Сентиментальные дни

«Октябрь, 9, 1942 год»

      Утром Риддл чуть не проспал занятия у декана. Он быстро подскочил с кровати, некоторое время провозился в ванной, затем схватил сумку, предварительно кинув туда ежедневник Гермионы, и вылетел из комнаты.       В кабинет он забежал со звонком.       — Том! Я же просил не засиживаться допоздна! — воскликнул профессор Слизнорт, лукаво улыбаясь. — Думаю, профессор Вилкост будет очень довольна вашим докладом! Однако, Том, здоровый сон необходим молодому организму, иначе вашими стараниями совсем себя изведёте! Прошу вас, примите мои слова во внимание. Я вполне серьёзно!       Том, словно раскаиваясь, вежливо улыбнулся и прошёл на своё место. То, чем он занимался полночи и что так не давало ему спать, стоило того, чтобы получить нагоняй от Слизнорта и даже проспать занятия.       Кто бы знал, сколько интересного вычитал Том из дневника Гермионы Грейнджер! Мысли юной волшебницы были весьма интересными. В книжке было много выписок из книг и учебников. Там были статьи, цитаты. Отдельный раздел посвящался зельям, а точнее рецептам приготовления некоторых из них. В их число входило и Оборотное зелье, что несколько насторожило Тома и вызвало любопытство. Много касалось нумерологии: куча листов занимали матрицы, рассчитанные лично ею, под которыми были написаны какие-то пояснения. А также был составлен список сложных заклинаний, которые, как понял Том, она практиковала ранее или до сих пор. Некоторые из них были помечены галочкой, а некоторые подчеркнуты жирной линией. Большинство из них были достаточно практичными, относящиеся к тёмной магии и защите от неё — от кого ей было защищаться? Он с любопытством прочитал весь список, понимая, что многих из них не знает, а о некоторых никогда не слышал.       Половина ночи была проведена над кропотливыми трудами Гермионы, её выписками различных учебных теорий, формул и заклинаний. Риддл внимательно, с огромным интересом и любопытством читал страницы ежедневника. Он понял, что некоторые вещи были ещё неизвестны в его времени, поэтому Том не ленился и целый день после зельеварения на других лекциях вместо записи конспектов выписывал пометки Гермионы в свой дневник. Знания юной волшебницы в этой книжке были достаточно глубокими, и Том находил их рациональными — перо в руках быстро переписывало всё то, что заинтересовало.       Увлекшись этим занятием, Том неожиданно задумался, что так ничего и не узнал о самой хозяйке дневника, кроме того, что она была достаточно начитанной, любознательной и умной волшебницей-отличницей, о чём говорили вложенные в одну из страниц результаты прошедших экзаменов по С.О.В. С трудом преодолев желание вчитываться дальше в выписки и заметки Гермионы о магических искусствах, Том пролистал дневник, желая наткнуться на личные записи, что вскоре ему и удалось.       Записи личного характера были записаны на листах второй половины дневника и отмечены разными яркими цветами: жёлтый, салатовый, оранжевый, розовый и красный. По первой дате «Июль, 6, 1996г.» он отметил, что дневник был заведён совсем недавно и, очевидно, от скуки в летние каникулы. На первой же странице личной записи стояла крупная фраза, выделенная тёмным зелёным цветом: «Мир сошёл с ума. Я его не узнаю».       Далее началось первое повествование о том, что же привело Гермиону к такой мысли, которое было изложено скрытно и кратко:       «Вокруг всё стало не таким, как было. Всё изменилось настолько, что я испытываю некий шок, пребывая в таком новом мире.       Он показал себя всем! Здесь всё и началось. Те, кто не верил, теперь поверили и в испуге стали искать защиты у нас. Газеты, журналы, радио — все говорят об этом! Но они не знают того, что произошло на самом деле! И если бы они узнали, я боюсь думать, что тогда было бы. Был бы Гарри предателем магического мира? Несомненно.       Ту ночь, с восемнадцатого на девятнадцатое июня, мы не забудем никогда. Нас обманом затащили в эти магические высокие стены и атаковали. Уроки в отряде Дамблдора не прошли даром, и всё, что мы знали, испытали в реальной жизни. Правда, этого оказалось очень мало, чтобы защититься, но хватило, чтобы остаться живыми.       Помню, вокруг мелькали вспышки, было холодно и зябко. Нас зажали, и он потребовал переговорить с Гарри. Тогда мы ещё не знали, кто он. Гарри и Волдеморт были увлечены борьбой за этот маленький глупый шарик, скрывшись за высокими дверями какого-то помещения, а меня с Невиллом держали под прицелом палочек. Я думала, это конец. Но нет!       С тех пор Гарри стал другим. Мы переживали потерю Сириуса, а Гарри сильнее всех, но он утверждал, что виноват во всём этом не Волдеморт! Кто-то другой предал их и натравил друг на друга. Безумие! Он, словно заколдованный, верит ему! Они оба уверены, что их предали. Они вместе!       Рон и Джинни уклончиво говорят об этом, но я вижу, что они всецело доверяют Гарри. Им легче поддаваться иллюзии и думать, что всё хорошо, вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза, ведь она пугающая! Они не понимают, как это опасно! Не понимают, что этот тёмный волшебник обманывает их! Лжец!       Не могу ничего сделать. Не могу переубедить их. Боюсь, что всё пропало».       Том дважды пробежался по строчкам, написанными изумрудными чернилами. Его лицо запылало, а сердце забилось сильнее. Волдеморт? Пожиратели смерти? Что всё это значит?       Нервно постукивая пальцами по столу, Том почувствовал, как стало невыносимо душно, в резком движении коснулся зелёного галстука и расслабил его в области шеи. Маленькая пуговица белоснежной начисто выглаженной рубашки соскользнула с петельки, и он глубоко вдохнул воздух. Его взгляд проскользнул по всей аудитории, и, убедившись, что профессор увлечённо продолжает рассказывать об опасных магических животных, Том склонился над ежедневником Гермионы, впадая в размышления.       