цветные картонные фениксы, модельки самолётов и бумажные воздушные шары. На полу под трехногой табуреткой белели канистры с этикеткой «Эпоксидная смола». Пожелтевший пластиковый контейнер с засохшей красной глиной примостился у входа, рядом с вазой засушенного физалиса. На стенах — множество белых полотен с разноцветными всплесками красок и другими абстракциями вроде красной вороны, раненой навылет синей пулей. Ещё один стеллаж заполняли только поделки — вырезанные из дерева фигурки людей, машин, животных, непонятных силуэтов с колесами и перьев. На других полках виднелись какие-то папки, Майя увидела искусно вырезанное страусиное яйцо с зеленоватой эпоксидкой внутри и отполированного жука-носорога из дерева. Рядом с жуком расположился маленький фламинго из кривых железяк и оригами-журавлик. На полу, рядом огромным мотком колючей проволоки, почему-то стоял выкорчеванный пень с воткнутым в него топором. И ещё вокруг было немыслимое количество коробок и коробочек, ящиков и ящичков, канистр, вёдер краски… — Кто жил здесь?.. — прищурилась Майя и вдруг, замерев, повернулась к попугайчику, — Это был Рапид? Твой хозяин? Попугайчик нахохлился и опустил голову. — Ну конечно… Кто ещё так любит строить дома на деревьях? — горестно вздохнула Майя и невесело улыбнулась, — и кто научит попугайчиков нажимать на рычажок, чтобы опускать подъемник? Она подошла к столу, который, как и всё здесь, был завален всякой всячиной — начиная от бумажек и заканчивая гаечными ключами. — Все это время здесь было твое убежище, куда ты убегал от всех, чтобы творить, — прошептала Майя, — никому не сказал, надо же… Это ведь все поделки Рапида? Попугайчик утвердительно чирикнул. А потом, будто оживившись, вдруг слетел на один из ящиков и стал неистово скрести по нему клювом. — Что там? — обернулась Майя, — открыть? Попугай обернулся к ней и вдруг как-то странно, долго посмотрел Майе прямо в глаза. — Что это? — она почувствовала, что там что-то особенное, — может, не открывать? Но волнистик сильно клюнул ящик опять и перепорхнул на другой, давая ей место. — Уверен? — Майя почему-то засомневалась. Попугай кивнул. — Ладно, — вздохнула та. И подняла крышку. Скульптура. Из той самой красной глины. Майя по плечи. С чуть развивающимися от несуществующего ветра волосами, настолько тонко сделанными и проработанными, что хотелось взять прядь и потрогать, настоящая ли. Складки на футболке выглядели совсем как настоящая ткань — тронешь и расправишь. Она вздрогнула и взглянула на лицо. Глиняная Майя улыбалась. Причем не легко и не задумчиво, нет, точно нет. Улыбка была до боли знакомой… И в то же время непонятной. Сперва кажется, что натянутая, неестественная. А приглядишься — и как будто лицо меняется, расслабляется. Улыбка, с которой можно сказать что-то вроде «Ну ты же меня знаешь.» Да, вот именно такая. А глаза не улыбались. Оставишь только их — и кажется, что совсем другое выражение, нежели у лица. За ними виднелось что-то. Жизнь. Поездки. Воспоминания. Прошлое… Старые раны. Старые слезы, может и высохшие на щеках, но оставшиеся в душе. — Как же ты все это увидел?.. — прошептала Майя, — никто так не видел, а ты заметил. Рапид… Рапид… Она медленно опустила крышку и, сев на колени, уткнулась лицом в локоть. Потом не выдержала и спрятала его в ладонях, тихо дергая плечами и всхлипывая. Попугайчик взлетел на стол, влез под какую-то газету, выудил оттуда клетчатый платок и вернулся к Майе, сев ей на плечо и сочувственно потеревшись пушистой головой о ее щеку. — Спасиб… — прошептала та, беря платок и вытирая лицо, — скажи, он… Он правда так долго любил меня, но молчал, чтоб не разрушать нашу с Изгоем жизнь? — Чирик. — А потом увидел, что со мной делает Изгой и решил помочь? — Чирик. — Спасибо.