Это было куда интереснее невзрачных матриц, сложных заклинаний и неизвестных зелий! Здесь было его будущее. Выходит, его знали волшебники, и он чего-то добился. Но почему же он тёмный волшебник? И что за Гарри, который оказался по одну сторону с ним?       Кажется, он убийца, пугающий всё магическое сообщество.       Как же, Том, ты докатился до такой жизни?       Может, с приходом той девчонки всё изменится?       Может, она пришла как шанс на лучшую и безупречную жизнь?..       Тысяча вопросов закружилась в голове. Пребывая в своих мыслях до конца занятий, Том рассеянно собрал учебник и разбросанные на парте пергаменты и закинул в сумку. Внезапно его осенил вопрос, который показался очень важным: что же связывает будущего его и эту непримечательную гриффиндорку? Почему именно она оказалась здесь, в его прошлом?       Погружаясь в мысли и не помня, как оказался возле гостиной своего факультета, он вошёл в проём, плюхнулся в кресло, стоящее в самом дальнем углу, раскрыл на очередной странице книжонку, которую цепко держал в руках, и, нахмурившись, углубился в чтение.       Все летние записи относились к размышлениям о произошедшем инциденте у некого Гарри и Волдеморта, а также о новостях в магическом мире. Нападения, убийства за летнее время возросли в десятки раз, пришёл новый министр магии, а Гарри Поттер — Избранный. Что ещё за Избранный?       Во всех этих записях фигурировали несколько имён: Гарри, Рон и реже — Джинни и Дамблдор. Риддл с ухмылкой заметил, что этот волшебник был везде и всегда. Кстати, что же там за отряд Дамблдора был в первой записи? Этот с виду добрый старик создал свой кружок?       Слабая улыбка заиграла на губах, и она стала ещё шире, когда Риддл прочитал очередную запись в дневнике Гермионы. Сбоку была сделана сноска с пометкой «Том» и обозначена жёлтым выделителем — все последующие записи, касающиеся его, были именно так и выделены. Пролистав мельком страницы, он заметил, что записей с такой пометкой было большинство.       Это привело к мысли, что Гермиона стала играть значимую роль в его будущем. Может быть, ничего не меняется, и будущий Том знает о ситуации с этой девчонкой? Наверняка держит её при себе, извлекает из неё пользу?..       Или же склоняет на свою сторону, преследуя какие-то значимые цели?

«Август, 28, 1996 год»

      «Мы были приглашены на ужин в поместье Малфоев. Даже не на ужин, а на пышный банкет, где всё кишело Пожирателями смерти, их семьями.       Как же они узнали мой адрес? Как они узнали, что Гарри и Рон гостили у меня до конца летних каникул?       Он очень изменился, превратившись в юного очаровательного человека из монстра, каким его описывал Гарри. Он неузнаваем. Мне стало ещё страшнее, потому что он создал эликсир молодости! Он чуть ли не бессмертен! Он гений! Как такое возможно?!       С очаровательной улыбкой и чувством такта — чёрт, я ошалела, как он так может?.. — он пригласил нас тоном, не терпящим возражений. Но я возражала. Тем не менее, друзья, как очарованные, любезно приняли приглашение бывшего врага. Который раз задаюсь вопросом: как же им удаётся так слепо верить ему? Чувство, что он наложил на них Империус, не иначе.       Теперь не это меня беспокоит. Может, я и убеждаюсь, что это не предательство, не ложь, не обман — у него была тысяча возможностей убить Гарри, но Риддл слишком честен, обходителен, любезен. Этим он пугает ещё больше.       Его взгляд... Почему он смотрит так, будто знает меня? Откуда ему знать мои мысли — он их будто предугадывает? Я не чувствую, как кто-то пробирается в моё сознание, но я вижу, что он будто знает наперёд, о чём я думаю!       Я боюсь его.       Он заставил удивиться ещё сильнее: присутствие рядом с ним девушки привело в шок. Кажется, мы всё правильно поняли, что сердце тёмного волшебника неожиданно оттаяло. Неужели Дамблдор ошибся, говоря, что ему не известно такое волшебное чувство, как любовь?       Они выглядят счастливыми.»       Очевидно, этим же днём, только позднее, была добавлена снизу запись:       «Может, это глупо, и я теперь поддаюсь огромному влиянию, но Тёмный лорд не так ужасен, как казалось. Когда мы разговаривали, я вела себя ужасно, рискуя своей жизнью, но он был так терпелив и сдержан… Ловлю себя на мысли, что смотрю на это как-то иначе. Он показался мне… нормальным?       В чём твой секрет, Том, скажи мне?»       Этот фрагмент очень взволновал Риддла, и было чувство, что Гермиона сидела прямо перед ним и спрашивала его об этом.       Том вздрогнул и оглядел гостиную, которая заполнялась слизеринцами — учебное время уже закончилось. К нему медленно подошёл сокурсник и присел на рядом стоящее кресло.       — Какие планы на вечер? — задался вопросом он.       — Мальсибер. Что у нас сегодня? — задумчиво произнёс Том. — Пятница?       — Да, — кивнул собеседник, а тот продолжил смотреть на фасад камина, и на некоторое время воцарилась тишина, пока Мальсибер не заговорил: — Том? Что-то случилось?       — Это заметно? — дёрнув бровью, резко взглянул на собеседника Том.       — Ты явно чем-то озабочен, — отозвался Мальсибер, расслабляясь на спинке мягкого кресла.       — В самом деле? Раз я выгляжу озабоченным, значит не подходящее время приставать ко мне с расспросами, как считаешь?       Тот хмыкнул, но смутился и промолчал, почувствовав в этом вопросе что-то угрожающее. Неожиданно к ним подошёл белокурый мальчишка и, с самодовольной улыбкой наклоняясь поближе к Тому, зашептал:       — Есть важная для тебя новость.       — Новость? — устало переспросил Риддл, на несколько секунд прикрыв глаза. — Давай, удивляй.       — Помнишь записку от какой-то девчонки, которая хотела сходить с тобой на свидание?       — И что же ты узнал? — с тенью улыбки поинтересовался Том.       — Узнал, кто эта очаровательная незнакомка, которая безумно влюблена в тебя! — восторженно воскликнул тот, садясь на подлокотник кресла рядом с заинтересовавшимся Мальсибером.       Том закрыл ежедневник и спрятал его под мантию, наклоняясь ближе к мальчишке.       — Продолжай.       — В общем, узнал-то я случайно об этом — подслушал в коридоре у девчонок с Равенкло...       — Тебе в ищейки только и идти, Розье, — хмыкнул Мальсибер, однако заинтересованно продолжил смотреть на сокурсника, который бросил презрительный взгляд в его сторону и, повернувшись к Риддлу и переключившись на него, тут же оживлённо продолжил:       — В общем, это Анжелина Боунс, Равенкло, наш курс.       — Вот как? — отозвался Том, пытаясь вспомнить образ девушки. — Немного угловатая, с тёмными волосами и совиными глазами?       — Не скажи, — качнул головой Мальсибер, — она вроде ничего.       — Ты так думаешь? — с откровенной иронией спросил Том, посмотрев на приятеля с кривой усмешкой. — Может, тогда ты сходишь вместо меня с ней на свидание? Уступаю.       Розье засмеялся, а Мальсибер потупил взгляд и покраснел.       — Ладно, пригласи её подойти к нам за ужином, познакомимся поближе, — снисходительно добавил Том и закусил губу, скрывая самодовольную улыбку — внимание девушек всегда заставляло внутри что-то мурлыкать, из-за чего самооценка стремительно летела ввысь.       — Можем прямо сейчас! — возразил Розье, сгорая от нетерпения. — Она в общем зале с другими девчонками. Кажется, они работают над докладом.       — Сейчас? — Том на несколько мгновений призадумался, затем кивнул. — Хорошо, идём сейчас, только дайте мне три минуты.       С этими словами Риддл поднялся и удалился в комнату. Там он достал ежедневник и спрятал его под подушку. Сумку поставил рядом с кроватью, снял свою мантию, обличая рубашку, и взглянул на себя в зеркало.       Том был невероятно самовлюблённым, и эта заслуга была на счету девиц, которые ещё с первых курсов разглядели в нём красивого мальчишку с заострёнными скулами, гладким лицом и тёмными выразительными глазами, взгляд которых, казалось, проникал под кожу и заставлял не отводить взор и завороженно наблюдать за ним, восторгаясь обворожительностью и природным очарованием. С тех пор, как он осознал, что природа наделила его красотой, Том не заметил, как вошло в привычку смотреть на своё отражение и каждый раз отмечать, насколько хорош собой.       Белоснежная рубашка, опрятно заправленная в чёрные выглаженные брюки, всегда сидела на нём идеально, и во внеучебное время он любил снимать мантию, выделяясь на фоне других учеников белизной, бросающейся в глаза, — его тут же замечали, всегда брали в расчёт, что он находится рядом, и уделяли должное внимание.       Тому это очень нравилось.       Позднее он взял привычку покусывать губы, заметив, что они наливаются кровью и приобретают малиновый оттенок, что притягательно контрастировало с матовым оттенком светлого лица и темнотой глаз. И, возможно, его самовлюблённость доводила его до зацикленности на себе и своём отражении, но она не казалась ему чем-то ненужным и лишним, а даже наоборот, позволяла постигать дальнейшие секреты очарования. На будущее у него были большие планы, и дар очаровывать огромное количество людей как нельзя кстати ему было очень важно развивать.       И как всегда накусав губы, доводя их до малинового оттенка, и улыбнувшись своему отражению, Том вышел из комнаты, подошёл к ребятам, и вместе они направились в зал, где студенты в свободное время занимались учёбой. Оказавшись там спустя некоторое время, Розье кивнул на почти пустой стол, за которым сидели три девчонки, учащиеся на синем факультете. Кроме них в большом помещении за другими столами сидели один слизеринец с младшего курса — Том не мог припомнить его имя, но знал, что он прилежный мальчик — и кучка хаффлпафцев постарше. Ни одного гриффиндорца здесь не было — оно и понятно, вечером в пятницу их не застать за учёбой.       Трое пересекли половину зала, собрав на себе взгляды, и молча сели за стол.       — Неужели она тебе не очень? — украдкой глядя на темноволосую девушку, спросил Мальсибер.       Том бросил взгляд на противоположный стол, где сидели сокурсницы из Равенкло, которые тут же поспешили отвернуться с блуждающими улыбками и смешками на губах, и нахмурился.       — Эта кукла такая же пустая, как и все остальные, — наконец тихо выдал он вердикт, посмотрев на приятелей с таким видом, словно за одну секунду потерял ко всему интерес.       Он всегда надеялся найти что-то особенное — то, к чему приятно будет прикасаться, в чьи глаза интересно заглядывать и выискивать в них любые нотки эмоций, — но на пятый год пристального разглядывания студенток вера в это угасла. В них всегда чего-то не хватало, а если быть честным, то всё было в них не так, поэтому за последний год желание притягивать к себе внимание имело цель только поддерживать самооценку и тешить гордость, а не найти эксклюзивный экземпляр, который приятно будет иметь как драгоценный камень, сверкающий на его венце признания.       Мальсибер и Розье переглянулись и притянулись поближе к Тому.       — Так мне позвать её? — неуверенно спросил Розье.       Том со скукой уронил голову, вглядываясь в своё отражение на блестящей поверхности стола, затем посмотрел исподлобья на приятеля и одними губами отозвался:       — Зови.       Розье с предвкушением улыбнулся и, поднявшись на ноги, направился к другому столу, где сидели притаившиеся девчонки, старательно углубившиеся в доклад, или только делали вид.       Том даже не стал смотреть на то, как сокурсник подошёл и позвал одну из них к ним за стол, и лишь через пару минут он увидел неподалёку от себя сокурсницу — она была смущена, и красные пятна безобразно окрасили её лицо.       Том едва преодолел желание отвернуться.       Подняв на неё непроницаемый взгляд и выдавив привычную обворожительную улыбку, слегка приторным голосом он спросил:       — Тебя зовут Анжелина, верно?       Она кивнула, слабо улыбнувшись, и заинтересованно уставилась на него, с замиранием сердца ожидая, что тот ей скажет и зачем вообще её позвали сюда. Казалось, она не верила в то, что сейчас происходит.       — Присаживайся, — вежливо предложил Том, чуть сдвинувшись со своего места, любезно уступая его Анжелине.       Та опустила взор, неторопливо прошла к предложенному месту и опустилась рядом, бегло оглядывая троих слизеринцев. Тем временем Том посмотрел на её подружек, которые мгновенно отвернулись и захихикали, что у него самого вызвало слабую улыбку — одна из них была довольно милой.       Глупые создания — они не понимают, что ему приносит удовольствие их интерес, но никак не они сами.       Том повернулся к Анжелине, выдержал короткую паузу, показывая сдержанную улыбку, затем заговорил:       — Мне передали твою записку.       Та на мгновение замерла, затем, что-то сообразив, покачала головой.       — Какую записку?       У Тома было две тактики: мурыжить жертву, с удовольствием наблюдая, как миловидное личико постоянно пребывает в смущении, а голос тянется от неловкости как нуга, или задавать вопросы в лоб, если та не представляла абсолютно никакого интереса, что и было в данной ситуации.       Он точно подмечал детали поведения людей в его обществе, и то, что после прозвучавшего утверждения у девчонки пальцы нервно ударили по столу, ему сразу дало понять — Розье не ошибся. Это Анжелина передала ему анонимную записку, приглашая встретиться поздно вечером в Трофейном зале. Её ладони почти невидно увлажнились, но Том заметил и это, после чего поднял взгляд и решил действовать с упором.       — Твою записку, Анжелина. О встрече в Трофейном зале с наступлением комендантского часа.       И вот она снова покрылась красными пятнами, очевидно, не ожидая его прямолинейности.       — Я... — она на мгновение прикрыла глаза и со смущённой улыбкой продолжила: — Как ты узнал, что это я?       — Я же главный староста, и моя прямая обязанность ловить таких нарушительниц как ты, — непринуждённо отозвался Том и, оттолкнувшись от стола, выпрямился, значительно возвышаясь над Анжелиной — он знал, что это тоже вызывает особый эффект: когда он кажется собеседнику нависшей над ним скалой.       Та немного сжалась, не отрывая взгляда от Тома, и с непониманием выдала:       — Что?       — Ты предложила мне, старосте школы, встретиться в то время, когда студентам уже нельзя разгуливать по коридорам замка. Ты предложила мне нарушить правила, и, думаешь, я не выясню, кто их собирается нарушать?       Анжелина явно не ожидала, что он повернёт ситуацию вот таким образом, поэтому опешила, сдвинув брови, и отвернулась, не выдержав пристального и непроницаемого взора тёмных глаз.       — Я довольно лоялен, поэтому решил предотвратить возможное снятие баллов с твоего факультета несмотря на то, что Равенкло превосходно конкурирует со Слизерином. Но это в последний раз, Анжелина. Мало ли с кем тебе ещё вздумается бродить по коридорам школы в неположенное время. Ты меня поняла?       Та снова посмотрела на Риддла и, не сумев ничего сказать, кивнула.       — Вот и умница, — елейно похвалил Том и показал очаровательную улыбку. — Не буду отвлекать тебя от занятий. Иди к подружкам, а то они явно тебя заждались, раз оборачиваются на нас каждые пять секунд.       Анжелина медленно поднялась из-за стола и со странной блуждающей улыбкой и ничего не видящим взором направилась к сокурсницам. Том проводил её взглядом и посмотрел на одну из её подружек, почти незаметно подмигнул и перевёл взор на Розье, который уже согнулся над столом и беззвучно захихикал — он любил наблюдать, как изворотливо избегает свиданий Том, который заручился твёрдым статусом одиночки, что давало всем возможность попытать шанс.       — Думаешь, она расстроилась? — усмехнулся Том и закусил губу.       — Думаю, она в восторге от твоей заботы, — прыснул Розье, и Мальсибер подхватил его смех.       Том дёрнул бровями и расслабил плечи, без интереса обводя взглядом огромный зал. Розье был прав — никто так красиво не отказывается от свиданий, как он.       Потешив своего монстрика, любившего комплименты и внимание, Том выбросил эти глупости из головы и подумал о Гермионе, которую этим вечером собирался каким-то образом завлечь в своё время, тем самым проверить догадки и информацию, вычитанную прошлым вечером в запретной секции.       — Ладно, развлекайтесь сегодня, — поднимаясь со скамьи, выдохнул он.       — Всё снова отменяется? — спросил Мальсибер, поднимая взгляд на сокурсника.       — У меня есть кое-какие дела, — коротко отозвался тот и направился к выходу из зала.       Забежав в гостиную и схватив тёплую мантию, Том направился в вестибюль, чтобы оказаться на улице и прийти в то же место, где встретил вчера гостью из будущего. Он надеялся, что найдёт её там, потому что других способов нахождения у него не было.       Она должна была прийти и рассказать ему всё.

***

      Том вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он опьяняет, а мысли враз куда-то исчезают. Замерев на ступеньках у входа в вестибюль, он наслаждался этим сказочным моментом, вдыхая свежий аромат, и с закрытыми глазами прислушался к тишине. Чёрт, как же он любил прохладу и хмурое небо, нависшее над шпилями замка, видя в нём такой же заливистый цвет антрацита, какой видел и в своих глазах, каждый раз глядя на своё отражение.       Стемнело.       Том открыл глаза, обвёл взглядом небо и тряхнул головой, прогоняя минутную слабость. Спустившись с выступа, он прошёл мимо идущей навстречу толпы шумных третьекурсников и свернул на неширокую дорожку, ведущую к лесу.       Куда же ему идти? Где её искать?       Возвращаться на старое место казалось глупым, да и зачем ей идти туда сегодня? Том достал из внутренних складок мантии ежедневник Гермионы и взглянул на её расписание: в этот день у неё явно не было повода выйти на улицу. В смятении он шёл дальше, думая о случившемся вчерашним вечером. Бедная девочка появилась в прошлом своего врага, как понял он, и вынуждена помогать ему. Вот, значит, как распоряжается судьба? Она явно была напугана.       Том попытался припомнить её лицо, которое было плохо различимо в темноте. Было ли оно милым, или красивым, или неприметным? Перед глазами предстала картина из вчерашнего дня, когда Гермиона была придавлена им на снегу. Их глаза смотрели друг на друга так близко, но почему-то он не обратил внимания на её внешность, не запоминая, озадаченный другими мыслями. Он смотрел только в глаза, чтобы раскрыть её секрет.       Внезапно Том вспомнил, что его так заставило встрепенуться от вида Гермионы, дрожащей под ним то ли от холода, то ли от страха — глаза! Её выразительные, тёмного цвета, похожие на мокрые опавшие тёмно-коричневые листья глаза. И как листья они были наполнены живительной влагой, только в глазах слишком сильно и ярко теплилась жизнь — они были настолько тёплыми и ласковыми, что излучали какое-то неестественное очарование. Пожалуй, это всё, что запомнил в её внешности Том в тот вечер.       В таких мыслях он не заметил, как оказался на вчерашнем месте. Он остановился и взглянул на склон, по которому вчера так быстро убегала от него Гермиона, и посмотрел на место, где упала её сумка, которую та не решилась поднять, желая поскорее исчезнуть. Неужели он так сильно внушает ей страх? Философские мысли закрались в голову, заставляя размышлять о том, почему отвернулась от неё фортуна. Или же наоборот, улыбнулась именно ей?       Простояв несколько минут на том же самом месте, Том обернулся и взглянул на совятню, расположенную чуть левее от него на невысоком холме, возле которой на фоне тёмного-серого неба вырисовывался чёрный силуэт, длинные волосы которого подчинялись поднявшемуся осеннему ветру, вздрагивая от любого его дуновения.       Приблизившись на достаточно близкое расстояние, чтобы понять принадлежность факультета, Том замер. Да, это была гриффиндорка. Гриффиндорка, которая, видимо, поджидала его здесь. Это была именно она — Гермиона Грейнджер.       С минуту он стоял в замешательстве и смотрел на неё, словно не веря в её присутствие — он был точно уверен, что Гермиона явно не будет искать с ним встреч, но она стояла, не шелохнувшись, и смотрела вдаль на высокие башни замка, в которых местами горел свет. Том внимательно осмотрел силуэт гостьи, и вдруг к нему в голову пришла неожиданная мысль: она его проводник. Она — путь к тому, чего он всей душой хотел. Тогда она просто обязана обо всём рассказать!       Он поднялся на холм, тихо подошёл сзади и, наклонившись к макушке, с неким удовлетворением прошептал:       — Ты меня ждёшь?       Гермиона от неожиданности вздрогнула и резко обернулась, встретившись с ним взглядом, а затем в это же мгновение отшатнулась, и в глазах застыл испуг.       — Как ты это сделал? — обомлев, еле слышным высоким голосом произнесла она.       — О чём ты? — не понял тот, сузив глаза.       Гермиона нащупала в кармане недавно полученную записку и протянула её Тому. Он сделал к ней острожный шаг, взял кусок пергамента, развернул и прочитал надпись. Угловатый ровный почерк назначил встречу здесь, с ним.       Его почерк назначил встречу здесь, с ним.       Тень улыбки появилась на лице, и, чувствуя, как что-то тёплое и мягкое обволокло внутренности, Том поднял взор и безмятежно посмотрел на Гермиону.       — Как ты это сделал? — та продолжала находиться в полном ошеломлении, абсолютно уверенная в том, что это он передал ей записку.       — Важно лишь то, что мы встретились, — равнодушно ответил он и посмотрел на совятню. — Идём в тепло, а то здесь слишком холодно для долгого разговора.       — Мне не холодно, — тут же уверенно возразила Гермиона, сдвинув брови.       Том пропустил её реплику мимо ушей и направился в тёплую комнату совятни, а та так и осталась стоять на месте, приняв невозмутимый вид.       — И чего ты встала? — небрежно спросил Том, обернувшись на Гермиону.       — Я с тобой никуда не пойду, — твёрдо заявила она, скрестив руки на груди, а затем тише добавила: — Отпусти меня назад.       Риддл пристально вгляделся в хмурое лицо и тихо засмеялся. Конечно, она уже перерыла всю библиотеку, чтобы узнать, что вообще с ней происходит! И теперь прекрасно знала: лишь с его позволения она способна покинуть этот мир. Его мир.       — Отпущу, — склонив голову вбок, с любопытством рассматривая Гермиону, ответил он, — если будешь следовать моим указаниям. Идёшь?       С секунду поколебавшись, Гермиона закатила глаза, всплеснула руками и подошла к Тому, явно получающему от всего происходящего удовольствие, отчего он так нахально заулыбался.       — Вот и умница, — довольно произнёс Том и открыл дверь в совятню, вежливо пропуская её вперёд.       Она на мгновение остановилась перед ним, подняв голову, чтобы смело заглянуть в глаза, и, получив ответный насмешливый взгляд, сгримасничала.       — Ты уверен, что здесь никто не появится? — проходя вглубь комнаты, небрежно спросила Гермиона, оглядывая обстановку, которая в её времени совсем не изменилась.       — Уверен, — закрывая дверь, кивнул Том, поравнялся с собеседницей, а спустя мгновение плюхнулся в мягкое кресло и откинулся на спинку, обхватывая подлокотники. — Тебя никто не увидит, не переживай. Присядешь? Мне кажется, нас ожидает долгий разговор.       Гермиона бросила на него презрительный взор, медленно подошла к небольшому дивану и присела на его край, словно боясь испачкаться в чём-то. С минуту Том наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц, получая в ответ отстранённый взгляд, и когда в глазах промелькнуло смущение, он ухмыльнулся и, отпрянув от спинки и выпрямляясь, дёрнул бровью.       — Грейнджер, скажи мне, — со слабой улыбкой на губах заговорил он, — почему ты меня боишься?       — С чего ты взял, что я боюсь тебя? — возразила Гермиона, невольно выпрямившись.       — Твоё настороженное поведение выдаёт тебя с головой, — безмятежно отозвался тот, продолжая внимательно подмечать детали неосознанного поведения её тела.       — Глупости, я всего лишь не ожидала, — снова возразила та, очевидно, взяв себя в руки, потому как сложила перед собой ладони и замерла, превратившись в неподвижную статую.       — Да? — с иронией отозвался Том и показал слабую насмешливую улыбку, слегка склонив голову вбок. — А твоя книжонка сказала мне совсем другое.       Её взгляд резко стал взволнованным — она с оттенком ужаса посмотрела на него и плотнее поджала губы.       — Я нашёл её очень интересной, — продолжал насмешливо Том, не спуская глаз с Гермионы.       — Значит, ты подобрал, — удерживая самообладание, заключила та, глубоко вздохнув.       Эта деталь была крайне неприятной.       — И всю твою сумку.       — Отдай мне всё, — холодно потребовала Гермиона.       Том ничего не ответил, наслаждаясь её замешательством, и комната погрузилась на полминуты в тишину. Наконец он тихо заговорил:       — Скажи мне, Грейнджер, ты, наверное, заучка?       — Не больше тебя, — огрызнулась та.       — Ох, интересно, многое ли ты знаешь про меня, — огонёк любопытства мелькнул в тёмных глазах, и Том с энтузиазмом продолжил: — Знаешь, я нашёл твои мысли очень интересными. Ты вызвала во мне смешанные чувства: вроде смышлёная, а кажешься такой… жалкой?       — Если ты собрался говорить обо мне, то зря теряешь время. Мне безразлично твоё мнение.       — Ты так думаешь? — Том устремил на неё колючий взгляд.       Гермиона промолчала, чуть вздёрнув голову, как будто сохраняя чувство собственного достоинства, и Риддла это привело в некоторое раздражение.       — Я не знаю, что связывает нас в твоём времени и каким я там являюсь, но здесь я явно другой, поэтому будь умницей, расскажи мне всё. Кто я?       Гермиона продолжила хранить молчание, а её взгляд выразил тень презрения.       — Ты хочешь, чтобы я силой выбивал из тебя ответы? — вежливым тоном поинтересовался Том, вскинув брови в удивлении. — Настоятельно рекомендую отвечать на поставленные вопросы.       Та некоторое время о чём-то размышляла, очевидно, раздумывая над рекомендацией, затем довольно сдержанно отозвалась:       — Я отвечу на твои вопросы, но ты сразу же отпустишь меня.       — Разумеется, — вежливо отозвался Том, жестом открытой ладони соглашаясь со словами.       — Только прежде позволь мне задать один вопрос?       Тому понравился её деловой подход, поэтому он согласно кивнул и с интересом продолжил следить за ней, ожидая вопроса.       — Ты убивал? — настороженно спросила она, затем спокойно добавила: — Не стоит от меня ничего скрывать — мне известны некоторые твои секреты.       — А ты знаешь мою первую жертву? — безмятежно отозвался Том, едва заметно сжимая челюсти.       — Ты убил отца и его родителей, — тут же произнесла Гермиона, явно рассчитывая подтвердить сказанные до этого слова.       — Вот как? Очень интересно.       Вдруг глаза Гермионы расширились, и она поняла, что совершила ошибку, выдав все карты сразу. Ей не следовало задавать этот вопрос так прямо, хоть он её безумно волновал.       — Я не убивал, — продолжил Том, с удовольствием подмечая её ошибку, — но спасибо, что рассказала. Видимо, в какой-то момент я не смог договориться со своим отцом? Полагаю, тебе известно, что моё детство прошло в приюте?..       — Тебя следовало вовремя пожалеть, Риддл, тогда бы ты не был таким циничным и чёрствым? И не смей мне говорить, что ты не терпишь жалость — я без тебя это знаю.       — Как ты хорошо осведомлена! — театрально взмахнув руками, с сарказмом воскликнул тот, показав радостную улыбку. — А ты? Ты тоже ненавидишь это?       — Тоже, — нехотя согласилась Гермиона, не совсем понимая, к чему он это сказал.       — У тебя есть твои обожаемые друзья, которые могут тебя поддержать. Кажется, Гарри и Рон, как я понял? — с улыбкой продолжил Том, вызывая чувство неуверенности, иначе совсем не понятно, к чему он ведёт.       — А у тебя? Твои преданные соратники, которые делают всё по твоему взмаху руки, веруя в твой идеальный склад ума? — съязвила Гермиона, защищаясь.       — Что ты знаешь о них, Грейнджер? — поморщился Том, со скукой отводя взгляд в сторону. — Они все такие разные, хоть и доверчивые...       Он сначала нахмурился, немного помолчав, а затем с каким-то довольством в голосе продолжил:       — Одни из них настоящие садисты, не чувствующие грани между тем, что необходимо делать, а чем лучше пренебречь. Они не знают меры и, кажется, видят достижение успеха посредством... насилия, получая от этого странного рода удовольствие. И со мной они потому, что я даю им вволю насладиться тем, чего они хотят, нисколько не брезгуя их аморальным поведением. Я неплохо прикрываю их грязные выходки своей безупречной репутацией, а они просто не заметили, как привязались ко мне и как в их же головах поставили меня выше себя. Им кажется, без меня они не смогут удовлетворять свои желания и неудержимую страсть вести себя с господством, потому что чистота крови позволяет так высокомерно держаться и презирать остальных, считая других обязанными подчиняться.       Том на несколько секунд замолчал, наблюдая за реакцией Гермионы, которая невольно начала покусывать губу — заволновалась. Он коротко улыбнулся, довольствуясь воспроизведённым на неё впечатлением, и продолжил:       — Другие — напыщенные аристократы, для которых благородная кровь — билет в совершенную и идеальную жизнь. Они алчны, высокомерны, тщеславны, но не позволяют думать о себе как о каких-то беспринципных тиранах, готовых спуститься до того, чтобы применить силу. Наоборот, их привычка изящно отмахиваться и морщить нос от всего, что кажется им отвратительным. И знаешь, почему они со мной? Им нравится постоянно чувствовать своё превосходство над другими, а я позволяю им, скажем, ставить на место хоть тех же грязнокровок, подчёркивая, какое место в магическом мире занимают чистокровные, а какое — они. Я укрепляю их самолюбие и удовлетворяю жажду власти, из-за чего они также оказались на моих ниточках, считая меня гением, способным найти подход к любому.       — Твои аристократы быстро отрекутся от тебя, — поморщившись, возразила Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не начать осуждать вслух.       — Правда? — с иронией отозвался Том, затем согласно качнул головой, понимая, о чём она говорит. — За ними нужен глаз да глаз. Они слишком скользкие, а некоторые из них трусливы. Поэтому есть третий вид — они настолько жалки и трусливы, что предпочитают быть за моей спиной, признав мои таланты, чем находиться против меня. Кто же захочет быть жертвой моих козней?       Немного помолчав, Том добавил вкрадчивым голосом:       — Но зачем я тебе это рассказываю, раз ты всё и так знаешь?       Гермиона качнула головой, вздохнула и, отводя взгляд в сторону, скептически произнесла:       — Ты им даёшь то, что сам не прочь сделать — одобряешь их действия. Ты так же как и они ненавидишь грязнокровок…       — Я не аристократ…       — Ты наследник Слизерина!.. — возразила та, обратив к нему взор.       Том быстро поднял на Гермиону ярко заблестевшие глаза. Едва сдерживая эмоции от услышанного, он плотно сжал губы, чтобы не сказать ничего лишнего, и принялся лихорадочно всё обдумывать — пока он не знал ничего о своей семье, но за эти полчаса уже скопилось предостаточно информации, которая быстро прольёт свет на загадку его происхождения. Он знал, что был полукровным волшебником, из-за чего в первые годы в Хогвартсе на своём факультете усложнялась жизнь — приходилось выгрызать себе имя, заявлять о себе, чтобы не стать изгоем, предметом для насмешек или просто неравноправным членом так называемой семьи, — но теперь это совсем не омрачало на фоне того, что, оказалось, он был прямым наследником Салазара Слизерина.       Как так? Как это возможно?!       Это было слишком ошеломительно, однако глубоко внутри сидящая гордость и внезапное торжество пробудились в нём.       — И многое ты знаешь о моей семье? — ровным голосом спросил Том, стараясь максимально ничем не выдать себя.       — Больше ничего, — ответила Гермиона, внимательно наблюдая за каждым движением, чтобы определить его эмоциональное состояние, но ничего особого сначала различить не смогла, потому что тот был неподвижен, и, казалось, превратился в статую.       Наконец его лицо приобрело мраморный оттенок, губы слегка побелели, утратив малиновый цвет, и лишь тёмные глаза чуточку просветлели, выдавая огромную радость от услышанного.       — Ты даже не знал ничего ни о своих родителях, ни о крови Слизерина, — стала подозревать Гермиона, и Том тут же оживился, взглянул на неё и широко улыбнулся.       — Честно говоря, я думал, что моя мать была маглой, а отец — волшебником. Но спасибо, что и в этом помогла. Благодаря тебе я не стану терять времени.       Том тихо засмеялся, когда увидел, как от негодования начало краснеть лицо Гермионы.       — Ты… ты! — подскочив с дивана, начала она.       — Перестань, — отмахнулся Риддл, — ничего в этом плохого нет.       — Это подло!.. — задыхалась от возмущения та, понимая, что, может быть, её откровенность и непредусмотрительность могли что-то изменить, ведь вопрос об изменении её времени оставался открытым.       — Я тебе в верности не клялся, — просто ответил Том, едва заметно пожав плечами. — И мы договорились с тобой, что я отпущу тебя, если ты выполнишь мои указания, а твои ответы на мои вопросы как раз подразумевают это. Продолжим?       В раздражении и отчаянии от бессилия Гермиона села обратно на диван и принялась сверлить пытливым взором нахальное лицо Риддла.       — Вот и умница, — с натянутой улыбкой похвалил Том. — А теперь давай поговорим о моей судьбе. Каких высот мне удалось достигнуть, расскажи?       — Ты знаменитый тёмный волшебник, — прошипела та.       — Это я понял, но как я таким стал?       — Ты шутишь? — невесело усмехнулась Гермиона. — Ты взгляни на свой образ жизни. Взгляни на то, что ты делаешь. Все твои происки ведут тебя к дурному пути, и хуже всего то, что ты так силён и могущественен, что даже Дамблдор не может тебя прикончить, а стоило бы! Одного раза, видимо, не хватило сдохнуть...       — Одного раза? — Том в изумлении посмотрел на Гермиону. — Ты хочешь сказать, что меня уже убивали?! И как я выжил?!       — Понятия не имею! — небрежно бросила в ответ та.       — И кто такой смельчак? Дамблдор? — едва сдерживая откуда-то взявшуюся злобу, спросил Риддл.       Гермиона плотно сжала губы и поёжилась от взгляда почерневших глаз. Что-то ей подсказывало, что тот впадает в слепую злость, поэтому в испуге она молча начала наблюдать за ним.       — Почему ты молчишь? Отвечай!       — О чём тебе переживать? Ты познал и познаешь тайны тёмного искусства, — тихо произнесла та.       Том невесело усмехнулся, а глаза засверкали — он ещё не углублялся в тайны тёмных искусств, хоть и испытывал к этому интерес.       — Кто он? Скажи мне, — потребовал он.       — Это мой лучший друг. Не понимая и даже не помня этого, он убил тебя, но ты чудесным образом воскрес.       — Он сумасшедший? — не понимал Том.       — Он был младенцем, когда это произошло, — прерывисто объяснила Гермиона, явно старательно подбирая слова.       — Ты решила посмеяться надо мной? — угрожающе улыбнулся Том.       — Я говорю правду…       — Ложь! — резко воскликнул Том и подскочил со своего места, а улыбка сразу исчезла с лица. — Невозможно, чтобы ребёнок смог убить взрослого волшебника!       — Ты хотел убить, но что-то спасло его, и получилось так, что исчез ты, а не он. Понимаешь? Ты вернулся и стал его преследовать.       — Поэтому ты так ненавидишь меня?       — Учитывая то, что в моём времени вообще происходит, мне стоит быть к тебе более благосклонной и чуть ли даже не дружить, — ядовитым голосом ответила Гермиона, наблюдая, как Том ходит перед ней из стороны в сторону.       — Случайно не того дружка по имени Гарри я хотел прикончить? — вдруг сообразил Риддл, пронзительно взглянув на неё. – Вижу, что его. А как же так вышло, что теперь мы, как бы сказать, союзники?       — Если бы я знала! Гарри уверяет, что вас двоих предали, и теперь вы ищете того предателя, в существовании которого я очень сомневаюсь! — фыркнула Гермиона.       — Забавно, однако, выходит, — остановившись, задумчиво произнёс тот, улыбнулся, а после закусил губу, пряча улыбку.       — Что здесь забавного?! — закипала та.       — Ты так ненавидишь меня, хотя я тебе ничего не сделал. А теперь ты здесь, со мной рядом, и зависишь только от меня, — говорил Том приятным голосом с очаровательной улыбкой.       Гермиону это окончательно вывело из себя и, подскочив, она закричала:       — Перестань издеваться надо мной, Риддл! Ты невыносим! Ты эгоистичный, самовлюблённый подонок!..       — Правда? — откровенно смеялся над ней Том. — А твоя книжка считает иначе и находит меня очень даже нормальным...       От услышанного у неё задрожали губы, а на глазах проступили слёзы злобы.       — Видимо, я ошиблась, посчитав тебя не таким ужасным! Куда уж тебе, самовлюблённому болвану, познать все радости жизнь, быть нормальным человеком и вести себя подобающе?! Ты гнусный убийца! Змееподобная тварь! Не способный ни на дружбу, ни на любовь, ни радовать людей, ни делать их счастливыми!..       Риддл резко стал хмурым, а губы превратились в тонкую полоску. Он сделал шаг и наотмашь ударил Гермиону по лицу, неотрывно глядя на неё почерневшими глазами. Та пошатнулась и, широко раскрыв глаза, с отчаянным ужасом подняла на него взгляд, а её лицо мгновенно побелело как мел. Том с трудом взял себя в руки, заглушая заклокотавшую в нём ненависть, прикрыл на несколько мгновений глаза и опять раскрыл их.       С самого начала выстраивать отношения на насилии было глупой идеей, и Том это прекрасно понимал. Это может стать настоящей проблемой. И хоть не он первый начал этот конфликт, не он первый не справился с самообладанием, однако ему выпал шанс первому загладить возникшую ситуацию, и стоило этим воспользоваться, ещё раз убеждая себя, что только он из них двоих может выправлять ситуацию.       Том взглянул на остекленевшие от слёз глаза, в которых промелькнула мольба, и внезапно движимый каким-то порывом, который точно знал, что сейчас нужно сделать, вяло протянул руку к Гермионе и тихим, но властным голосом произнёс:       — Иди ко мне.       Пребывая в ошеломлении от неизвестности дальнейшего, та, как управляемая кукла, медленно приблизилась к нему. Он нашёл её руку и слегка сжал ладонь.       — Не надо меня бояться, — бархатным успокаивающим голосом произнёс он, внимательно вглядываясь вблизи в испуганные глаза. — Я не убивал. Я не убийца. Я никому не причинял зла. Я всего лишь Том Риддл.       Гермиона продолжала испуганно глядеть в ровное изменившееся в своих очертаниях лицо, как вдруг обратила внимание на его истинную красоту, которая была обычно скрыта за маской хладнокровия и иронии. Лицо было таким безмятежным, спокойным и чистым, что, казалось, оно было сделано из белого гладкого мрамора, обрамлённое тёмными волнистыми густыми волосами, красиво уложенными в опрятной причёске. Тёмные глаза были яркими, наполненные жизнью и сквозили каким-то необъяснимым волшебством, притягивая своею загадочностью, таинственностью и очарованием. Ровный небольшой нос, хорошо видимые заострённые скулы заставляли сравнить его с образом Аполлона. Он стоял перед ней настоящий, красивый, идеальный.       И он всего лишь Том Риддл.       Но секундная иллюзорность тут же исчезла, и реальность накрылась чёрной вуалью и тонкой паутинкой обмана. Склонив голову, Гермиона вглядывалась в лицо Тома, но так и не смогла уловить то, что видела мгновение назад, однако теперь она различала в нём воплощение свежести, красоты и знаний — он был способен радоваться и грустить, улыбаться и злиться, сожалеть, прощать, любить и ненавидеть.       Он был настоящим.       Гермиона взглянула на держащую её прохладную ладонь, и в эту же секунду Том разъединил их пальцы и отвернулся от неё.       Странное чувство овладело им после того, как он оценил свои действия: недавний порыв сострадания к Гермионе заставил чуть ли не задыхаться от злости на себя. Неужели эта гриффиндорка решила поиграть с ним в игру, вызывая его на эмоции?       Слегка повернув голову в её сторону, Том глухо произнёс:       — Уходи.       В нерешительности она стояла несколько мгновений, затем бросилась к выходу, и лишь когда оказалась у двери, она обернулась и тихим голосом напомнила:       — Мой ежедневник.       — Забудь о нём, — равнодушно отозвался Том и бросил отчуждённый взгляд на Гермиону. — Завтра в это же время будь здесь.       Та ничего не ответила и скрылась за дверью.